Follower.

      Освещение, падающее с коридора, озаряет встревоженное лицо Сонхуна. В отражении зеркала перед ним стоит совсем не он: сам бы Пак в жизни не осмелился воплотить задуманное сумасшествие в реальность, струсил бы, а ещё больше — выбрал бы совсем противоположное решение, а именно — молчать в тряпочку до конца жизни и жить со страданиями, пока раны на сердце не заживут и человек, в чью честь проходит мини-пати в другой точке города, не решит съехать с его измученного годами органа куда-нибудь в иное место, где и куда Сонхуну было бы фиолетово, но не этот чувак напротив. Этот самый чувак напротив, нарядившийся в лёгкую белую футболку без рукавов, почти что походящую на майку, с дерзкой красной надписью «Let me have a seat between your legs» и несколькими алыми следами от поцелуев; в рваные светло-голубые джинсы, из-под которых выглядывают Бог знает откуда откопанные чёрные сетчатые колготки, и весь его образ личной проститутки Ли Хисына завершает чокер на шее и красный тинт на губах. Где он достал эти провокаторы для влюблённого гея, спросите? Развлекался ими ещё с девятого класса и по случайности на эмоциях закидал в чемодан, когда уходил из дома под маты, ругань и проклятия отца.       Подойдя поближе к зеркалу, Сонхун чуть оттягивает чокер, который уже натирает, проходится по набухшим венам на шее, и задумывается, стоит оставлять его на месте или нет. Стоит ли вообще показываться в таком вот виде перед старшим? Слишком вызывающе для человека, густо покрывающегося румянцем при невинных объятиях, а у Хисына наверняка нет кинка на легкодоступных парней. Лёгок на помине — поступает дверной звонок. Осмелится ли выйти в этом Сонхун? Однозначно, нет.       Сорванный голос озвучивает просьбу подождать несколько секунд, а шустрые руки ловко стаскивают с себя весь образ, заменяя его на обычную чёрную футболку со спортивными штанами, а тыльная сторона ладони размазывает хорошо держащийся тинт на губах — с какой силой надо было это сделать. Когда замок щёлкает и запыхавшийся юноша появляется перед объектом своих вздохов перед сном и бабочек при встречах, Пак оголяет свои белоснежные зубы и дышит тяжело после солдатских переодеваний, а глаза напротив выражают слабые непонятки, и губы растягиваются в тёплой, несмотря на прохладу на улице, в которую он выскочил из душного салона автомобиля, улыбке.       — Хисын-хён...       — Выглядишь чудесно, — Хисын делает огромный шаг, сразу оказываясь на одном уровне, в одном помещении, на одной волне с Сонхуном, закрыв за собой дверь и свободной от неё рукой потянувшись к его лицу. — Только...       Кончик пальца осторожно касается нижнего очертания губы парня, за пределы которой растеклась косметика, и лёгким движением избавляет нежную кожу от неё, смутив Пака, прикоснувшегося к тому же месту, что и он, сразу после того, как парень отстраняется и чуть улыбается.       — Спа... Спасибо, — отойдя назад и пропуская того, Сонхун благодарит и забирает у старшего его верхнюю одежду. — Ты тоже, — осмотрев мимолётно аутфит Ли, состоящий из обычных чёрных джинсов и утеплённого мужского бежевого свитшота с капюшоном, накинутым на макушку темноволосого парня, Хисын кидает слабый смешок на это и демонстрирует свои идеальные зубы, смотря на спину вешающего его ветровку на крючок в гардеробной.       Сонхун вежливо предлагает ему домашние тапочки, которые сам не доставал из пакета после покупки из-за своей лени и хранил новыми до сего момента. Нашли своего хозяина, думает он, но Хисын отказывается и проходит вглубь квартиры в белых носках, следуя примеру арендатора. В его руках скромный пакет из ближайшего магазина с двумя пачками любимого чиз-рамёна и парой банок безалкогольного энергетика, забрав который, Пак проводит его до гостиной, где Хисын, честно говоря, ахуевает. И нет, вовсе не разноцветным гелевым шарам, уткнувшимся в потолок; не плакату из вырезанных из цветной бумаги корейских букв, образованных в предложение «생일 축하해» — «С днём рождения»; не разбросанному по полу содержимому хлопушки и даже не подарочной коробке в красивой упаковке с бантом, лежащей на столе у дивана. Дело в огромном ящике с алкогольными напитками, приставленном как раз к ножке этого самого журнального столика. Если Хисын не ошибается, там порядком двенадцати бутылок соджу. Увидев замешательство в его глазах, Сонхун спешит оставить чужие гостинцы на кухне, вернуться обратно и взять в руки свой подарок.       — С днём рождения, Хисын-хён, — Ли заторможенно принимает коробку и принудительно начинает раскрывать её под выжидающим взглядом Пака. — Я не придумал за пару часов, что можно было подарить тебе значимого, но ничего не дарить тоже не мог, — сразу начинает он в своё оправдание и чешет за ухом. — Я увидел это и понял, что вот, это оно, — Хисын достаёт из кейса на первый взгляд хрупкие наручные часы цвета розового золота с ремешком из качественной кожи и тонкими, элегантными стрелками внутри сапфирового стекла, покрывающего циферблат, указывающими на настоящее время — пятьдесят три минуты первого. Сонхун их уже завёл в магазине. — Я бы хотел, чтобы ты надел их сейчас. Пусть они отсчитывают время, которое мы проводим вдвоём.       Под левым ребром старшего что-то предательски сжимается от этих слов, воздух затрудняется поступать в лёгкие, и, быстренько нацепив на запястье, кажется, теперь самый любимый аксессуар, Хисын заключает примерно этого ожидавшего Сонхуна, довольно улыбающегося за его спиной, как кот, в объятия.       — Ох, Сонхун-а. Мне очень приятно. Это правда ценный подарок для меня, — тронутый больше значением часов, чем их существованием, Ли рассматривает их, не скрывая улыбки, и отстраняется от Пака, уже после начиная осматриваться вокруг. — Ты ушёл из-за этого? Ты всё это подготовил ради меня? Я польщён.       — Хотелось сделать тебе приятно, всё-таки это твой день.       — На самом деле, он уже закончился, — смеётся Хи. — Перевалило за полночь.       — Да... Действительно. Эм... Мне приготовить рамён сейчас или утром? — парень указывает на кухню за собой.       — Утром? — оторвавшись от разглядывания декораций, переспрашивает тот.       — Ты... уйдёшь?       Проследив за грустным взглядом Сонхуна, направленного на тот самый ящик с соджу, Хисын понимает, что нет, не уйдёт.       И не уходит.       Вкусный аромат лапши оседает в комнате и не исчезает даже спустя час после поедания, когда ребята запивают её последним глотком энергетика, принесённого гостем, под какой-то боевик, идущий на первом попавшемся телеканале, включённым чисто ради фона. После трапезы ребята какое-то время молчат — переваривают еду — и Сонхун убирает всё лишнее со стола, на который с грохотом опускает четыре бутылки, и сам наклоняется вперёд, прикрыв ладонью губы, — что-то происходит с ним сейчас.       Сонхун не понимает, подходящее ли время, подходящий ли человек. Пожалеет ли о последствиях или будет гордиться своим поступком. Будет вспоминать об этом с Хисыном когда-нибудь в будущем, как важное событие, произошедшее из-за глупой мысли, или расскажет своим внукам, если они вообще у него будут, как о своей несчастной сильной любви. Хочется рискнуть, испытать удачу, бросить вызов. До дрожи в коленях ждать ответа и успокаивать рвущееся наружу сердце. Раздеть свои чувства, вручить их беспомощными, обезоруженными в чужие голые ладони, позволить делать с ними всё, что угодно, хоть выкидывать в мусорку или беречь, как зеницу ока. Сонхуна самого расщепляет на мелкие атомы от тяжести, которую он носит на груди, хочется выпустить всё, что скрывается за смущённо опущенным взглядом и заиканиями. Разве не должно у них всё произойти идеально? Он, Хисын. Только они вдвоём, больше никого. Его день рождения. Не совсем трезвая, зато искренняя душа.       — Разве ты не говорил, что пьёшь только в одиночку? — Хисына не требуется даже просить достать алкоголь, он делает всё сам, посматривая на парня сбоку, подобравшего ноги под себя. Сонхун вздыхает и тоже забирает себе бутылку. Была не была.       — Мне это для смелости.       Хисын усмехается и молча делает первый глоток, швырнув крышку при помощи ногтевых пластин большого и указательного пальцев, что скользит по столу и приземляется на пол с привычным монетным шумом.       — Скажи, Хисын-хён, — когда они отпивают понемногу с характерным звуком после, Сонхун почему-то переключает каналы, стараясь найти что-то подходящее под атмосферу, но в итоге просто останавливается на пиликающем экране из-за исчезнувшего канала. — Ты влюблялся когда-нибудь?       