Follower.

      В юные двадцать три, оказывается, хочется впечатлений, эмоций, воспоминаний, свободы, проживания юности, а не работать двадцать четыре на семь, чтобы сделать себе карьеру и обеспечить успешное будущее.       Увольнение из развлекательного агентства было лучшим решением Минджон за последние годы. Теперь она понимает Хисына, который даже с высшим музыкальным образованием и бесконечной любовью к вокалу не смог продержаться на этой работе и выбрал другой путь. Конечно, Ким в танцах не хороша, но ей достаточно и профессии ветеринара; она любит животных, работа приносит ей хорошие деньги, и остаётся много свободного времени на хобби и отдых.       Как бы сильно девушка ни хотела сходить в церковь прошлой субботой по совету Эри, у неё этого не получилось сделать — проспала до самого обеда, потому думала явиться туда сегодня. Надежда же ещё не потеряна?       На этот раз Минджон просыпается в выходной день довольно рано. Совсем необычно оставаться дома одной, потому что брат через день уходит ночевать к Рики (и она вообще не хочет думать о том, чем они занимаются).       Девушка сонно выходит из дома и лениво перебирает ногами, спускаясь по дороге, ведущей к ближайшему маркету. Её резиновые тапочки издают смешной звук, а саму Минджон покачивает из стороны в сторону. Она вынимает телефон с намерением позвонить Сону и спросить, когда он вернётся и вернётся ли вообще. В один момент её настолько сильно и неожиданно сбивают с ног, что девушка прокручивается на месте пару раз и падает на асфальт. Телефон также летит вниз и проезжается экраном несколько метров.       Голова не соображает, но боль в предплечье и тазобедренном суставе ощущается остро — кто-то, упавший позади, чуть ли не слепил из неё котлету. Шипя болезненно и желая покрыть этого человека трёхэтажным матом, Ким уже демонстрирует свои вылупленные глаза и стиснутые зубы, но… ярость её покидает моментально, сменяясь растерянностью.       Волосы, спадающие на лицо парня, заправляются за ухо, когда тот заканчивает отряхивать грязь со своих ладоней. Взору девушки открывается его профиль: неглубоко посаженные и вытянутые в уголках глаза, большой, но фигуристый нос и пухлые губы. Лицо, которое она не забудет даже в старости и будет рассказывать внукам, как о своей глупой, но сильной влюблённости.       Тут же поднявшись, парень поворачивается к Минджон и останавливается в метре, распознав её лицо.       — Вы…       — Джейк? — уже не обращая внимания на прилипший к лицу мокрый лист, Ким пытается подняться, но чувствует, как ноги слабеют, и неясно: то ли от удара о твёрдый асфальт, то ли при виде его.       Шим спешит к ней на помощь и подхватывает за руку. Насколько слепым нужно ему быть, чтобы не замечать взгляд горящих глаз.       — Джейк, что Вы здесь… — неловко улыбаясь, Минджон пытается начать разговор, однако фраза растворяется в воздухе, когда крепкая мужская рука хватает её за запястье и тянет за собой, пускаясь в бег.       Окружающий вид расплывается перед глазами, а ноги сами по себе быстро-быстро следуют за парнем, даже не оглядывающимся назад. Сердце девушки, и без того уже нарушившее ритм, бьётся в два раза сильнее, отчётливо ударяясь о рёбра.       Минджон совсем не понимает, почему бежит Джейк и почему вместе с ним бежит она, но это последнее, что её интересует. Смысл имеет только их неожиданная встреча, перехваченные руки и одна цель, известная пока что только ему.       Шим лишь бросает взгляд назад, и девушка замечает на его лице тревогу и лёгкий страх. Глаза нервно бегают из стороны в сторону, с губ срывается тяжёлое дыхание из-за непрерывного бега. В какой-то момент парень замедляется, громко шлёпая подошвой обуви по асфальту, берётся за грудную клетку и жмурится. Остановившись, отпускает девушку и опирается о колени, глубоко делая вдохи и почти сваливаясь с ног.       А что тогда говорить про Минджон? Усталость льётся с её лица по́том, икры дрожат от бессилия. Она пытается хоть что-то сказать, но ничего не получается, да и губы пересохли — пить хочется.       — Вы в порядке? — придя в себя, Джеюн протягивает ей ладонь, на что Минджон коротко кивает, кладя свою замёрзшую в его огромную и безумно тёплую. Дрожь пробирает повсюду. — Простите, что толкнул Вас. Вам не было больно? — искренне интересуется, всё ещё высматривая кого-то из-за её спины и возвращаясь к покрывшейся румянцем девушке.       — Нет, не было, — а ведь врёт — предплечье по-прежнему побаливает. — А почему мы…       Минджон не заканчивает вопрос: Джейк неожиданно тянет руку к её лицу, из-за чего внутри всё переворачивается от волнения. Она подаётся чуть вперёд, прикрыв глаза, но, когда мужские пальцы осторожно убирают с щеки грязный листочек и смахивают в сторону, в крови начинает бурлить дикое смущение.       Мало того, что надумала себе что-то, так ещё всё это время ходила с листком на лице. Девушка открывает глаза, когда он снова проводит по мягкой коже и полностью оттирает пятна от лужи, вынуждая её поджать губы и опустить взгляд. В жизни не предвидела бы такого рода событий.       — Вы что-то хотели спросить? — мягко напоминает Шим, и Минджон стеснительно начинает:       — Почему мы бежали…? Вы и меня с собой потащили, это было… немного неожиданно.       — Простите. Наверное, это предоставило Вам много неудобств. За мной кое-кто гонится прямо сейчас, я убегал от них, но сбил Вас с ног. Я не мог оставить Вас там на земле.       Услышанное сначала слегка вгоняет в ступор и замешательство, зато последняя фраза…       «Он подумал обо мне… Как это романтично».       — Это очень мило, — лишь выдаёт сквозь смешок, прикрывая рот ладонью. — А кто Вас ищ-       — Блять! — Джейк неожиданно ругается. Его физиономия моментально искажается. — Нам нужно уходить.       До сей поры не отпускавший её он предпринимает попытку снова побежать, но девушка тормозит и тянет его к себе.       — Стойте, стойте! Мы сейчас далеко не убежим, — сконфуженное лицо Шима совсем бледнеет. — Там тупик.       — Что?       Перед глазами Джеюна проносится вся жизнь. «Охотники» уже совсем близко, бежать назад нет ни смысла, ни времени. Всё, абсолютно всё сейчас на кону: деньги, жизнь и, возможно, даже Ниннин.       Провал.       Первая провальная миссия за все его годы работы с таким-то опытом. Причём это было одно из самых лёгких заданий, как он мог так оплошать? Где просчитался? В какой момент всё вышло из-под контроля, и когда он успел оказаться рядом с этой таинственной… знакомкой?       Голова леденеет, замораживается, превращается в айсберг. Весь вид перед глазами размазывается и становится тёмным, всасывающим вглубь, на дно, водоворотом, откуда сейчас выплывет смерть с косой.       Джеюна покидают силы, и он даже не осознаёт, совсем не слышит и вовсе не чувствует, как девушка снимает с него верхнюю одежду, накидывает на свои плечи, а его поворачивает корпусом к себе. Не понимает суть происходящего, когда перед носом маячит её взволнованный взгляд, неуверенно поглядывающий вниз, откуда те забрались сюда. Шим слышит голоса позади. Два мужских вперемешку со вздохами.       Пришли.       — Где этот подонок? — ярость незнакомца ощущается каждой клеточкой груди, и Джеюн бледнеет. Он закусывает губу от страха и опускает голову.       Боится, конечно же, и Минджон. И без того уставшие ноги трясутся ещё сильнее, отчего приходится крепко цепляться за предплечья парня, стараясь смотреть на них незаметно. А как при таком раскладе в штаны не наделать? Два накачанных амбала со страшными лицами, покрытыми морщинами и шрамами, а за пазухой виднеются огнестрельные оружия. Ей бы хотелось провалиться под землю.       Мужчины начинают осматриваться, и вскоре один, что на голову выше и в ширину здоровее второго за счёт мышц, немым жестом кивает ему в сторону парочки, походу, распознав Джеюна. И свистит.       — Опа. Недалеко, походу, убежал, — обращается уже к нему. Джеюн пойман.       — Слушай, может, всё же не он… — вторит другой ему, останавливая и намекая на присутствующую Минджон рядом, но тот уже начинает подниматься к небольшой вышине.       — Он это, он. Эу, герой. Ну-ка, спустись, поговорим.       — Не идите, — шепчет Ким, крепко схватившись и смотря умоляюще. — Пожалуйста.       — Как только я отойду, убегайте, ладно? — парень засовывает руку в карман и вскоре вытаскивает её. На кисти сверкает металлический кастет.       Глаза Минджон расширяются от опасения, а мозг отключается, позволив сердцу и телу контролировать всю ситуацию. Шаги позади Джеюна становятся громче и ближе, как и издевательский тон голоса. Сердце бьётся в глотке, но ничего, он справится.       Сейчас.       Не успевает голова повернуться вполоборота, как женская рука возвращает её на место. Ладонь Минджон ложится на щеку парня, и, пока до него доходит суть всего происходящего, её мягкие пухлые губы накрывают мужские. Джеюн застывает на месте.       Всё, что он видит перед собой, — прикрытые веки и дрожащие ресницы. Видно, как девушка очень нервничает, а её хватка слабеет на чужом лице. Она стоит на носочках, тянется вверх и беззвучно умоляет через поцелуй не поворачиваться, не идти.       Тёплое дыхание, боязнь, любовь к нему — Ким передаёт ему всё, отдаёт себя без остатка. А он молчит, растерянно вылупившись, и позволяет целовать. Секунда — и берёт себя в руки.       Грубоватая потёртая кожа ощущается на шее девушки, которую Джеюн слегка сжимает и притягивает к себе. Прижимается губами сильнее, напористее, страстнее.       Ещё мгновение — и Минджон теряет землю под ногами. Вторая рука, обрамленная в кастет, обвивает тонкую женскую талию и совсем не оставляет расстояния между ними.       Для неё происходящее — это признание в любви, преодоление страхов, исполнение, как оказалось, сбыточной мечты и самое прекрасное воспоминание, которое отпечатается в памяти до самых последних дней в жизни.       Для него — это протянутая рука помощи, неожиданный всплеск чувств, взаимная тяга и разочарование в отсутствии их будущего и безопасности.       Минджон влюблена без ума. Настолько, что никогда, будь на месте Джейка другой человек, не осмелилась бы встретиться лицом к лицу с опасными для жизни событиями, не побежала бы в неизвестность за ним и не решилась бы защитить его, проявив инициативу и укрыв за своей спиной. Никогда.       — Чунмён, всё-таки ты ошибся, я думаю, — слышат они позади.       Колебание. Перешёптывания. Удаляющиеся шаги.       Улица пустеет, птицы замолкают, облака закрывают солнце, не позволяя ему освещать день. Но всё это уже не имеет значения.       День Джеюна теперь освещает сияющая от счастья улыбка Минджон, краснеющая ещё сильнее.

