Свободная птица холодных песков

Друзья было дернулись пойти за мной, но я дал им знак оставаться. Впрочем, чьи-то тихие шаги я все еще мог слышать позади. – Стой. Подожди! – раз уж он отбросил все приличия и до этого момента называл меня исключительно на "ты", то и я не собирался больше с ним церемониться. Он на доли секунд замер, слегка повернув голову, и я мог разглядеть на его лице довольную улыбку, но она исчезла так быстро, будто мираж, а альфа продолжил свой путь. Он шел слишком быстро даже для меня, человека, который доставал ему до плеча, поэтому мне не оставалось ничего другого кроме как подбежать и ухватить того за руку, заставив наконец-то остановиться и повернуться ко мне. Альфа удивленно взглянул на меня, но позволил держать себя за руку и я, вспоминая рассказы Шнии,  вдруг вспыхнул и отступил на шаг, отпустив его. Это было странно, ведь мы стояли без слов посреди освещенного факелами племени и я мог разглядеть это пламя плещуеся в чужих глазах на фоне бесконечной бездны, и я не мог отвести взгляд.  – Ты… Вы… – я растерялся. Сказать честно, мнение о южных альфах у меня сложилось превратнейшее и зачем я пошел за ним: сам объяснить себе тогда не мог. Сейчас могу.  Уже тогда на инстинктивном уровне я чувствовал, что некая невидимая нить свяжет наши жизни. И нет, я говорю не о пресловутой истинности, которую нельзя назвать иначе кроме как «чушь собачья» и не о каких-то там неожиданных любовных чувствах, что вспыхнули с первого взгляда по велению богов, и тем более не о феромонах, что определили бы в нас "пару навек". О последнем скажу лишь одно: попробуйте сами попытаться унюхать чьи-то феромоны в холодной пустыне, когда ветер мало того, что будто пытается выдуть тебе мозг, так при этом он его ещё и обмораживает. Вдохнёшь чуть больше воздуха и останешься без лёгких. Как-то я попробовал и родители выхаживали три дня. Это были славные деньки.  Впрочем, я немного отвлекся. – Зачем вы приехали? – нашел я оптимальный вариант и, нахмурившись, явил его в мир. – Я приехал, чтобы познакомиться с тобой. Не веришь? – с дежурной улыбкой ответил он, за которой было не понять, то ли он издевается, то ли серьёзен. – Войско тоже приехало познакомиться? Раз так, то я с удовольствием познакомлюсь с каждым из них. – отозвался я, улыбнувшись максимально фальшиво и, пусть меня самого передёргивало от того, какой смысл я вложил в эти слова, пользуясь информацией про их южную придурь,  результата я добился. Взгляд альфы потемнел, хотя, казалось бы, куда уж больше. Сам не знаю, почему так жаждал довести его.  Он хотел ответить что-то не менее колкое судя по насмешке в его взгляде, однако буквально за миг его взгляд изменился, а сабля рассекла воздух, разрубая стрелу в воздухе и сбивая с курса в жалком шаге от моего лица.  Привстав на одно колено, я скинул со спины мех, прикрывавший приклепленный ремнем из кожи лук и вытащил из приклепленного к икрам скрытого колчана стрелу, после чего, ориентируясь на звук и траекторию выстрела неизвестного лучника, выстрелил сам, выпустив сначала одну стрелу повыше и вторую пониже, чтобы поразить одновременно грудь и ногу или же хотя бы что-нибудь одно из вышеперечисленного. Я среагировал быстро и альфа все еще держал свою саблю в воздухе, когда я уже натягивал тетиву и стрелял. С едва слышимым глухим звуком нападавший упал на песок. По крайней мере, альфа это вряд ли услышал и тому свидетельствовал его вопрос: – Ушёл? – Упал. – со смешком ответил я и поднялся на ноги, возвращая лук на спину и поднимая сброшенный мех. Пока я стряхивал с него песок, альфа напряжённо всматривался вдаль, туда, куда ушел мой почти удавшийся убийца. От былого его гнева из-за моих шуток не осталось и следа.  