Вопрос бьёт под дых, и второму хочется так и выпалить, что он влюблён прямо сейчас, безумно, сильно, так по-детски, но, в отличие от младшего, алкоголь не берёт его сразу, да и вообще повезёт, если он опьянеет. Задумавшись на некоторое время под пристальным взглядом Сонхуна, Хисын обводит своим взглядом гостиную парня, примечая, как же у него просторно и даже одиноко для одного человека, и возвращается глазами к приоткрывшему губы и прилипшему ими к горлышку соджу парню.       — В прошлом? Думаю, что нет, — Ли пожимает плечами, спокойно отвечая, и закидывает в рот чипсы, которыми угостил его хозяин дома. — А ты?       — Угу, — тихо хмыкает Пак и делает огромный глоток, щурясь и в очередной раз удивляя старшего тем, как много сразу вбирает в себя.       — С чего вдруг такие вопросы? — интересуется он. Его это немного настораживает, заставляет нервничать, а хрупкое сердце — сжаться, чуточку расстраивает и такого же объёма дарит надежду.       Тишина со стороны Сонхуна, лишь его причмокивания губами после опустошения донышка и одинарная икота с полуприкрытыми веками. Он недовольно приподнимает голову, встречаясь с лучами лампы над собой, поднимается с места и плетётся к выключателю. Уже плетётся. Комната погружается во мрак, и Пак едва различает фигурное лицо Хисына, которое ласкает приглушённое свечение экрана на расстоянии четырёх метров, в этой кромешной темноте. Усаживаясь обратно, парень не замечает, как неосознанно пододвигается ближе к Ли. Корпусом левее поворачивается, локтем облокачивается о спинку дивана и смотрит затуманенно, игриво, нежно и аж глумливо. Пожирает настырным взглядом, изучает смоляные глаза, в которых видит отблески телевизора, собственное отражение, тонет в них, запоминает на всю жизнь. Тянется к новой порции спиртного, заглатывает больше половины за раз, выдыхает в сторону невозмутимо наблюдающего за ним отвратительным запахом и плавится в дурной улыбке, начиная хихикать с закрытыми глазами. Всё тело подёргивает от тихого смеха, в то время как губы Ли приподнимаются в одну сторону от этой сцены, и он с теплом и трепетом продолжает ждать следующих его действий, копируя его позу и сокращая расстояние между ними, что их согнутые колени утыкаются в друг друга, что вынуждает младшего поднять голову. От неожиданно близко расположенного Хисына Сонхун перестаёт улыбаться и сглатывает, пока глаза старшего восхищённо оглядывают каждую клеточку на лице парня.       — Ну? — всё ещё не получив ответа на свой вопрос, Хисын более расслабляется и клонит голову вбок, как любопытный кот.       Сонхун вспоминает, понимает, боится. Допивает вторую бутылку и прикрывает лицо чёлкой.       — Ты мне нравишься, Хисын-хён, — негромко вырывается с его уст, когда стекло ударяется дном об стол. — Я влюбился в тебя.       Сначала Ли не сразу осознаёт сказанное им. Короткий смешок заполняет мёртвую тишину вокруг, улыбка пропадает с лица, а спина выравнивается от такого серьёзного заявления. Он ничего не отвечает, лишь прочищает горло и открывает соджу, который вливает в себя последующие несколько секунд, шипит, держится за нос и смотрит молча вперёд, нагнувшись и опираясь о свои колени. Сонхун в отчаянии разок глядит на него и замедленно кивает себе. Рискнул, испытал удачу, бросил вызов. И остался ни с чем. Почти.       — Я предполагал, что это будет невз-       — Хун-а, не шути так со мной, пожалуйста, — у старшего что-то голос дрожит, а когда Пак не верит своим ушам и поднимает голову, Хисын переводит на него свои глаза, покрытые тонкой влажной пеленой. — Я не люблю, когда на мои дни рождения кто-то устраивает пранки.       Сонхун старается подсесть ещё ближе, хотя некуда, держит его за плечо и вглядывается в две чёрные сверкающие жемчужины. Почему эти слова так задевают его? Он сказал что-то не то? Что-то запретное?       — Это правда... — не зная, как реагировать на заменяющие друг друга эмоции на лице Ли, младший звучит серьёзно и ещё крепче сжимает материал в хватке.       — Позови, когда выключишь скрытую камеру, — холодно проговаривает Хисын и шуршит одеждой с намерением подняться, но не тут-то было.       [ 🎶 Tender — Erode ; BABYDOLL — Ari Abdul ]       Пак злится и достаточно сильно. Когда тот отрывается от сиденья дивана, Сонхун со всей силой перехватывает его запястье и бросает обратно на место, что Хисын в шоке раскрывает глаза испуганно и ещё больше вжимается в матрас от смешанных чувств, когда парень приземляется ягодицами прямо ему на колени, слегка ёрзает, устраиваясь поудобнее, и ставит обе руки по обе стороны от старшего, опираясь о кожаное покрытие спинки сзади того.       — Какого чё-       — Почему ты не веришь мне? — разочарованно слетает с его губ вместе с грустной усмешкой, а взгляд темнеет с каждой секундой, наполняясь лёгким азартом и упрямством. В нос Хисына ударяет резкий запах алкоголя, но он терпит и молча вдыхает, застыв от изумления на месте и смотря ошарашенными глазами на Сонхуна. Твою же мать, это слишком правдоподобно для пранка. И почему же это происходит, когда они оба нетрезвы?       — Ты пьян. Как и я. Возможно, что это всего лишь влияние спиртного, — едва произносит он, задерживая дыхание, которое, сука, нарушается моментально.       Хисын может и не сдержаться. Как сохранять спокойствие, когда человек, которого ты любишь, так невозмутимо сидит на твоих коленях, вызывающе наклонившись к тебе близко, шепча признания в любви и соблазняя своими влажными пухлыми губами, которые ещё никогда не удавалось рассмотреть так близко? Желание накрыть их своими, сжать в своих крепких руках тонкую талию младшего и ответить взаимностью растёт в геометрической прогрессии, но страх таится в груди, коля своими шипами и сохраняя рассудок в организме.       — Я прекрасно осознаю свои действия, хён. Я бы не смог сказать тебе этого на здравую голову, потому что рядом с тобой я даже забываю, как дышать. Я специально выпил, чтобы сделать это сейчас, — непрерывно выпаливает Пак, подаётся слегка вперёд и почти ноет: — понимаешь?       Сорванный голос парня сводит с ума Ли окончательно, что он откидывает голову назад, прикрывает глаза и сглатывает от безысходности. Этот жалостливый взгляд разводит бардак у него в голове, останавливает работу всех рецепторов в организме, что в какой-то момент он уже не осязает мебель под своим телом, как во время тех самых снов, когда мы падаем с какой-то высоты стремительно вниз и, дёрнувшись в перепуге, просыпаемся. Он перестаёт чувствовать себя и совладать с мыслями, на которые наводит этот дьявол перед ним, искушая вкусить плод, который до сей поры казался ему настолько недоступным и далеко растущим. С одной стороны, хочется плюнуть на всё и позволить себе поступать, как того хочет сердце, но с другой, это может навредить Сонхуну, у которого это всё может оказаться мимолётным желанием. Кадык Хисына ритмично движется вверх-вниз прямо перед носом Пака, который наблюдает за ним и чувствует, как на замену подавленности из-за этой ситуации приходит постепенно накатывающее возбуждение. Сонхун не понимает, что им управляет, когда заострённый ноготь его указательного пальца чуть проходится по медовой коже старшего, взяв начало у подбородка и опустившись во впадину в ключицах, накрывая его табуном мурашек, чего пугается Хисын и резко дёргается, вернув голову в прежнюю позицию. Их взгляды пересекаются буквально на секунды три прежде, чем Сонхун перестаёт отдавать себе отчёт в чём-либо и прижимается своими губами неуверенно, осторожно и нежно к чужим, прикрыв глаза, в то время как хисыновы останавливаются на его лице в оцепенении. Волнение и страхи младшего выдают дрожащие ресницы, за которыми наблюдает Хисын, не издавая ни звука и не отвечая ему. Если он это сделает, то пути назад не будет, потому что отношения между ними точно изменятся. Они не будут как раньше и никогда не вернутся в ту точку, в который были до его прихода в эту квартиру. Даже если другой забудет это всё, Ли не сможет этого сделать. Его сердце будет погибать от тоски, как от болезни, каждый день, когда он будет вспоминать эту ночь, скучать по ней, жалеть.       Но что, если попробовать? Использовать имеющийся шанс, как способ разъяснить что-то между ними? Всё-таки... его чувства тоже имеют место быть. Его взаимные чувства.       Прождав немного, Сонхун отрывается от парня и молча думает подняться с его колен, приняв поражение, но Ли повторяет его выходку и усаживает обратно.       — Больше я тебя никуда не отпущу.       Убеждён. Хисыну больше не нужны лишние слова или действия, чтобы Сонхун доказал свои чувства. Он верит ему на все двести процентов, позволяет неумело вручить вазу с искренними чувствами, которая едва не разбилась пару секунд назад на его глазах, поливает их водой и возвращает обратно, надеясь, что они вырастут и превратятся в прекрасные душистые цветы. Хисын хватает Сонхуна за бёдра, пододвигает к себе рывком и держит крепко, чувствуя, как их пахи соприкасаются сквозь одежду, а младший улетает от таких действий что в физическом, что в абстрактном смысле. Эйфория течёт по набухшим венам на руках, смешивается с кровью и наполняет каждую клеточку тела собой, а разум отключается, когда старший припадает к его губам сам и начинает сминать их. Пак с лёгкостью впускает чужой язык внутрь, наваливается буквально сверху на парня, обхватывает его обеими ладонями за лицо, словно это всё сон, мечта или фантазия, словно это какие-то галлюцинации, и сейчас Хисын вместе со своими чувствами исчезнет, испарится, растворится в воздухе. Но нет. Он чувствует его тело под собой, чувствует во рту его влажный, горячий язык, с которым собственный танцует танго, переплетаясь.       Ритм сердцебиения отдаётся болезненными ударами в висках и ушах, внизу становится невыносимо тесно, а Сонхун как назло продолжает тереться об него, становясь диким и раскрываясь во всех смыслах на руках парня. Его длинные ловкие пальцы оттягивают пряди волос на затылке, закручивая их в локоны, отчего Хисыну приходится чуть откинуть голову и дать младшему ещё больше пространства. Собственные руки неосознанно скользят выше, переходя от упругих бёдер, облаченных в какие-то мешковатые спортивные штаны, под которыми этой прелести даже не заметить, к ягодицам, огладив которые, Хисын пробирается под футболку Пака. Он проводит подушечками пальцев по его позвоночнику почти невесомо, что вынуждает Сонхуна оторваться от чужих губ, сделать томный вздох и выгнуться в спине рефлекторно, при этом корпусом податься вперёд.       — Ты такой чувствительный, — слабо ухмыляется Ли и немного теряется, когда парень вдруг разворачивается верхней частью тела назад, тянется к столу и достаёт из ящика новую бутылку соджу. Он цепляет зубами крышку так горячо, что в этот момент Хисыну хочется, чтобы вместо неё кусали его, и, расправившись, выплёвывает в сторону. Сделав несколько глотков, последний Сонхун оставляет в ротовой полости, надув щёки. Хисын догадывается, что творит этот полный сюрпризов дружок, когда он наклоняется к нему. — Ты серьёзно? — тот ничего не отвечает, позволив понять по серьёзному взгляду. — Блять.       Хисыну в новинку пить алкоголь изо рта другого человека, но будет грехом не признаться, что так напиток почему-то становится слаще. Или потому что он выпил его буквально с губ Сонхуна? Проглотив жидкость, Ли старается восстановить сбившееся дыхание, но уже через полминуты не успевает понять, как, вскочив, Пак уволакивает его в спальню. Не успевает понять, как толкает его к двуспальной, словно созданной специально для них двоих, кровати спиной и сам возвращается на колени, которые, кажется, скоро пометит, как свои. Не успевает понять, как Сонхун избавляется от своей верхней одежды, седлает его прямо на члене и делает волнообразные движения, испытывая чужое терпение. Хисын изучает обнажённый верх парня, обводит взглядом его затвердевшие соски, кубики на животе, даже, блять, идеальный пупок и понимает, что это теперь всё принадлежит ему. Правда, осознаёт не до конца из-за огромного количества алкоголя в крови, лишь чувствует удовлетворение и облегчение как после окончания столетней войны. Когда Пак начинает целовать его лицо, линию челюсти и опускается к шее, шустро оттягивая воротник его свитшота, заставляя взвыть из-за стояка в трусах по этим же причинам, Хисын скулит и кладёт свои разгоряченные ладони на его бока. У Сонхуна такая мягкая, гладкая, мраморная кожа, что не хочется от неё отрываться. Так и подмывает оставить на ней свои отметины подобно печати в библиотечных книгах — если повредишь, будешь платить штраф. В случае Сонхуна встретишься с кулаком Хисына.       — Он тебе ни к чему, — Пак берётся за подол его свитшота и пытается стянуть его со старшего, который помогает ему в этом, приподнявшись на локтях.       Следующие минуты превращаются для Хисына и в ад, и в рай. Сонхун в постели звереет, и Хисын не уверен, обычное ли это его состояние или для того, чтобы он ещё раз так издевался над ним, его нужно напоить, потому что он дразнит его до невозможности. Целует, кусает, лижет, щекочет. В голову бьёт воспоминание, как Сонхун рассказывал, что он целовался с парнями ещё в девятом классе, и Хисын даже слышать не хочет, сколько раз он трахался с ними, чтобы превратиться в настолько опытную сучку, которая доводит Ли до лимита, прекрасно понимая это и довольствуясь своими действиями. Хисыну хочется выть: он уже потерял счёт, сколько раз успел простонать, когда ощущал, как его соски и ареолы обжигал мокрый язык Сонхуна. Язык Сонхуна, который быстро нашёл эрогенную зону своего любовника и использовал это в своих целях, что в какой-то момент сдвинувшись с живота парня чуть назад, он ощутил задницей, как затвердел его член. А его губы устали играть с верхней частью тела Ли.       Рассудок Хисына возвращается к нему на короткое время, когда младший спускается ему на бёдра, заставив того растянуть ноги, и касается ремня на джинсах. Господи. Когда всё успело дойти до этого?       — Сонхун, стой, — весь вспотевший Ли хватает парня за запястье, удивляя того, принимает сидячее положение, убирает прилипшие влажные волосы от своего лица и второй рукой также накрывает сонхуново. — Давай... остановимся на этом.       — Что? — растерянно спрашивает Пак и опускает взгляд вниз, бегая панически глазами по резинке выглядывающих трусов «Calvin Klein». — Я сделал что-то не так?       — Нет, не в этом дело, солнце, — старший старается максимально осторожно и заботливо объяснить ему причину и тянется пальцами к его щеке, проводя фалангами по влажной от пота коже. — Я не хочу, чтобы мы занимались сексом на нетрезвую голову. Это очень серьёзное решение, я хочу, чтобы ты принял его, когда алкоголь выветрится из тебя. Я не хочу пользоваться тобой, когда ты пьян. К тому же... — смеётся Ли, — не у меня привычка не помнить, что я творил в таком состоянии.       — Ты думаешь, что я могу забыть об этом?       — Да, — сделав паузу, тот добавляет: — И пожалеть.       Сонхун ослабляет хватку на ремне парня, задумавшись над его словами, и поднимает на него щенячий взгляд, глазами спрашивая, уверен ли Хисын, и тот отвечает тёплой улыбкой и кивком. Опечаленный вздох младшего расстраивает самого Ли, но он думает в первую очередь о чувствах другого, поэтому тянет его к себе, берёт за подбородок и целует, медленно и протяжно, сминая каждую губу и передавая через поцелуй свою поддержку и любовь. И он чувствует в ответ взаимность в виде полного доверия и послушности Сонхуна. Тот обвивает руками его шею, прижимается голышом к его обнажённой груди, ощущает на своей правой пульс Хисына, отчего создаётся впечатление, что их сердца слились воедино. Его собственное также покладисто расположилось на рёбрах Ли, который от этих ударов уже не различает своё от чужого, но какая разница, если оба бьются в унисон?       Утешив Сонхуна, Хисын ложится на кровать, где рядом сваливается переутомлённый младший, льнёт к нему ласково и податливо, укладывается в его раскрытые объятия, расположив голову на предплечье парня, и прикрывает веки. Он достаточно быстро погружается в сон в отличие от старшего, который не может долго заснуть, прокручивая в мыслях каждый момент за этот вечер. В голове не укладывается, что они сейчас чуть не переспали. Что Сонхун имеет к нему ответные чувства. Что теперь волноваться больше не о чем. Ему приходится даже ущипнуть себя и убедиться, что это не приснилось. Надо же. Прямо сейчас под боком спит человек, к которому он испытывает самые душераздирающие чувства.       За окном светлеет, когда Хисын всё же собирается с мыслями, неуклюже раскидывает их по полкам и достаёт из-под затылка Сонхуна свою затёкшую руку. Укрыв обоих одеялом младшего, он просовывает более менее живую под внутреннюю сторону локтя Пака, обнимая его за талию и притягивая ближе к себе. Тот сладко сопит, пуская пузыри изо рта, и видит, скорее всего, уже десятый сон. Перед тем, как заснуть с уткнувшимся носом ему в шею Сонхуном, Хисын слышит от младшего тихое и неразборчивое:       — С днём рождения, Хисын-хён...       Ли благодарит его за лучший подарок на двадцати четырехлетие.