***

      Шлёпанье тапочек по паркету. Кипяток, заливающий чайный пакетик. Умеренное дыхание. Тиканье часов. Тик-так, тик-так.       На кухне прохладно, тихо и спокойно. Утренний воздух, залетающий в квартиру с открытой форточки, остужает тело, освежает голову, очищает разум. Помогает собраться с мыслями, подумать и отдохнуть.       Перед глазами Джеюна оказывается кружка горячего жасминового чая, тосты, яичница. Перед глазами Минджон — тупик, двое мужчин и соприкосновение губ.       Она почти проливает кипяток себе на ногу, но вовремя возвращается в реальность и вскоре садится напротив парня со своим чаем. Не решается начать разговор. А о чём?       — Ещё раз спасибо, что помогли.       — Давайте на «ты», — сразу вслед за ним предлагает и получает кивок. Довольна.       — Спасибо, что помогла.       — Пустяки, — не пустяки. Решение ценою в жизнь.       Неловкий смешок вырывается с губ парня, и он начинает их тереть пальцем, смотря вниз. Минджон засматривается, но тут же сглатывает и отводит взгляд. Постыдиться бы надо.       — Почему… ты сделала это? Всем помогаешь? По доброте душевной, — ищет причину, хочет понять мотив и ошибиться в своих накрученных ожиданиях.       — Не всем, — мало. — Я просто почувствовала, что тебе нужно помочь. Ты хороший.       «Очень», — дополняет Шим и прикусывает губу, поднимая на неё глаза.       Во взгляде его Минджон ловит каплю грусти и море благодарности. Чем же он так опечален? Тем, что она заинтересовала его, но в этом уже нет и никогда не будет смысла?       — … но почему они гнались за тобой? — спустя паузу задаёт она вопрос.       Джеюн ожидал. Ну, конечно.       В этом действительно нет смысла, если он начинает врать с первых минут их нормального знакомства и общения.       — Мы с друзьями снимали тик-ток, — как же глупо звучит, но чёрт с ним. Хуже будет звучать только правда. — Во время съёмок мы задействовали одну крутую тачку… Эти пацаны оказались их владельцами. Мы задели боковые зеркала и поцарапали слегка машину, и нас сразу же поймали. Нам ничего не оставалось, кроме как бежать.       Лицо Минджон вытягивается от удивления.       — Ого… Опасные вы ребята. А где… остальные?       «Я был один», — думает, но произносит:       — Все разбежались. Не знаю, где, нужно будет позвонить.       — А. Хорошо.       — Угу.       Молчат от силы секунды две и по настоянию девушки приступают к завтраку, который был пропущен обоими. Едят в тишине, пока Ким не становится любопытно спросить ещё кое-что.       — Ты, получается, у нас блогер в тик-токе?       Джеюн слабо улыбается и кивает.       — Тогда дашь свой никнейм?       Давится тостом.       — Осторожнее!       Запив всё чаем и прочистив горло, парень тянет время, чтобы придумать отмазку, но спасает (или же ухудшает) ситуацию щёлкнувшая дверь и третий, помимо их, мужской голос.       — Нуна, я дома! — некто шаркает по полу своими длинными штанами и, войдя на кухню, удивляется. — О?       — Здравствуйте, — Джеюн тут же поднимается с места и кланяется, однако когда пересекается взглядами с блондином, его еда застревает где-то в области груди.       Это лицо… Лисьи глаза, светлые волосы, знакомый голос. Монитор, зелёные комбинации цифр на чёрном фоне, спальня парня, Рики.       Ким Сону. Витамин Ким — предмет воздыхания его старого знакомого, который в начале своего нездорового пути обучался хакерству у Джеюна и просил помочь взломать компьютер этого парнишки.       Пока вихрь воспоминаний проносится в сознании парня, застывшего взглядом на кухонном гарнитуре, Сону же косо поглядывает на него и перешёптывается с сестрой, допрашивая подробности.       Минджон докладывает всё, естественно, опустив момент с поцелуем и немного приукрасив его тем, как им просто удалось скрыться от амбалов.       — Значит, Вы тоже блогер? Что снимаете? Как долго? Можно Ваш аккаунт? — настрой Сону к нему меняется, и он тут же воодушевляется, заваливая вопросами.       — Я только начинающий, у меня пока ничего нет. На приватке экспериментирую… пока ищу себя, можно сказать! — старается звучать убедительнее, и, кажется, у него получается.       — Мм, жалко, — парень выпячивает губу.       — Как прошла ночёвка у Рики? — внезапно интересуется старшая, на что тот цокает.       — Ну, не при нём же обсуждать, нуна!       — А я… уже ухожу! — Джеюн сразу поднимается из-за стола, из-за чего Минджон пихает брата в бок, взглядом говоря: «Не можешь следить за языком?», а второй отвечает: «Нечего спрашивать личные вещи при чужаках!». — Мне нужно найти своих друзей, к тому же я что-то очень задержался у тебя, — Сону прочищает горло, намекая, что тоже тут живёт, — у вас, — исправляется.       — Нет, всё в порядке, — Минджон плавится от одного присутствия парня, и его уход очень расстраивает её.       Когда все трое доходят до двери, Сону вдруг предлагает ему одолжить свою одежду на случай, если те ребята всё ещё ошиваются в этом районе. Несмотря на свою язвительность на первый взгляд, Витамин Ким оказывается в жизни добрым и простым. Любовь Рики к нему чем-то оправдывается в глазах Джеюна. Но не его поступки.       Переодевшись и пообещав, что обязательно вернёт, парень выходит на лестничную площадку, а Минджон за ним. Проводить.       — Если ты всё ещё опасаешься, можешь переждать у нас, — не сдаётся. Хочет побыть с ним ещё хотя бы немного. Поговорить. Почувствовать его рядом.       Увы.       — Ты и так мне очень сильно помогла, и я бы с удовольствием ещё побеседовал с тобой, но мне правда нужно идти. Извини.       — Всё хорошо, — голос срывается на полушёпот, но девушка старается, очень старается не выдать грусти и разочарования. Должен же быть способ сохранить с ним связь?       — Тогда… пока? — неуверенно произносит Шим.       Кажется, что он оставляет в этом доме какую-то частичку себя. Не может ещё понять какую, но что-то определённо отрывается от его сердца в эту минуту.       — До встречи, возможно, в церкви, — улыбается Минджон.       — Ох, точно. Я и забыл, что мы познакомились там.       Один не может уйти, вторая — вернуться в квартиру.       — Хорошо, увидимся там. Спасибо ещё раз за сегодняшнее, — пересиливает себя первым и идёт к лифту.       За спиной слышится хлопок двери, и он нажимает на кнопку, ожидая кабинку. Что-то внутри странно сжимается, рождается какой-то трепет и колыхание в грудной клетке. Джеюн тяжело вздыхает, стараясь унять это чувство.       И понимает, что с ним уже что-то произошло. Что-то непоправимое и серьёзное, когда меньше, чем через полминуты Минджон выбегает в подъезд и облегчённо вздыхает, застав его на месте. В этот момент Джеюн почему-то чувствует сильную радость от встречи, хотя расстались они только недавно.       Попал.       — Мы можем обменяться номерами? Отправишь мне свой аккаунт в Тик-токе, когда сделаешь его публичным? — глаза Минджон сияют, а Джеюн сияет изнутри.       — Конечно.       Оказавшись на улице, парень первым делом звонит коллегам, которые, без сомнений, уже в курсе событий и попытались исправить его ошибки. Убеждается в том, что тормозные шланги автомобиля одного важного человека действительно перерезаны, а те двое свидетелей убраны до поры до времени, и расслабляется. Всё закончилось.       После сброса вызова в контактах появляется новое имя, сохранённое как «Guardian angel». На губах расцветает улыбка, но увядает моментально.       Их отношения обречены на страдания и разлуку.

