Свободная птица холодных песков

Отец и папа внимательно слушали меня. В родительском шатре было тепло и уютно - я прятался здесь от всех проблем в детские годы и продолжаю традицию даже теперь. В руках у меня стынет чашка травяного отвара, на плечах - одна из волчьих шкур, чтобы унять предательскую кровь. Я никогда не боялся крови, в драках с отцом всегда получал раны и даже ранил его, а на охоте никогда не щадил избранного зверя. Падая с деревьев я уже ломал себе кости, фигурируя в беесчисленных драках - другим. И даже однажды убил человека. Но с тех пор - никогда. - Нужно вызвать Шнии. Если все так, стоит обследовать его тело и вывести правду наружу. - предложил папа, обводя нас с отцом тяжелым взглядом. Он будто бы надеялся, что мы будем против, но в данном случае не оставалось ничего, кроме как унизительно раскрыть всю правду о случившемся. - Согласен. - отец кивнул и родители перевели взгляд на меня. Если хоть один проголосует "нет", то всем придется искать другие варианты. Мог ли я спасти дорогого соплеменника от унижения? Мог. Но кто спас бы от унижения меня? - Тете, скажи мне, как так получилось, что он смог уложить тебя на лопатки голыми руками? - спокойно спросил отец, внимательно вглядываясь мне в глаза. Я опустил взгляд. Когда я проигрывал кому-либо в драке, отец всегда задавал мне этот вопрос, чтобы в будущем я не повторял прошлых ошибок. - Я был на взводе, изранен и очень устал, с трудом что-либо соображал. Если бы он начал со мной драться, я бы бился с ним на инстинктах и, несмотря на мое состояние, битва бы выдалась затяжной и наверняка кровавой. Видимо, он знал о моем статусе и решил разобраться малой кровью. - я высказывал свои догадки, пока родители внимательно слушали и кивали моим словам. - Он отцепил ножны и остался безоружен. Я ожидал агрессии, но он мягко давил на меня словами и добился результата. Я растерялся. - я прикусил губу и лицо предательски покраснело. Я действительно повелся на такую простую уловку. Сколько же раз отец говорил не слушать врага! Папа только понимающе хмыкнул, на что заработал недовольный взгляд отца и поспешил отвернуться, чтобы скрыть улыбку. - Годы идут, а методы не меняются. Я вопросительно уставился на папу, но тот больше ничего не говорил. Отец продолжил расспросы: - И что же он тебе сказал? - Что омеги так себя не ведут и что с таким поведением я нескоро стану достоин зваться омегой. - буркнул я, чувствуя еще большее смущение. Папа заливисто расхохотался, утирая с глаз слезы: - О пресвятые волны, у вас на юге ничему другому на северном говорить просто не учат, да? - обратился он к отцу. Отец только устало вздохнул, прикрыв ладонью лицо. Впрочем, даже так было видно, что он улыбается. Ведомый неизвестным порывом, я положил кружку на пол и бросился на шеи сидящих рядом родителей, крепко-крепко обнимая. И все таки они были у меня лучшими. Когда я ложился спать, папа сидел рядом, мягко сжимая мою руку. Только так я смог забыться сном и уже больше не слышал родительского разговора. - Этот мальчишка - кто-то из твоих дальних родственников или...? - настороженно спросил папа. - Или. - отрезал отец. - В последнее время я не получал ни весточки. Впрочем, кое-что я знаю точно: еще полгода назад югом правил муж моей двоюродной сестры. Или этот мальчишка принадлежит одной из побочных ветвей правящей династии, или же - их сын. - Ситуация остается неясной, это нехорошо. - взволнованно протянул омега, прикусив большой палец. Это помогало ему размышлять. - Скорее, меня больше волнует другой вопрос... - Какой? - он поднял вопросительный взгляд. - Зачем юг отправил двухтысячную армию к племени северных кочевников? - Неужели ты думаешь, что они попытаются нас захватить? Но зачем им это? - позабыв о всей конспирации, во весь голос спросил он, заставив меня, нахмурившись, перевернуться на другой бок и, воткнувшись лицом в подушку, продолжить свой сон. Отец недовольно на него шикнул и тот вернулся к шепоту: - Они сами уйдут в убыток, если нападут на нас, учитывая, что мы их на данный момент фактически содержим. Без нас они сдохнут. - Я уже начал подготавливать войска и готовиться к уходу. На случай атаки, мы перекочуем в соседнее племя ближе к морским берегам. Даже если южане туда и сунутся, то умрут от холода. - отец говорил жестокие слова и, услышь я его, сам испугался бы того, с какой легкостью он говорит о смерти более двух тысяч людей. Следующее утро не казалось мне таким же по-доброму холодным, как все предыдущие, будто бы я в самом