Мне в голову даже пришла одна парадоксальная мысль: когда он выглядит злым, то ни капли не зол. Зато когда выглядит слишком спокойным - наверняка внутренне рвет и мечет. Подобными мыслями я отвлекал себя от понимания того, что реши я этой ночью прогуляться по племени, как делал это в редкие моменты грусти, и не будь рядом со мной хана, то уже лежал бы мертвым в песке. – Спасибо вам большое, хан. Если бы не вы,  то я был бы уже мертв. – от всего сердца поблагодарил я его, простив ему его прошлые… особенности характера.  Впрочем, альфа не был так же радужно настроен, как и я: – Боюсь, когда ты увидишь стрелявшего, то больше не захочешь меня благодарить. Скорее уж наоборот - найдешь во мне виновника всех бед и будешь прав. - тяжело вздохнул альфа, после чего, увидев, что я закончил, подался вперёд, выхватив вторую саблю и держа обе наготове на случай появления ещё одной стрелы. Вскоре мы увидели лежавшее на песке человеческое тело в присущих нашему северному племени одеяниях. У него со спины торчала одна стрела, другая - с правой ноги. В другой раз я бы возгордился тем, как метко смог попасть, полагаясь на один слух, но сейчас было не до этого.  Передо мной лежал мой возможный убийца. Мой. Убийца.  Эти мысли никак не хотели укладываться в голове. За всю мою жизнь это был первый раз, когда на меня покушались. Пусть среди северных кочевников наше племя и считалось главным, но было маленьким и спокойным. Максимумом здешних преступлений считалось разбить соседу нос или слишком шуметь ночью. Альфа выдернул с его спины стрелу и ногой перевернул труп, после чего наклонился и стянул с лица неизвестного маску. Перед нами лежал Шнии. В тот самый момент, увидев его бледное и искривлённое в гримасе смерти лицо, я понял кое-что важное: весь мой выстроенный с поистине детской непосредственностью мир разрушается подобно карточному домику от слабого дуновения ветерка. Ветер этот был южным, пекучим и непредсказуемым. Меня от него тошнило и душило, но я ничего не мог с ним поделать. Я не знал, что сказать хану. Я даже не взглянул на него. Схватился за прикрепленный к поясу рог, покрутил его в руках, после чего в истерике бросил в песок и, прикусив губу, чтобы не расплакаться, молча ушел. Глаза застилали слезы. Я не вернулся к друзьям. Сначала пошел, а после и вовсе - побежал домой. Хан пытался меня окликнуть, но тщетно. Ворвавшись к родным в шатер, я лишь  наткнулся на их пьяные и развеселённые алкоголем взгляды. В тот момент я чувствовал, что запутался окончательно. Почему родители пьют?  Отец же давно бросил… – Папа, отец, почему вы пьете? – дрожащим голосом спросил я, отчего родители лишь немного замедленно переглянулись, глядя друг на друга ничего не соображающими взглядами. – А что? – пьяно проговорил отец, нахмурившись. – Какое вообще твое дело? – взрычал он, из-за чего стоявшие в моих глазах слезы невольно покатились по щекам. – Мы твои родители… Что ты о себе возомнил? – пьяно поддержал папа, подливая себе в бокал ещё вина. – Ты должен нам за свою жизнь. С кем ты думаешь, ты по-твоему разговариваешь?  Я медленно попятился к выходу из шатра, неверяще глядя на самых близких мне людей.  Все повторялось, как тогда - несколько лет назад.  Пряничный запах южного вина впивался в ноздри, вызывая во мне тошноту. Я убежал. Взял верблюда и погнал в темноту. Без воды, без еды, без припасов. Мы шли до тех пор, пока на заре не показался рассвет, а я без сознания не свалился в холодный песок.  Я с трудом могу вспомнить, что именно мне снилось. В большинстве своем родители и разрозненные моменты нашей жизни. Вот папа даёт мне пощечину за сломанный ловец снов, а вот плачет и обнимает, вместо того, чтобы отругать за задушенного теленка. Вот отец весело зовёт меня к себе и рассказывает о своем детстве, а в другое время гонит всё время прочь с глаз. Вот я самый лучший и умелый у родителей, и вот - я никто и зовут меня никак. Так продолжалось до моих восьми, после - что-то случилось и родители больше никогда не пили.  Пьяными они больше не были собой и в них не оставалось ничего человеческого. Я ненавидел их такими и обожал трезвыми. За несколько часов я замёрз и у меня поднялась температура, а верблюд убежал.