***

      Неделя для каждого ощущается по-разному. Для кого-то это мучительные дни, проведенные в офисе, для кого-то, отдыхающего в отпуске, — слишком короткое время, пролетевшее совсем быстро и незаметно. А для кого-то целый спектр непередаваемых ощущений и эмоций.       Хисын и Сонхун живут вместе уже несколько дней, но всё ещё не могут привыкнуть к тому, что, пробуждаясь, видят не голые стены перед глазами, а голые… Не суть. Совместная жизнь, начавшаяся в конфетно-букетном периоде, — это как суперприятный бонус после выигрыша в лотерее.       Несмотря на то, что они почти двадцать четыре часа в сутки проводят рядом, у них никак не получается насытиться друг другом. Им постоянно не хватает прикосновений, взглядов, порхающих крыльев за спиной, любимого голоса за ухом, поцелуев и чего-то большего…       В быту проблем практически не возникает. Хисын предупреждал о своей неряшливости, однако Сонхун с собственной чистоплотностью не обращает внимания на этот бардак — нет времени и сил. Расписание у обоих тяжёлое: работа, репетиция, дом, секс, сон — и так по кругу. Особенно в эти дни, когда идёт усиленная подготовка к фестивалю. Фестивалю, который пройдёт уже завтра. Вечером сегодняшнего воскресенья у них генеральная репетиция.       Прошло несколько часов с момента, как пара пробудилась. Хисын решает в выходной заглянуть к матери, так как свободного времени совсем не находит, а Сонхун хозяйничает на кухне, чтобы к возвращению любимого накормить чем-нибудь вкусным: он грозно предупредил не перекусывать на улице вредной пищей.       Сонхуну нравится чувствовать «полноту» в квартире, даже если в неё переехал лишь один человек. Раньше здесь было так грустно, одиноко и тихо, словно всё вокруг умерло, мир исчез, и он один остался на планете. Теперь временами можно услышать шумный матч, который из-за бессонницы смотрит Хисын в три часа ночи, а затем засыпает на диване в гостиной, или его медовый голос, напевающий баллады Бэк Йерин во время принятия утреннего душа.       Сонхун жил в одиночестве несколько лет с того самого дня, как родители выгнали из дома. Но теперь ему кажется, что он самый счастливый человек на свете. У него появилась новая… семья? Хотя, наверное, рано так говорить?       Когда щёлкает дверь, Паку мерещится собачий лай. Отойдя от кухонного стола, на котором украшает свой испечённый пирог ягодами, он посматривает в окно, так как предполагает, что эти звуки доносятся оттуда.       — Хисын-хён, ты пришёл? — в ответ очередное гавканье, причём на высокой тональности, будто бы… щенок.       Последняя черничка касается верхнего слоя пирога, закрепляясь на креме, и Сонхун уже думает вытереть руки и проверить прихожую, но замирает, услышав какой-то шорох позади себя — что-то царапается о паркет, и этот звук становится всё громче и ближе. В один момент нечто мягкое упирается ему в щиколотки и распластывается на полу, как лужица, вынуждая брюнета посмотреть себе под ноги. Щенок.       — О? — удивлённо восклицает парень и садится на корточки, впуская свои пальцы в белоснежную шерсть питомца, где они теряются из виду.       — Бэкку, ко мне, — тихо зовёт мужской голос позади, и раздаются хлопки по паркету, после чего щеночек взвизгивает и бежит к хозяину. Сонхун разворачивается и расплывается в лёгкой улыбке.       Пальто сидящего Ли касается пола, распустившись как листок, под которым хаотично бегает белый комочек, радостно тявкая от переполняющих эмоций. Новая обстановка, новый человек — как не реагировать бурно?       Светящиеся глаза хозяина внимательно следят за каждым движением Бэкку, мечущегося то туда, то сюда; то к Сонхуну, то от него; то выбегая из гостиной, то забегая обратно. Пак прыскает от смеха и приближается к старшему, начиная наблюдать за щенком вместе. Что-то внизу дёргает его за штаны — Хисын тянет сесть рядом. Сонхун слушается.       — Привести то привёл, но как мы будем смотреть за ним, если целый день находимся на улице? — не отрывая нежного взгляда от маленького, задумчиво спрашивает Ли.       — В выходные мы дома. Ночью Бэкку будет с нами, а когда будем уходить, можем оставлять у соседей. Там есть девочка лет десяти, она будет в восторге, — предлагает Сонхун и заливается смехом, когда щенок вдруг наваливается на него и начинает лизать лицо. Схватив питомца обеими руками, он жмурится и падает на спину, не справляясь с напором. — Кажется, я ему очень понравился!       — Эй… — старший надувает губы, обиженно глядя на беленького, — вообще-то только я могу лизать Сонхуна.       — Боже!       Раскрыв глаза от удивления, младший цокает от выражения лица парня, который нагло переводит взгляд с Бэкку на него и продолжает пялиться, словно ничего такого и не говорил. Собственно, в чём проблема, верно?       Щенок убегает от них, оставляя вылизанного Сонхуна на полу, к которому ложится прямо в верхней одежде Хисын и уже тянется поцеловать, однако первый мажет по его лицу кремом, оставшимся на пальцах, и подскакивает. Ли тяжело выдыхает, но вскоре приподнимает уголки губ: в любом случае никто не отнимет у него Пака.       — Мой руки и садись за стол! — командует парень, заканчивая украшать выпечку, а потом вскрикивает и впечатывается в кухонный стол — Хисын шлёпнул по заднице и убежал в ванную.       Трапеза проходит спокойно и непринуждённо, впрочем, как всегда. Влюблённые глаза, лёгкие прикосновения переплетённых рук на столе и разговоры ни о чём, приводящие иногда к серьёзным темам или раскрывающие их ещё закрытые карты.       С каждым днём они открываются друг другу с разнообразных сторон и понимают, что могут любить сильнее. К удивлению и счастью, ничего абсолютно не отталкивает, а наоборот, каждая новая информация и история лишь притягивают сильнее и привязывают друг к другу. Доверие… Оно у них крепкое и сильное.       — Я хотел поговорить кое о чём, — предисловие, так сказать, Сонхуна немного пугает. Поочерёдно пальцы Хисына начинают хрустеть. — Я думаю уволиться с клиники и устроиться на другую работу. А ещё… после фестиваля я бы хотел уйти с кавер-команды.       Внутри Пака постепенно поднимается тревожность из-за отсутствия какой-либо реакции старшего, смотрящего перед собой и напевающего какой-то весёлый мотивчик с сомкнутыми губами, что звучит как прибытие паровоза. У Сонхуна потеют ладони.       — Почему хочешь уйти? Просто Чеён нужно ещё время для реабилитации… — спустя минуту его настигает вопрос, на который он очень долго пытался найти ответ, но не нашёл, до сих пор. Хотя нет, Сонхун знает, но не может сказать правду.       «Я не заслуживаю это место, ведь изначально хотел попасть, чтобы стать ближе к тебе», — шепчет внутренний голос.       — Я переутомляюсь. Танцы — это, конечно, очень круто, но я бы не сказал, что это прям моё. Я давно уже думал об этом, но не говорил тебе, чтобы не подводить прямо перед фестивалем.       Лицо Хисына не выражает абсолютно ничего, кроме спокойствия. Он всегда входит в положение другого человека. Какой же понимающий и хороший… Аж внутренности сводит от обиды за него. Сколько же лжи вокруг него вертелось столько времени, а он и не замечал, продолжая искренне тянуться и любить.       Сонхуну страшно за их будущее, если хоть одна деталь выпадет из целой картины и попадёт в его руки. Чистые и честные.       — Хорошо, принцесса, — кивает и улыбается. Опять верит и льнёт к нему. Больно.       Сонхун не выдерживает и огибает стол, становясь перед ним. Старший заключает его в объятия, притянув к себе, и усаживает на колени. Губы Пака поджаты — они останавливают подступающие слёзы отчаяния, а пальцы небрежно перебирают чёлку хореографа, словно вместо него пытаются найти выход в этих запутанных прядях.       — Тебя что-то тревожит?       На тёплой щеке ощущается холодная ладонь, пробирающая до дрожи, и младший прячет глаза, опуская взгляд на грудную клетку. Руки Сонхуна аккуратно переходят к ней, соскальзывая по лицу, шее и плечам, и начинают играться с пуговицами рубашки. Нет, на самом деле, так он пытается снять стресс и успокоиться.       — Переживаю из-за завтрашнего… Сегодня последняя репетиция, — вновь врёт, но не во вред кому-то же? — Как думаешь, мы победим?       В присутствии Хисына Сонхун превращается в маленького беззащитного мальчишку, нуждающегося в поддержке, тёплых словах и успокоении тревожной натуры.       Но ведь в каждом живёт этот маленький ребёнок, который желает внимания и заботы со стороны кого-то, берущего на себя роль ответственного взрослого и решающего все проблемы. Выходит, любимый человек необходим в этой тяжёлой жизни?       — Обязательно, — делится своим внутренним стержнем, мотивирует и вновь облегчает ношу.       Сонхун больше не представляет свою жизнь без Хисына.

***

      Укрываясь от массивных капель дождя, начавшегося очень внезапно, блондин прыгает в салон спорткара и тут же переключает внимание со заставшей врасплох непогоды на неоновую подсветку, играющую яркими огнями в окутавшем мраке. С зеркала заднего вида свисает ароматизатор в виде тыквы с вырезанными жуткими глазами. От неё обдаёт больше запахом выжженной свечи, нежели чем-то приторно-сладким, удушающим дыхательные пути и прокладывающим путь к мигрени. На бардачке несколько наклеек с тематикой Хэллоуина, а на бэкграунде разрывается во всё горло певица из девяностых. К счастью ушных перепонок Сону, звук радио на минимуме.       — Выглядишь потрясно, — срывается с уст Рики, и это поднимает без того высокую самооценку.       Сону опускает зеркало перед собой и удостоверяется словам парня: несколько светлых прядей затонированы оранжевой краской, с уголков подведённых карандашом глаз распускаются, как тропинки, тонкие стрелочки, а слегка размазанная помада тёплых нюдовых оттенков соблазняет юношу за рулём. К сегодняшнему образу лисички прилагается, естественно, ещё и оранжевая маска с чёрными стразами, небрежно откинутая поверх бардачка.       Маскарад. Событие, которое оба ожидали с трепетом сердца и дрожью в конечностях. Один — от восторга, второй — от тревожности.       Сегодня. Лицом к лицу. С отголосками прошлого, когтями впивающегося в шею и оставляющего глубокие кровоподтёки. Прошлого, покинувшего его так, словно никогда не аукнется, но в один день переворачивающего весь построенный на лжи мир с ног на голову и грозящий отнять смысл никчёмной жизни.       Столкновения не избежать, однако последствий — возможно. И Рики соглашается на свой страх и риск, освобождается от оков, болезненно сковывавших несколько дней и наводящих панические атаки по ночам.       Он просыпался в поту, когда рядом не было Сону, хаотично искал его на другой стороне постели и рвал волосы на голове, чтобы побыстрее разобраться, в реальности находится или во сне. Всему этому должен был наступить конец, и этим вечером все точки над «и» вернутся на свои места. Как и Тэхён в его жизнь. Теперь напрямую.       Двор университета, в котором обучается лисичка, уже нацепившая на лицо вытянутую маску с мордочкой рыжей хитрюги, преображён настолько, что ворота не узнать и не найти сразу. Мигают гирлянды омерзительных форм: будь то пауки, вгоняющие в отвращение, или откусанные пальцы, измазанные кровью. В деревья всучены десятки дряхлых метел, создавая ощущение скорейшего падения на голову, пока в воздухе парит без транспорта ведьма.       Искусственный туман окружает всю территорию, отчего молодёжь теряет друг друга из виду, но Ким крепко держит своего господина кота, обтянутого чёрным латексом и маской темнее ночи. Шведский стол состоит из вкусной лишь после опробования еды, а на вид вызывающей желание отойти к ближайшему кусту и вывернуть внутренности наизнанку.       