деле начал замерзать изнутри. На небольшом возвышении гордо восседали родители. На их плечи были накинуты медвежьи шкуры, а пол был устлан волчьими. У их ног сидел я, сжимая в своих руках одну холодную дрожащую ладошку. Немного позади меня сидел Шнии - весь по себе маленький и хрупкий. Этого омегу всегда хотелось закутать в несколько шуб, окружить заботой и теплом, и все в племени относились к нему очень хорошо. Только пришедшие с юга звери могли наброситься на болезненного члена их семьи. Немного в стороне сидели родители Сириуса и Урса, а так же и сами мои друзья позади старших. Обменявшись взглядом с каждым, я ободряюще сжал ладошку Шнии. Пусть этот омега и был старше меня на два года, он явно нуждался в ком-то “старшем”, кто приглянул бы за ним, и я был готов стать для него этим человеком в такое тяжелое время. Тем более, что он согласился показать нанесенные ему раны, чтобы свидетельствовать против. По левую сторону сидели летописцы. Один из наших - дедушка Альт и южный омега. Больше чужих омег здесь не наблюдалось, а тот единственный, что сидел здесь, держал свою голову низко опущенной, ни на кого не смотрел и вообще будто бы пытался слиться с пейзажем. Напротив родителей сидел тот самый альфа, что вчера безоружным уложил меня на лопатки. Вчерашний разговор с родителями помог мне и этим утром они даже дали мне выбор: идти или нет. Не будь они вождями племени, я бы никогда не получил подобной привилегии и мы все это понимали. Я не мог на это согласиться, наблюдая смелость Шнии, который едва ли мог стоять без чужой помощи, но все ещё имел достаточно духа, чтобы побороться за свою честь и немного отстоять мою. На севере карие глаза не были редкостью, однако южане же все поголовно были кареглазыми, единственное, что их отличало - оттенок. Пока все расседались по местам и готовились к суду, я внимательно вглядывался в их глаза и у всех южан была странная особенность - они не желали разорвать зрительный контакт, будто бы… У него было какое-то особое значение. Я забавлялся таким образом, пока не наткнулся на полные бешенства почти что угольно черные глаза. Зрачок едва различался на фоне радужек, чей оттенок немного уступал тому в темноте. С изучающего мой взгляд переменился на непонимающий. “Неужели этот альфа так зол из-за смерти своих солдат, что желает мне немедленной смерти?” – раздумывал я. Несмотря на все мои силу и бесстрашие, мне не хотелось с ним связываться. Что-то подсказывало, что тот стал предводителем вовсе не за красивые глаза, пусть те и, стоило признать, были таковы. Больше мне не хотелось смотреть ни на кого. Шли долгие секунды и никто из нас не желал проигрывать другому и отводить взгляд. – Кальте. – шепотом обратился ко мне Шнии, испуганно мелко подергивая меня за рукав. – Почему они все смотрят сюда? – в его голосе звучал неприкрытый ужас и я невольно собрался, перестав играть в игры, стоило делу принять серьезный поворот. Я бросил взгляд на сидящую напротив толпу и действительно заметил, что все взгляды южан прикованы к нам, будто бы мы были странно одеты или же как-то необычно выглядели. В ответ на это я лишь окинул их вызывающим взглядом, презрительно фыркнув. Каким-то чудом будто бы понимая, что происходит, пусть ни моей реакции, ни просьбы Шнии не было слышно никому кроме нас с ним, альфа немного повернул голову назад и все сидящие тут же отвели их взгляды, будто по команде. Почему-то, это показалось мне до жуткого смешным и я невольно улыбнулся. Заметив мою реакцию, альфа удивился и мы бы точно ещё с минуту переглядывались, если бы не пришло время более серьезных вещей. – Тишина, будьте добры. - проговорил мой отец и в шатре действительно больше не издавалось ни звука. Единственное, что все могли слышать – скрип пера о бумагу и мазков кисти. Кистью пользовались мы, северяне, а так называемым пером - дворяне. Впрочем, звуки оно издавало по большей части действительно приятные. - Как вы все знаете, мы собрались здесь, чтобы рассудить дело об изнасиловании северного омеги одним из южных воинов и убийстве двадцати подчиненных хана Хакан-Исера моим сыном. Первоначально мы обсудим насилие над омегой. – объявил отец и вместе с папой они повернулись к нам со Шнии. Мне пришлось встать и, обняв юношу, помочь тому подняться, оперевшись на меня. Мы стояли спиной к остальным представителям северного племени и лицом к родителям и южанам. – Шнии из племени Норд, был ли ты изнасилован одним из приведенных ханом Хакан-Исером воинов, которых мы с большой гостеприимностью