nobody’s son, nobody’s daughter

      Зайдя в бар и мельком глянув на своё отражение в мутном зеркале у входа, Катя смущается — поправляет отросшие волосы, висящие грустным дождиком, и пытается придать им объём. Ей уже приходилось бывать в пафосных местах в качестве сопровождающей Юлианы, но никогда — ночью и с незнакомым по сути мужчиной. Ей кажется, что выглядит она как дура: наспех набросила на короткую чёрную комбинацию лиловую шубу из искусственного меха и впрыгнула в первые попавшиеся туфли. Шуба принадлежала Юлиане, но она отдала её Кате, посчитав неподходящей своему гардеробу. Виноградова вообще исподволь, понемногу меняла стиль своей помощницы, который находила несовременным, а Катя не спорила — Кате было пофиг. До этого момента.       «Да ладно. Как будто он будет меня рассматривать».       Он, однако, рассматривал. С того самого момента, когда заметил её возле барной стойки. И когда она наконец-то уселась напротив, показал большой палец.       — Неплохо. Говорю как непосредственный, — это слово даётся ему с трудом, — участник фэшн-индустрии с безупречным вкусом.       — По твоему кулону не скажешь, — обескураженная похвалой, Катя кивает на серебряное украшение на его шее. Кажется, это башка тигра — она приметила её ещё на совещании.       — О-о-о… — пьяно ухмыляется Воропаев. — У этой штуки богатая история. Не буду спорить, он ужасен. Но несёт свою функцию.       — Какую?       Катя ёжится на неудобной деревянной скамье. Верхней половине тела жарко, нижней — холодно; мужики, сидящие по соседству, несколько раз скользят сальными взглядами по её ногам. Снять шубу и прикрыться ею, что ли? Она вовремя вспоминает, что из нижнего белья на ней только трусы, и отметает эту идею.       Катя ненавидит в эту секунду себя, сидящего напротив пафосного алконавта, этот бар, Москву и в целом ход человеческой эволюции. Кто, ну кто просил этого Воропаева сбивать её с толку и присылать за ней проклятое такси?       — Я как королева Елизавета. Люблю невербальные знаки. Близкие знают, что если на мне этот кулон — значит, всё. Пизда настроению.       — Близкие и я, получается. Может, тебе уже хватит? — едко спрашивает она, когда он тянется за опустевшей на две трети бутылкой вискаря.       — Ни хрена, — мотает головой Воропаев. — Я сегодня дело доброе сделал. Я жизнь человеческую спас. Вот ты можешь таким похвастаться?       — Не могу.       Она и правда не может. Хотя свою жизнь она, пожалуй, спасла, переехав сюда. Вот только зачем? Ради бесед с пьяным мажором?       — А я могу. Теперь ещё одну осталось… — неразборчиво бормочет он и опрокидывает хорошую порцию виски. — Так, а где мои манеры?.. Дэнчик, нужно обслужить даму! — кричит он дрыщеватому татуированному бартендеру. Тот кивает, и через минуту к их столику подходит хорошенькая официантка.       — Слушаю вас.       — Э-э-э… Мне что угодно, только безалкогольное.       — Отчего же? — с барским великодушием вопрошает Воропаев. — Не стесняйся, заказывай что хочешь.       — Мне тебя домой везти, очевидно, — раздражённо отвечает Катя. Её коробит его покровительственный тон.       — Могу предложить прекрасный «Лонг Айленд», — вклинивается официантка.       — Отлично, спасибо.       — Я тебя бешу? — интересуется Воропаев, когда официантка уходит.       — Будем считать, что это риторический вопрос.       — Слишком сильный контраст с лапочкой в пижаме?       — Слушай, на хрена ты выдернул меня из кровати? — выходит из себя Катя.       — А чем таким важным ты была занята в кровати? Оплакиванием своей жизни? Тест-драйвом нового сатисфаера? Тебе сколько, лет двадцать пять, кажется?       Катя молчит.       — Значит, двадцать пять. И чем ты недовольна-то? Наслаждайся жизнью, ночью, общением с людьми после этой сраной пандемии. Ты же за этим в Москве, а не чтобы лежать и слушать какой-нибудь тухлый экономический подкаст.       Она невольно улыбается.       — Попал в точку?       — К сожалению.       — Выпью за тебя, бедолагу.       — Может, не надо? — голос её звучит уже на градус теплее.       — Катя, однажды я бухал с Музыченко. Поверь, ничего страшнее со мной уже не случится.       Она смеётся и чокается с его стаканом бокалом только что принесённого «Лонг Айленда». Любой психолог назвал бы этого персонажа токсичным, но когда он перестаёт выёживаться, Кате с ним легко и просто. Не просто даже — естественно. Эта мысль покидает её голову, когда она снова ловит на себе взгляд сидящего неподалёку бородатого мужика в объёмном худи. Или парня? Бороды ещё никого не молодили.       То, что он улыбается, Катя понимает лишь по уголкам его глаз. И поскорее переключается на Сашу, чтобы бородач не сделал неверные выводы. Он всё равно их делает — подходит к их столику, трогательно почёсывая затылок.       — Мужик, это твоя девушка? — обращается он к Саше.       — Нет. И она умеет разговаривать, так что дерзай.       Зачем только она оделась как интердевочка?       — Меня зовут Арсений, а вас? — он смотрит на Катю с надеждой.       — Вы знаете, имя — это весьма личная информация.       Обычно эта фраза срабатывает как защитный щит.       — Кать, не будь так жестока к Арсению, — с притворной укоризной просит Саша.       — Катя, значит? Очень приятно, — воодушевляется Арсений. — Может, обменяемся контактами?       — Нет, извините. У меня, понимаете, виды на этого товарища, — Катя кивает на Сашу.       — Жаль… — вздыхает Арсений. — Не буду навязываться. Но знайте, что я здесь часто бываю.       Катя машет ему рукой и выдыхает.       — А чё ты так напряглась? — веселится Саша. — Что, редко подкатывают?       — Нечасто.       — Про виды на меня, надеюсь, шутка?       — Разумеется. На фиг ты мне сдался. К тому же у тебя какая-то Алиса, — с затаённым любопытством напоминает Катя.       — Это пройденный этап, — отмахивается Саша. — Решили попробовать от скуки и безысходности.       — Как Андрей с Кирой?       — Ну, эти двое — особый случай.       — А как ты думаешь, почему люди остаются вместе без любви?       — Понятия не имею. Я так никогда не делаю. Я вообще — молодец. А вот ты зря отшила Арсюшу, — вопреки смыслу этих слов, Саша произносит их со странным удовлетворением. — Хороший парень, сразу видно.       — Да ничего там не видно, кроме бородищи, — морщится Катя.       — Ты просто в наших краях пока не освоилась. По бородище, Катя, легко определить материальное положение любого самца. Чтобы она не выглядела как лобковые волосы люмпена, нужен уход. А уход стоит немалых денег. И у Арсюши нашего они точно есть.       — С чем я его и поздравляю.       — Я так чувствую, твоя засуха продолжается?       — Так, тебе что от меня нужно, сваха?       — Переживаю за тебя по-дружески.       — А мы разве друзья?       — А разве нет?       Саша и сам не понимает, куда его несёт на парах хорошего шотландского виски. Настроение остаётся дерьмовым, но полупикировка-полуфлирт с Катей скрашивают ночь — с этим не поспоришь. Нет у них друг на друга никаких видов и быть не может, но играть в это никто не запрещал.       — У тебя, по-моему, нет по-настоящему близких друзей, — неожиданно говорит Катя. — В полном смысле этого слова. Ты ни перед кем не раскрываешься.       Он делает вид, что его совсем не кольнула её проницательность.       — А у тебя есть?       — Есть. Коля. Помнишь…       — Помню, — перебивает Саша. — Айтишник. Он что, так и торчит в вашем захолустье?       — Боится, что Москва его испортит, — Катя пожимает плечами.       — А он действительно умный парень.       — В отличие от меня, — усмехается Катя.       — Ты по-любому останешься скучной пай-девочкой.       — Это вызов?       — Неужели тебя так легко спровоцировать?       — Конечно, нет.       — Знаешь… Рискну прозвучать как лорд Генри Уоттон, но всё-таки скажу одну вещь, — Саша становится серьёзным. — То, что ты осталась сиротой так рано, ужасно. Но это также означает, что теперь ты единственная хозяйка своей судьбы. Тебе не нужно оправдывать ничьи ожидания, держать отчёт перед родителями и наступать себе на горло ради их представлений о том, как надо. Подумай об этом.       Кате впервые осознаёт эту истину по-настоящему глубоко и кутается в шубу, пытаясь прогнать нервные мурашки.       — А ты давно это понял? — любопытствует она, сделав очередной глоток «Лонг Айленда».       — Я изначально родился с такой прошивкой. В итоге это привело к пиздецу, но тебе это уже не грозит. Опасно быть полным эгоистом, пока родители живы. Когда их больше нет, можно уже не бояться последствий.       От него исходит такая тоска, что Катино настроение резко падает вниз, словно земная гравитация усилилась втрое. Она не задаёт вопросов — боится.       — Это было лирическое отступление, — он переключается на подчёркнуто лёгкие интонации и даже подмигивает Кате. — Ты всё-таки пригласи своего айтишника в наш муравейник. У меня намечается новый проект, нужен будет толковый разраб.       — Что за проект? — с преувеличенным энтузиазмом спрашивает Катя.       — Пока это коммерческая тайна. Может, и тебя к себе переманю.       — Это невозможно, Саша. Я слишком многим обязана Юлиане.       — Но не своей же бессмертной душой и свободой воли? — Саша закатывает глаза. — И зачем я только что распинался об эгоизме…       — Ой, не ворчи. Может, поедем уже?       — Ладно. Пойду расплачусь с Дэнчиком…       Он встаёт несколько неуверенно, но мгновенно собирается и направляется к барной стойке вполне твёрдой походкой. Вернувшись, Саша забирает бутылку и кидает Кате ключи.       — Если продолжишь пить, высажу, — предупреждает она.       Когда они подходят к автомобилю, Катя вздыхает с наигранным разочарованием:       — Всего лишь BMW i8. Я думала, меня ожидает как минимум родстер «Тесла».       — Есть такое в планах, — ухмыляется Саша не без самодовольства. — Правда, придётся продать эту малышку, так что постарайся её не расхерачить.       Катя ведёт спокойно и уверенно, вспоминая все наставления отца. Правда, семь лет назад она практиковалась на одолженной у друзей семьи старенькой «Тойоте», а сейчас сидит за рулём не машины — настоящего произведения инженерного искусства, прекрасно зная, что во всей России их не больше сотни. Адреналин и восторг накрывают так, что она ощущает их физически, но вдруг вспоминает, что родители Саши погибли в автокатастрофе. Катя плавно снижает скорость и косится на пассажира с беспокойством.       — Всё окей, Шумахер, — он воздевает глаза к потолку. — Красиво смотришься. И в теме шаришь.       — Просто много где пробовала работать.       — Даже на автомойке?       — Нет, остряк. Удалённо трудилась в штате официального дилера «Ауди» в регионе.       — А я уже представил тебя в бикини и в пене.       — О, это была бы великолепная ледяная скульптура, учитывая, что в наших краях минус тридцать держатся по полгода.       — Слушай, Снегурочка, а давай мимо Кремля прокатимся? Вон, небо светлеть начинает. Выспаться по-любому уже не получится.       — Давай, — соглашается Катя.       Как прекрасно лететь по набережной Москвы-реки и воображать, что этот город принадлежит тебе. Саша, кажется, разделяет её эмоции — выражение лица наконец-то становится расслабленным, и вскоре он достаёт из кармана кожаной куртки зажигалку и сигареты. Курит так вкусно и эстетично, что Катя следует его примеру, хотя вообще-то не любит это занятие. До Сашиной квартиры на хрен знает каком этаже «Федерации» они добираются только в восемь утра.       — Мне к одиннадцати на работу, так что я пойду.       — Ни фига. Оставайся и поспи, — почти приказывает Саша. — Места, как видишь, достаточно.       Да, дефицита пространства здесь точно нет: огромное жилище, скупой на детали и украшательства хай-тек и панорамные окна. Засыпают они всё равно на его кровати. В обнимку, как два месяца назад. И обоим снова удивительно спокойно и хорошо.