А людей не узнать. Все попрятали лица за фетром, разукрашенным в соответствии с костюмами: кто-то принцесса вампиров с кровавыми губами, а кто-то не увидел надобности в камуфляже, ведь шерстяная голова оборотня и так является частью образа.       Шатры спасают от лёгкого дождя, начинающего свёртываться и уходить поодаль от места торжества праздника дикого, но не менее весёлого. А сердце Рики стучит громче капель, ударяющихся о лобовое стекло.       Сону, поглощённый атмосферой и сквозь узкое отверстие ищущий друзей, не успокаивает, а напрягает больше: сейчас может произойти что-то непоправимое и ужасное. Что-то, что станет точкой невозврата в жизни Рики. Или всё обернётся наихудшим образом, или… кто-то из них умрёт в лучшем случае. Ему бы не хотелось, чтобы этим кем-то стал он или Сону. Кан?       Лис пытается набрать двух парней, уже начавших праздновать Хеллоуин, прикладывает к уху телефон, но всё тщетно: в уши бьёт лишь бит музыки, громыхающей из колонок на горизонте. Рядом проносится студент в костюме привидения, жутко пугая гостей, — вероятно, один из организаторов. Он должен знать, где находится хотя бы Чонвон!       — Простите, — кто-то трогает за плечо, заставляя парня обернуться.       Голос девушки едва слышен из-за перекрывающего всё вокруг шума. Трек кричит из динамиков, танцоры прыгают на сцене, норовя пробить дыру в полу, софиты слепят, беспорядочно разбрасывая свои лучи по разным уголкам помещения. Стафф напоминает Сонхуну о том, что их выход следующий, и провоцирует табун мурашек пробежаться по спине.       Глаза парня начинают хаотично искать единственного человека, который смог бы в один миг успокоить бушующее сердце, одновременно с этим парадоксально смягчить уже ватные ноги.       Участники других команд, разминающиеся за кулисами, сотрудники, бегающие туда-сюда с микрофонами, бумагами и планшетами, наставники танцоров, стилисты, визажисты — все суматошно и суетливо несутся перед носом Сонхуна. Виски сжимает боль, земля под ногами исчезает, а музыка выступающей команды уже находится на бридже, напоминая, что совсем скоро они вернутся сюда, а ему предстоит выйти на сцену.       Сонхун боится публики. Это впервые за несколько лет, когда ему придётся предстать перед аудиторией, в упор глядящей и мысленно критикующей с головы до ног. Их взгляды будут сканировать, как компьютер, замечать все детали и мелочи, запоминать оплошности и ошибки. Они станут наблюдать за проявлением любого недостатка, понизят уверенность, осудят и посчитают незаслуживающим похвалы и победы. Живьём съедят, отрежут крылья и пустят в глухой лес на съедение дикарям, вдобавок засмеяв и унизив.       Надзиратели — самые худшие кошмарные сны Сонхуна, а сейчас на него будут смотреть таких около пяти сотен.       От внезапного прикосновения к руке Сонхун дёргается как ужаленный, но, встретившись с парой оленьих удивлённых глаз, шумно выдыхает и переплетает пальцы с ладонью старшего. Они стоят в тени за шторами, пока другие заняты своими мыслями и волнением перед выступлением. У каждого свой способ справиться с переживаниями.       — Нервничаешь? — Хисын гладит тыльную сторону ладони парня, а ощущение, что сердце покрывается полевыми душистыми цветами.       — Честно? Очень.       Свободной рукой Хисын берётся за щёку Сонхуна и обжигает покрытое куриной кожей лицо. Улыбается.       — Не переживай. Я рядом.       «Я рядом» — слова Кима эхом проносятся в черепной коробке, пока хватка уверенно ведёт за собой сквозь толпу уродцев, проталкиваясь вперёд, к выпивкам.       Сону чувствует взволнованность Рики и старается утешать своим присутствием, напоминая, что рядом с ним он может полностью расслабиться и не думать об окружающих людях. Ким понимает, что для младшего, не имеющего ни одного друга, антисоциального и необщительного, такое большое количество людей, ещё и чужих, совсем незнакомых — огромный стресс и сильное давление.       Несмотря на маску, бледное лицо японца заметно за километр, из-за чего Ким даже начинает жалеть, что пригласил его на маскарад. Но как только такие мысли появляются в лисьей голове, Нишимура читает их по глазам, спрятанным под рыжей маской, и отрицает. Не даёт почувствовать вину и взять на себя ответственность.       — Вот они! — губы блондина растягиваются в улыбке, и Рики не может оторваться от неё, невольно начиная думать, что вскоре никто не будет её посвящать ему.       На Чонвоне чёрная мантия с зелёным шарфом, на Джее — идентичная, только шею обвивает материал красного оттенка. Лица скрыты масками тех же цветов, что и шарфы, однако таких телосложений и нижней части лица нет ни у кого в окружении, чтобы спутать с кем-либо. Ребята стоят совсем в противоположном месте от столика с выпивками, потому Сону уже готовится накатать им целую лекцию о том, что долго не мог найти их.       — Вас не найти, — Ёнджун застаёт врасплох, после чего пара тут же отстраняется, надеясь, что в темноте мемберы не разглядели деталей их объятий. — Наш час пришёл.       Семь пар босых ступней соприкасаются с холодным покрытием сцены. Похожие чёрные, но при этом совершенно разные в дизайне костюмы, украшенные блёстками и перьями, сливаются с мраком в помещении. Танцоры вмиг оказываются перед кишащей любопытными взглядами публикой, тут же выстраиваясь в интересные позы. Выключенный свет и сплошной синий цвет на фоне позволяют разглядеть силуэты, разбросанные по периметру территории, после чего зал начинает ликовать, догадываясь о предстоящем выступлении.       