приняли у себя в племени? – начал спрашивать папа. Голос его, пусть и звучал мягко, был непоколебим. – Да. – тихо ответил Шнии, но это слышали все. – Это случалось или единожды или уже были прецеденты с момента приезда представителей южного племени? – Были прецеденты. – Шнии судорожно вдохнул воздух, пытаясь взять себя в руки и убрать из голоса предательскую дрожь. – Насильником оставался все тот же солдат? – Да. – Сколько дней он измывался над тобой? – Три… Три дня. – юноша закусил губу, сдерживаясь, чтобы не расплакаться. На доли секунд он посмотрел на меня и я улыбнулся ему как мог одобряюще, хотя мое собственное сердце истекало кровью. – Ты уже говорил об этом кому-то? – Никому. - он покачал головой. Мой папа неодобрительно покачал головой и Шнии уткнулся взглядом в землю. – Почему? – Он говорил, что убьет меня и остальных… – больше не в силах говорить, юноша мог только шептать, но шепот этот казался громче крика. – Кого - остальных? – Тех, кто живут со мной в шатре для больных. – Насколько я успел выяснить, инцидент, в котором был замешан Кальте из племени Норд во имя твоего спасения, происходил на другом конце племени в одном из дальних шатров, что находился за километры от шатра для больных. Как ты можешь объяснить свое отсутствие там, где должен был находиться? – альфа, называемый ханом Хакан-Исером, говорил спокойно и даже с небольшим безразличием, будто бы судьба омеги это последнее, что его волнует и он вовсе в шаге от того, чтобы заскучать. Такое отношение невольно взбесило меня, но я не мог ничего сказать или как-либо вмешаться: не стоило играть с судьбой и ухудшать ситуацию, ведь суд - не игрушки. – Это шатер моих погибших родителей и иногда я прихожу туда, чтобы помолиться. – сбивчиво шепотом объяснил омега, после чего вдруг стал оседать на землю. Я тут же подхватил его и мягко опустился вместе с ним, в ответ на что разбитый юноша только дрожащими руками вцепился в мои плечи и спрятал свое лицо в моих объятиях. Папа отвернулся от нас и обратился к южанам: – Вы не можете задавать вопросы, пока не наступит ваша очередь. Если вы не собираетесь придерживаться наших законов, тогда будьте добры покинуть нашу территорию. – папа говорил резко и каждое из его слов хлестало, подобно кнуту. Некоторые из южан тут же взбешенно повскакивали, обнажая сабли. – Что позволяет себе эта потаскуха?! – Как смеет подстилка так разговаривать с ханом? Кричали они на южном и вскоре шатер заполнил хаотичный шум. Мало кто из северян понимал южный, зато многие из южан знали северный. Мой отец медленно поднялся со своего места, а папа – вслед за ним. Я тут же разъяренно вскочил, закрывая собой плачущего Шнии, а остальные северяне последовали моему примеру. Одни волны знали, чего стоило мне сохранить рассудок и не броситься на тех, кто посмел сказать нечто подобное, пусть и на своем чертовом южном. Единственное чего я не понимал: они надеялись, что здесь никто не поймет южного и не услышит оскорблений или же добровольно искали смерти? Наиболее вероятным мне, почему-то, казался второй вариант. Прежде, чем мой отец успел что-то предпринять, хан тоже поднялся. На доли секунд он посмотрел на меня, прежде чем, казалось, принять какое-то решение. – Раз этот омега уже рассуждал моих воинов, должно быть, у него в этом деле уже есть какой-то опыт, а кто может знать лучше, какого наказания они заслуживают, чем один из представителей оскорбленной стороны? – насмешливо поинтересовался он и альфы тут же затихли, будто по приказу упав перед ним на колени. – Но, великий хан, как смеет какой-то омега судить альф?... – вскинулся один из альф, прежде чем в мгновения ока приблизившись к тому, предводитель южан не отрубил тому голову. Та по иронии судьбы покатилась прямо к моим ногам, отчего меня тут же затошнило и вновь забила крупная дрожь – перед глазами встала вчерашняя картина лежащих на земле вокруг меня двадцати трупов. Я позорно отступил назад и бросил растерянный взгляд на родителей, не понимая, что мне делать. – Сын мой, хан Хакан-Исер просит тебя рассудить оскорбивших твоего родителя воинов. Как ты желаешь, чтобы с ними поступили? – перевел мне отец, вернув меня в эту реальность. Ответь я сразу, раскрыл бы тот факт, что понимаю южный, что родители строжайше мне запрещали. Отец и папа смотрели на меня с ожиданием. Если я рассужу солдат слишком мягко - подорву уважение к собственным родителям. Жестоко – настрою против себя все племя. Откуда же мне было, волны меня подерите, знать, что выбрать?