***

      Любой человек, проведя у открытого холодильника более двух минут определённо замёрз бы и отошёл, но не Сонхун, который застревает там в поисках неясно чего, ведь внутри практически пусто, и стоит уже долгое время спиной к Хисыну, не решаясь что-то сказать или хотя бы повернуться. Честно, он готов запереться там, превратиться в айсберг и умереть, только не просите его смотреть в глаза парня и вообще знать о его нахождении в одном помещении.       — Долго будешь простуживать свои яйца? — устало вздыхает Хисын, сидящий за столом. Он успел и волосы высушить, и одеться, а этот даже с места не сдвинулся. — Если ты не можешь вместе со мной позавтракать, давай я уйду, — шум даёт понять, что старший действительно поднимается с места, и от безвыходности Паку приходится развернуться. Его лицо аж покраснело из-за мороза, ударявшего оттуда, и Ли думает, что необходимо немедленно его согреть. Не хватало, чтобы ещё заболел.       — Я... Эм, — руки парня стыдливо прикрывают оголённое тело, словно другой не успел это всё увидеть, потрогать, поцеловать ещё прошлой ночью.       — Мне отвернуться?       Сонхун ещё больше обнимает самого себя и неуверенно кивает, следя за тем, как тот честно закрывает глаза и утыкается в стену носом. Секунды хватает на то, чтобы как молния унестись в спальню, подобрать выброшенную в порыве страсти футболку с пола и накинуть её. И всё. Теперь он и шагу не может сделать. Как вообще общаться с ним после того, как буквально каждый отрывок сумасшедшей ночи впивается когтями и оставляет приятные, но до жути неловкие следы в памяти? Сонхун помнит всё. Как он признался Хисыну в любви, как оседлал его колени, как, блять, хотел ему отсосать. Внезапный температурный контраст ударяет в голову, и теперь ему становится невыносимо жарко, что хочется утопиться в Тихом океане и не высовываться оттуда, пока не наступит конец света. Валяющиеся целые неоткрытые бутылки в гостиной ещё больше добавляют палитры красных оттенков на его щеки, взявшись за которые, он садится на край дивана и старается глубоко дышать.       Он рассказал ему о своих чувствах. Хисын теперь всё знает. Вся голая правда всплыла наружу. Ужасно. Как же это всё произошло быстро и неожиданно! Но не это ли хотел сделать Сонхун позавчера, не осмелившись и молча забрав шарф домой вместо ответа на признание? Всё, что ни делается, всё к лучшему?       — Сонхун-а...       В дверях появляется Хисын. Судя по его шаркающим вверх-вниз по джинсам рукам и бегающему взгляду, нервный Хисын. Сонхун думает, только ему не по себе?       — Мне кажется, нам нужно поговорить, — старший не находит смелости сесть рядом, поэтому приземляется на корточках прямо перед ним, усугубляя ситуацию и оказываясь напротив, что и взгляд спрятать некуда. Его нежные глаза с толикой тревоги тонут в чужих, что готовы выпустить солёные дорожки от огромного количества эмоций, но Хисын комфортит и вновь ставит его чувства превыше своих, накрыв колени парня ладонями и шепча: — Не переживай. Всё в порядке.       — Я... — рефлекторно выходит с уст младшего в ответ на его заботу, и он вправду готов расплакаться, потому что, чёрт, почему Хисын такой хороший? Он не заслуживает такого отношения к себе. Перед ним буквально ангел. Стоит ли порочить его жизнь своей неидеальной, грешной душой? — Ох... Я не знаю, что сказать. Слова теряются в голове, честно.       — Да, я в курсе. Ты вчера говорил, что при виде меня не можешь дышать, — почему-то упоминает эту фразу Ли и ехидно улыбается, когда тот замирает на месте и прямо-таки собирается, как зонтик, вжавшись и стараясь стать невидимым.       — Эй...       — Хорошо, хорошо, извини, — смеётся парень и чуть поглаживает его колени, которые тот сводит вместе. — Пак Сонхун. Ты сможешь сказать сейчас то же самое, что говорил по-пьяни? Сможешь повторить эти слова? — с каким-то предвкушением, ощущением чего-то светлого впереди и огромной надеждой на хороший исход, задаёт серьёзные вопросы Хисын, что вынуждает младшего опустить голову и вздохнуть тихо. — Ты же не сказал это просто так?       — Нет, — почти беззвучно, одними губами произносит он и качает отрицательно головой, успокаивая другого уже на восемьдесят процентов.       — Тогда скажи это снова. Пожалуйста.       — Хён, я... — затыкается Пак, думая отказаться, но почему? Зачем всё портить? Ли же всеми действиями показывает, что примет его чувства в сию секунду. — Ты мне очень нравишься.       Лицо старшего моментально озаряется широкой улыбкой, и, кажется, что он даже всхлипывает от счастья, поэтому, моментально приподнявшись, парень прижимает к своей груди голову сконфуженного Хуна, мягко вбирая меж пальцев копну его волос, вновь опускается и заглядывает в лицо. Сонхун сначала отводит взгляд, но Хисын всё равно ловит его под каждым углом и говорит так чувственно и интимно, что у первого аж начинается мандраж:       — Ты мне тоже. Очень сильно.       Пак прикусывает губу, а после позволяет себе улыбнуться. Смущённо, влюблённо, счастливо. Наконец, увидев хоть каплю положительных эмоций на лице парня, Хисын начинает глупо смеяться и сиять, как начищенный пятак. Не позволив ему отойти от их признаний, он шокирует следующим:       — Будешь моим парнем, Пак Сонхун?       У названного глаза в лоб лезут от этого, словно обухом по голове дают. Оторопев, темноволосый поджимает губы с приподнятыми уголками и кивает. Второй раз, когда Хисыну удаётся заметить ямочки на лице парня.       — Я так хочу поцеловать тебя сейчас, но боюсь, что ты можешь упасть в обморок, — и о Боже, как же он прав. Пак неловко усмехается, соглашается. — Тогда я пойду, хорошо? Мама, конечно, в курсе, что у меня был день рождения, но я не говорил, что меня не будет ночью. Вдруг волнуется. Надо показаться перед ней, — он встаёт на ноги, и младший следует его примеру. — Извини, что похозяйничал у тебя, но я едва слепил из ничего что-то и приготовил омлет. Ничего не нашёл для похмельного супа, но принёс таблетки из аптеки, поэтому выпей, ладно? Они на столе на кухне.       — Ты... Когда ты успел?       — Ну, время уже час дня... Я проснулся в десять и быстренько занялся всем.       — Хён, — выпячивает губы жалобно тот.       — Что? — хихикает Ли.       — Почему ты такой заботливый? Как в тебе столько хорошего умещается?       — Просто я подумал, что после того, чем ты занимался ночью, у тебя не было бы сил даже поставить чай.       Покрывшись в очередной раз румянцем, Сонхун пытается ударить того за то, что дразнит, и отворачивается.       — Ладно, это последний раз! Хэй, ты хотя бы попрощаешься со мной? — уже оказавшись в коридоре, Хисын раскрывает руки и выжидающе смотрит в спину парня, который кидает игривое:       — Нет.       — Ну и ладно. Пойду домой и обнимусь с Бэкку.       Пак, рассматривая вид за окном, закатывает глаза, а потом его резко осеняет, и он, не сдержавшись, выпаливает.       — Подожди, Хисын-хён, — развернувшись, он бежит с приоткрытым ртом к нему.       — Передумал? — ухмыляется старший.       — Нет, — с фальшивой раздражённостью морщит нос Сонхун и продолжает: — Тебе нужно кое-что знать... Если ты, конечно, не в курсе.       — Знать о чём? Что-то случилось? — обувшись, парень поправляет курточку на себе и хмурит брови, начиная волноваться.       — Да... Как бы тебе сказать об этом?       — Говори, как есть.       Какой чёрт тянул парня за язык, он сам не знает, но уже тема открылась, значит, и закрыть её нужно. Выдать все тайны сразу после начала отношений ему никогда не удастся, но и Рики сдать не может, поэтому единственный выход — придумать ложь, чтобы рассказать об одной правде, которую кое-кто вновь скрывает от Ли, чтобы его не тревожить.       — Твой друг Ким Сону, — начинает он, а Хисын сразу перебивает, удивившись его имени:       — Сону? Ты что, с ним общаешься?       — Нет, не общаюсь. В общем... На днях же приходил Чонвон в студию, помнишь?       — Ну.       — Ты спрашивал, откуда у него царапина, и он говорил, что упал с велосипеда, — тот внимательно слушает, позволяя договорить. — Я совсем случайно в раздевалке подслушал его разговор с Сону. Если не ошибаюсь, Сону тоже упал и у него аж вывих чего-то там... Не запомнил. Вроде на нём гипс.       — На нём что?!