Не успевает включиться инструментал, как в ушах уже пляшет пульс, и Сонхун с замиранием сердца ждёт первые ноты. Мимолётно оглядывается на нагибающегося вперёд в виде лебедя Хисына. Несмотря на ледяной пол, внутри Пака тут же теплеет. Старший кивает и шепчет: «Я здесь».       Раз, два.       [🎶 BTS — Black Swan Orchestral Version]       Разливается тревожный вой скрипки, отчего раздаётся синхронное придыхание зрителей, зааплодировавших и удостоверившихся в своих предположениях насчёт песни. Изящные кисти, висящие в воздухе, плавно передвигаются вниз, взмахивая словно крылья.       Сонхун в моменте. Сознание заполняет лишь живая музыка, создающаяся с помощью инструментов, и заглушает собственное сердцебиение и внутренний голос. Он слышит только фортепиано, скрипку и виолончель, сливается с ней воедино и кропотливо начинает вальсировать в чувственном танце. Взгляд вперёд — темнота. Неужто это из-за чёрной маски из перьев, скрывающей его взволнованную физиономию, или всё же от атмосферы, вскруживающей голову прямо здесь и сейчас?       — Мы же написали, что будем неподалёку от него, а не рядом! — спорит Джей с возмущённым Сону, на что второй кипятится ещё сильнее. Конечно, в шутку.       К Рики потихоньку подступает слабость, ещё больше давит настырный взгляд со стороны Чонвона, не проронившего ни одного дружелюбного словечка за время пребывания вместе. Слизеринские кошачьи глаза навевают страх и беспокойство не меньше, чем мысли о скором появлении Тэхёна. Неуверенные пальцы цепляются за латексные штаны, царапая от нервов, а зубы закусывают дрожащие губы. Ему не нравится этот взгляд Яна. Не нравится всё происходящее. Зачем нужно было рисковать и теперь стоять на иголках, ожидая своё худшее будущее?       — Напитки мы так и не взяли, к слову, — оповещает Чонвон и поворачивается к Джею, указывая на стол напротив. — Сходим?       — Ну уж нет, одних вас не отпущу. Будем опять искать друг друга! Идём вместе, — Сону берёт Рики под ручку и тянет за собой, но сталкивается со сопротивлением младшего. Он качает головой и берётся за затылок.       — Вы сходите, я постою здесь. Слишком много людей там.       — Отлично, — сразу соглашается Чонвон и уходит с Джеем, взяв его за шкирку, пока старший всё оглядывается на Рики, взглядом спрашивая, всё ли нормально. Сону теряется, потому что не хочет потерять друзей из виду, и мнётся. Поворачивается ещё раз к Рики, кивает понимающе и бросает заботливое:       — Только никуда не уходи и будь в порядке!       Голова Рики будто находится внутри аквариума или на дне бассейна: в ушных каналах лишь отражается громкая музыка, вместо звуков проходы заполняет тайфун из навязчивых мыслей и болезненных сжатий черепа, что вот-вот расколется. Яркие огни гирлянд, фонарей и ламп, светящихся изнутри, слепят глаза и усиливают мигрень. Потихоньку пьянеющие тела липнут друг к другу, извиваясь в пошлых движениях, однако компании друзей проводят время лучше — весело подпрыгивают под биты музыки, синхронно кричат, поднимают в руках бутылки с алкоголем и оглушают окружающих.       Нишимура даже уверен, что во многих образовавшихся кругах есть незнакомцы, попавшие туда по случайности, не узнав никого под масками. Сам он на время избавляется от собственной и выдыхает с облегчением, когда тугая резинка перестаёт натирать затылок.       Перед ним вырастает некто в чёрном плаще со шляпой фокусника и исподлобья улыбается.       — Рики?       Парень тянется к чужому лицу и сдёргивает маску на лице, отбрасывая её в сторону. Чэвон, наконец, начинает жадно вдыхать кислород носом и махать на своё вспотевшее красное лицо руками. Выступление завершилось, фестиваль тоже, остались лишь небольшой перерыв, в течение которого судьи будут принимать решение, и само награждение.       Юджин крепко хватает за ладонь Джимин и с нервной улыбкой сжимает её руку, не зная, куда деть себя от нервов.       — Онни, мы так хорошо справились! — визжит она, подпрыгивая, на что старшая умиляется с их макнэ и кивает.       — Наконец-то этот ад закончился, — устало вздыхает Джихун и падает на пол, рядом с которым располагаются Ёнджун и Чэвон. Ким со счастливой улыбкой прислоняется к другу, согласившись с Паком, а затем осматривается, понимая, что кого-то не хватает.       — А где ещё двое? — озвучивает её мысли Чхве, вытянув голову, из-за чего Чэвон чуть ли не падает на пол и бьёт его по спине.       — Сонхуну-оппе стало плохо, и он ушёл с Хисыном-оппой в уборную, — объясняет Юджин.       — Стало плохо?       — Да… Сонхун-оппа очень волновался перед выступлением. Кажется, его стошнило от нервов.       Рики щурит глаза и ощущает, что горло постепенно обвивают тяжёлые цепи. Молодой человек перед ним стоит на расстоянии двух метров. Его волосы чёрные, но Рики отчётливо помнит, что у Тэхёна были персиковые. Покрасился?       — Знакомы?       — Ох, прости, — фальшиво извиняется тот и стягивает маску с лица, поднимая голову и демонстрируя довольную широкую улыбку. — Узнаёшь?       Сердце Рики пропускает настолько сильный удар, сравнимый с выстрелом из оружия прямо в грудную клетку. Эти большие глаза, ровные зубы, губы, всегда тянущиеся в хитрой улыбке. И волосы. Тёмные, густые. Прямо как несколько лет назад.       Всё-таки покрасился. Чтобы напомнить ему о прошлом.       — Узнаю, — выдыхает парень и набирает побольше воздуха в лёгкие, чтобы устоять на ногах перед ним. Старается максимально расслабить лицо, лишь бы не выдать тревоги и страха. — Кан Тэхён.       — Ну, наконец-то! Я уж думал, что долго будешь копаться в своей головушке, — кидает смешок брюнет и приближается к младшему, внезапно потянувшись и постучав по его макушке. — Или же она полностью забита всякими цифрами и кодами? Скольких людей успел взломать? Или же остановился на своей витаминке?       