nobody’s son, nobody’s daughter

      «Саш, а почему я должна начинать утро с новостей из телеги? Почему я должна узнавать, что ночью ты был с какой-то шкурой в шубе и с ней же и уехал? Какого хрена ты меня позоришь? Зачем мы вообще встречаемся?»       Катя спросонья ничего не понимает.       — Это что? — спрашивает она, потирая глаза.       Саша сидит на кровати в халате с айфоном в руках, довольный, свежий и чистый — Катя улавливает запахи геля для душа и терпкого парфюма.       — С добрым утречком, шкура в шубе, — ухмыляется он. — Это цитата, если что.       — Это Алиса?       — Она, родимая. Спасибо, что помогла покончить с этой интрижкой, — он дружески хлопает Катю по плечу и записывает голосовое.       «Шнейдерова, выдохни и забудь эти четыре недели. Можешь всем сказать, что это ты меня бросила, мне пофиг».       Катя расстраивается.       — Разве можно расставаться вот так?       — На часах десять тридцать, — невзначай сообщает Саша, игнорируя её вопрос.       — Твою мать… Я слетаю в душ?       — Давай. Всё барахло там имеется.       Когда она выходит из ванной, обёрнутая полотенцем, Саша торопливо отворачивается — быстрее, чем успевает понять, почему это делает.       — Вчера в мини, сегодня в полотенце, — он вновь поворачивается к ней, надеясь, что лицо успело приобрести непроницаемое выражение. — Я так понимаю, в нашу следующую встречу ты будешь обнажённой?       — Не надейся.       Катя крепко придерживает полотенце одной рукой, а второй проверяет накопившиеся за несколько часов уведомления в айфоне. И вдруг чертыхается.       — Что такое?       — Я совсем забыла, что в одиннадцать у меня зум с клиентами из Эстонии… И как мне перед ними сидеть, в комбинашке? Забежать в квартиру я не успею, они уже ссылку на конфу прислали.       — Фюнф минут, Маргарит Пална, — говорит Саша и куда-то уходит.       Пока его нет, Катя наспех одевается — если можно так сказать про проклятую комбинацию — и чувствует себя по-настоящему голой. Обнимает себя руками, чтобы прогнать это ощущение, но комфортнее не становится. Больше всего на свете она хочет сбежать из этой квартиры и спрятаться в худи, кастомизированном для Хагрида.       Саша возвращается с красивой рубашкой оливкового цвета.       — Повернись-ка спиной, — просит он.       Он надевает на неё рубашку, избегая любого неуместного прикосновения. Когда они оказываются лицом к лицу, Катя понимает, что её лицо заливает предательская волна жара — только разрастающаяся по мере того, как Саша аккуратно застёгивает пуговицы.       — Зелёный цвет — самый правильный выбор для переговоров, — невозмутимо сообщает Саша. — Твои эстонцы будут довольны.       — Спасибо… — обескураженно благодарит Катя, пытаясь собрать эмоции в кучу. — Я верну.       — Не надо. Считай, что это компенсация за дурацкую ночь.       — Она была совсем не дурацкой.       — Тогда просто подарок, — он пожимает плечами. — Я предложил бы кофе, но ты спешишь…       — Это точно. Если я сейчас же не выдвинусь в сторону Юлианы, она меня казнит.       Закрыв за Катей дверь, Саша выдыхает и испытывает облегчение от того, что она не осталась на кофе. Сближение нужно остановить в зачатке.       Катя же весь день много работает, то и дело мысленно возвращаясь к утреннему эпизоду. Юлиана, кажется, замечает её смятённое состояние и с интересом косится на оливковую рубашку, но вопросов не задаёт. В обед Катя успевает зайти в квартиру Виноградовой и переодеться в бойфренды и кенгуруху.       — Кать, — обращается к ней начальница, когда она появляется в офисе. — Не хочу ни во что влезать, но… Будь осторожна с Сашкой.       — Не поняла, — хмурится Катя.       — Слушай, я много кого читаю в телеге и видела фотографии. Уж свою бывшую шубу я узнаю.       — Ничего не было.       — А рубашка разве не секс-сувенир?       — Юлиана! — взрывается Катя. — Я очень благодарна тебе за всё, но это не означает, что ты можешь копаться в моей личной жизни.       — Ладно, всё! — Юлиана поднимает руки в защитном жесте. — Просто хотела сказать, что Саша…       — Он сам расскажет мне о себе всё, что посчитает нужным, — с нескрываемым раздражением обрывает её Катя. — Я не люблю шушукаться за чьей-то спиной. Ни про него, ни про тебя. Вообще ни про кого. И очень надеюсь, что Москва этого не изменит.       Скрывшись в своём кабинете, Катя вспоминает, что ночью спрашивала Сашу об Андрее с Кирой, что было ей совсем несвойственно. Но, с другой стороны, они сами вовлекали всех в свои отношения.       …Дальше февраль идёт своим чередом, без приключений. Катя в очередном разговоре с Колей закидывает удочку о переезде в Москву — друг обещает подумать. Воропаев больше не прорезается и в офис Виноградовой не заглядывает. Юлиана несколько раз встречается с ним в Zimaletto, а Катя предпочитает оставаться в агентстве. Начальницу, судя по довольной улыбке, радует её благоразумие.       Утром восемнадцатого февраля — в день показа новой весенней коллекции Zimaletto — Юлиана приходит с очередной их встречи особенно измотанная и громогласно объявляет:       — Наконец-то мы нашли дизайнеров, которые ему понравились. Со Ждановым тоже всё согласовали, так что сегодня точно последний показ в прежнем стиле, следующий будет уже после ребрендинга. Эльвира, позвони-ка в «Кофеманию», мне нужен флэт размером с голову! Катя, свой понедельник зарезервируй под Воропаева, будете составлять техзадание для голландского бюро.       — А ты? — напрягается Катя.       — А я, Катюш, задолбалась. Сашка в последнее время такой давящий персонаж, что на мне, по-моему, повсюду вмятины. А у вас с ним есть… взаимопонимание.       Эльвира, как раз закончившая короткий разговор с «Кофеманией», явно прислушивается к беседе коллег, и Катя соглашается, чтобы не развивать тему дальше.       — Прости, что тебе приходится выполнять функции аккаунта, — позже, уже напившись кофе и подобрев, говорит Юлиана. — Ты, разумеется, экономист… — она вздыхает. — И экономист самого высокого класса. Но после пандемии мы в таком минусе, что всем приходится работать за всех и то и дело взваливать на себя чужие обязанности. Я же сократила двух старших аккаунтов, к моему великому сожалению. Остался один, и тот свалился с гриппом. Хорошо, что хоть всех нас не перезаражал… Так что могу поручить эту задачу только тебе.       — Конечно, я понимаю, — кивает Катя.       — Слушай, давай ты на сегодня закончишь все дела и отправишься в салон наводить красоту? Я на показ не приеду, у меня голова взрывается, выпью на всякий случай противовирусное… А Эльвира будет занята на другом ивенте, так что без вариантов. Я тебе полностью доверяю.       Возражать Юлиане Катя не хочет, да и знает, что любая незапланированная нагрузка положительно отражается на зарплате. А высокая зарплата во время кризиса — штука, которую переоценить невозможно, особенно при наличии ипотеки, которую Катя всё-таки решилась на себя взвалить.       Именно об этом она старается думать во время показа, когда нет времени даже на то, чтобы просто попить воды — то и дело приходится бесконечно сводить вместе блогеров, инфлюенсеров, журналистов и топ-менеджеров компании. Воропаева среди всей этой публики нет, и Катя пытается не замечать собственного огорчения по этому поводу.       — Катя, привет.       В редкую свободную минуту рядом с ней оказывается хозяин вечеринки — Андрей Жданов. Кира тоже здесь, но за всё мероприятие Катя ни разу не видела их вместе.       — Привет.       — Классно выглядишь, — отвешивает комплимент Андрей.       — Спасибо, — рассеянно отвечает Катя.       Она напряжённо вглядывается в толпу, сама не понимая, зачем. То ли чтобы контролировать ситуацию, то ли чтобы всё-таки отыскать Сашу. Она не испытывает стремления поразить его своим внешним видом, хотя вечерний комбинезон из чёрного французского шифона — самое шикарное из всего, что она когда-либо носила. Она вообще забыла о том, что на ней надето, пока Андрей не напомнил. Нет, Сашу хочется увидеть просто чтобы удостовериться, что он в порядке. Неясное беспокойство колет где-то в солнечном сплетении.       — Жданчик, опять ты за старое… — раздаётся над ухом с другой стороны. Катя отрывается от своего занятия и видит рядом с собой полную противоположность темноволосого, заразительно энергичного Андрея: шатена с печатью выгорания на лице и усталой улыбкой, в которой угадываются отголоски былого обаяния.       — Расстался с Кирой и оперативно занялся опылением? — он шутливо грозит пальцем Жданову.       — Катя, познакомься. Роман Малиновский, ведущий маркетолог нашего дурдома. Рома, это Катя, новая помощница Юлианы. Исключительно талантливый экономист, — подчёркивает Андрей, и эта характеристика греет её гораздо ощутимее, чем комментарий насчёт образа.       — А почему же исключительно талантливый экономист трудится чабаном при светском стаде?       — Времена такие. Нас в агентстве не так много, все друг у друга на подхвате.       — Понятненько. Андрюх, а где наш рыцарь в сияющих доспехах? — спрашивает Роман. Он успевает урвать парочку коктейлей с подноса проходящего мимо официанта и вручает один Кате. — «Апероль Спритц» для одного задолбавшегося экономиста.       Катя благодарит его и делает несколько глотков. От прохладной жидкости сразу становится легче — несмотря на февраль, в набитом людьми модном клубе стоит дикая духота.       — Ты про Сашку?       Тон Андрея напряжённый. Или Кате кажется?       — Про него, родного.       — Улетел в Питер к родственникам.       — А, — понимающе кивает Роман.       Что-то есть такое в этом «а», что Катя догадывается: Воропаев не в Питере и не у родственников. Просто при посторонних старые друзья называют так что-то другое.       Вскоре Малиновский уходит, упомянув некую Нику. Катя слышит это уже краем уха, снова погрузившись в рабочую суету. В какой-то момент она ловит на себе неприязненный взгляд Киры — наверное, потому что Андрей всё ещё поблизости, и они то и дело беседуют с гостями вдвоём. Когда в финале вечера он ненадолго отходит попрощаться с самыми важными партнёрами, Воропаева оказывается рядом с ней и обходится без приветствия.       — А ты точно экономист?       — Прости?       — Просто одеваешься и ведёшь себя как эскортница, — снисходительно объясняет Кира. — Что, после Сашки следующая цель — прыгнуть в койку Андрея?       Хамство всегда обескураживает, ставит в тупик. Опускаться до этого уровня не хочется, а остроумный ответ придумывается слишком поздно. У немцев на такой случай имеется хорошее словечко: treppenwitz.       — Кира, оставь Катю в покое, — холодно цедит вовремя вернувшийся Жданов.       — А то что? — поднимает бровь Кира. Интонация её ужасно похожа на Сашину.       — Да ничего, — благодушно говорит Андрей. — Причём совсем ничего. Если ты не поймёшь, что стервы вышли из моды году эдак в две тысячи пятом, ты останешься ни с чем. И даже Никита не станет тебя терпеть.       По выражению лица Киры понятно, что слова бывшего попадают в цель.       — Кстати, — Андрей бросает взгляд на наручные часы, — наше мероприятие заканчивается, так что как твой начальник разрешаю тебе ехать домой. Катя, а к тебе у меня ещё есть один вопрос, — он опускает руку на её плечо и плавно увлекает к выходу.       — Спасибо, — бормочет Катя, когда они забирают верхнюю одежду в гардеробе.       — Да не за что, — отмахивается Жданов. Вид у него невесёлый. — Ты не представляешь, как тяжело видеть Киру такой. На самом деле она совсем другая… Просто последние два года нелегко ей дались. Во многом из-за меня, конечно… И теперь, когда мы окончательно расстались, её несёт. Впрочем, со временем ей станет легче.       — Неужели окончательно? — театрально изумляется Катя.       — Что, прогуглила нашу сложную историю? — усмехается Андрей.       — Хотела, но не стала.       — Какой ты честный человек.       Они выходят в морозную ночь.       — В связи с этим у меня к тебе честный вопрос, — продолжает свою мысль Жданов, когда они оказываются рядом с его «Порше». — Поехали ко мне?       Раздумывает она ровно четыре секунды.       — Поехали.       В машине он включает ненавязчивое инди, пока Катя испытывает приятное волнение. Возможно, конечно, что в квартире Андрея они будут слушать лютневую музыку шестнадцатого века, но что-то подсказывает ей, что он наметил совсем другую программу.       Она не ошибается — всё начинается ещё в лифте, когда губы Андрея накрывают её. Живое человеческое тепло, исходящее от нежных и сильных рук, обволакивает и пьянит. Сколько всего этого не было в её жизни? Слишком долго, судя по реакциям души и тела.       Этой ночью Катя убеждается, что порой мифы бывают правдивыми. Реальность оказывается даже лучше того, о чём она знала из обрывков разговоров столичных сплетниц. С Андреем действительно очень хорошо. В нём нет потребительства и эгоизма, он терпелив, уважителен и смотрит на неё так восхищённо и ласково, что Катя млеет от одного этого взгляда и чувствует себя самой привлекательной женщиной на планете.       Такой удар окситоцина и серотонина после долгого воздержания выключает даже её умный мозг, и она наслаждается блаженным состоянием безмыслия едва ли не больше, чем всем, что так прекрасно делает Андрей. Они засыпают лишь когда за окном становится совершенно светло. Кате снится Александр Воропаев, тонущий в болотной трясине, и когда она резко просыпается с гулко бьющимся сердцем, ей хватает нескольких успокаивающих прикосновений Андрея, чтобы ещё удобнее устроиться на его груди и снова провалиться в сон. Утром она об этом уже не помнит.