Тэхён не успевает подстроиться и теряет хватку, как только воротник плаща крепко сжимается в побелевшем кулаке Рики.       — Заткнись, — шипит японец прямо в лицо парня, на что Кан сначала брезгливо прикрывает веки из-за слетевших изо рта напротив слюней, а потом ухмыляется, подняв руки.       — Эй-эй, полегче, милый. Не думаю, что у тебя будет шанс на объяснение перед Сону, когда он увидит вот это, — он опускает взгляд на свою мятую одежду и устанавливает зрительный контакт с младшим, ядовито улыбаясь в сторону.       Команды по одному выстраиваются в линию, сводят руки позади или перед собой и ожидают оглашения результатов. Снова та же сцена, тот же холодный пол и публика.       Сонхун стоит позади своих мемберов, прячась за их спинами и надеясь, что его бледное после рвоты лицо не попадёт в объектив камеры журналистов. Он совсем обессилен и опустошён. Хочется поскорее уйти домой, лечь, поспать, отдохнуть. Уже нет энергии даже банально стоять на двух ногах, и это ему удаётся лишь благодаря Хисыну, крепко держащему за талию и обеспокоенно уточняющему его состояние каждые три минуты.       — Потерпи ещё немного, скоро поедем домой, — шепчет старший, прижимая парня к себе ещё ближе.       — Продержусь, не волнуйся, — равнодушно кидает Сонхун и прислоняется к нему, кладя голову на чужое плечо и прикрывая глаза. Он совсем не слушает, как объявляют третье и второе места — плевать, что происходит и кто занимает. Лишь бы ведущий поскорее заткнулся, выключил свой микрофон, и все разошлись.       — Первое место… — тянет мужчина. На фоне играет барабанная дробь, ведущий выжидает тишину, нагнетая обстановку и у зрителей, и у участников. — Первое место-о-о, — спустя секунд десять вновь повторяется он, и Сонхун ощущает, как потеет ладонь Хисына на его талии, — первое место…!       — Быстрее же, — а Чэвон невтерпёж. Она мельком поглядывает на пару и на мгновение приподнимает уголки губ, увидев, как те льнут друг к другу, а затем снова отворачивается, вонзая ногти в руку Ёнджуна.       — Больно, щ-щ, — отпрянув, тот шипит от боли и щенячьим взглядом смотрит на ведущего. — Чего томит, а?       — Первое место идёт к… — с хитрой улыбкой продолжает он, после чего Джихун закатывает глаза и громко вздыхает.       — Да блять.       — «One in a Billion»! Поздравляем!       Сонхун не сразу понимает, почему пятеро людей спереди начинают верещать, а вокруг раздаются аплодисменты. Через секунду на них направляется прожектор, парню приходится открыть глаза и оглядеться.       One in a Billion… Это же они!       — Мы выиграли, а-а-а! — режет ухо голос Юджин, которая от счастья кидается ему в объятия, из-за чего Пак чуть ли не падает и заторможенно обнимает её в ответ. Постепенно всё добирается до его сознания.       — Выиграли? Первое место? — уточняет он у младшей, на что та счастливо кивает и прыгает вместе с ним.       Вскоре он отстраняется от девушки, так как всем им приходится выйти к середине, и замечает, что Хисын, как лидер команды, идёт забирать награду — сертификат на сумму с многозначной цифрой. В этот момент Сонхун окончательно осознаёт их победу, и его распирает дикая гордость за Хисына и остальных ребят. Они усердно готовились каждый день к этому фестивалю, терпели тяжёлые репетиции сквозь боль, слёзы и усталость и даже получали небольшие травмы. Все их старания и труд окупились прямо сейчас, когда звенит счастливое ликование и стреляют хлопки в ладоши. К глазам парня, которыми он неотрывно провожает старшего к их середине для фотографии, подступают слёзы. Это всё стоило того.       После окончания награждения Сонхун сам не понимает, как к нему приливается поток сил, и его сердце разрывается от счастья. Пройдя за кулисы, ребята балдеют от восторга в полной мере, чего не могли проявить на сцене.       Хисын оставляет огромный картон в сторонке и ищет глазами своего мальчика, чтобы наконец разделить эти чувства и эмоции с ним. Встретившись взглядами, они делают шаги навстречу друг к другу.       — Принцесса, мы выиг- — едва успевает произнести Хисын, но его слова обрываются моментально, когда Сонхун бросается к нему и затыкает поцелуем, полным благодарности и любви. Ли, почти потеряв равновесие и пошатнувшись, подхватывает того за бёдра и с удивлением отвечает, поочерёдно сминая чужие пухлые губы и улыбаясь сквозь свои сомкнутые.       В стороне раздаётся грохот: Ёнджун, заметивший их, как и остальные, спотыкается от шока, пока другие округляют глаза и раскрывают рты. Кроме Джихуна, который ухмыляется, глядя на них, но на этот раз по-доброму. Он ведь понимал всё ещё с самого начала.       — Что ты хочешь сделать? Зачем ты приехал из Пусана? — сквозь зубы цедит Рики, пока кулаки сжимаются от злости и так и норовят пуститься в драку, но он сдерживает себя из последних сил, чтобы Сону не усомнился в нём. — Хочешь испортить мне жизнь?       — Почему ты такого плохого мнения обо мне? — с наигранным удивлением спрашивает Тэхён и поправляет костюм парня, проводя ладонями по плечам, но Рики смахивает его руки с презрением. Кан дёргает бровями. — Я просто хочу вернуть себе своё.       — Ничего твоего в Сеуле нет. Возвращайся в свой город и не доставай меня!       — Это уже я сам решу: есть моё здесь или нет, — голос парня понижается и становится более вникающим, что, несмотря на весь шум вокруг, Рики может отчётливо расслышать каждое слово и почувствовать, как кишки завязываются в узел от напряжения.       — Кан Тэхён!       — Тэхён-хён, — исправляет он, пытаясь подойти ещё ближе, но Нишимура отталкивает его от себя, фыркнув в сторону.       — Убирайся из моей жизни!       — А я не понимаю, чего ты так боишься, — громче произносит брюнет, разводя руки в стороны, — а, любимый?