Свободная птица холодных песков

Пустыня была милосердной колыбелью для меня, ее блудного сына. Лук и ятаганы оставались при мне, фляжка воды все еще лежала, укрытая шкурами, у сердца. Верблюд вернулся и лег рядом, согревая. Без его помощи я бы не прожил эту ночь и был благодарен зверю. Мягко погладил его по морде, невольно спрашивая, вглядываясь в его грустные глаза: - Что случилось, прекрасный мой? И только спустя долгие минуты, когда пелена перед глазами и шум в голове начали исчезать, несмотря на то, что тело горело от жара, я услышал. Чавкающие звуки. Заря была ясной как никогда и снега не падало, - стервятники пировали. Я подорвался на ноги тут же, как ужасающая догадка пробралась в мое сознание. Пошатнулся. Припал на одно колено, не в силах держаться на ногах. Правая сторона верблюда была полностью выедена. Птицы до сих пор копошились внутри животного, которое, несмотря ни на что, провело ночь рядом, защищая и согревая меня. Стоило одинокой слезе скатиться по щеке, обжегши зимним пустынным холодом кожу до красного пятнышка, я со злостью стер ее рукавом. Пустыня воспитывала. Как тогда, десять лет назад, она воспитала и взрастила во ме убийцу, так и сейчас: она пытается повторить урок, но кого убивать - неизвестно. Птицы и не заметили моего присутствия. Я схватил сзади ту что пожирнее за шею и сжал до хруста. Ее придсмертные крики в перемешку с хрипом испугали остальных и те кинулись в расыпную. Тем, кто решил остаться, пришлось наподдать пинков. Когда остались только я, половина верблюда и мертвая тушка, пришлось принять другое важное решение, решимости для исполнения которого заняла мне так холодно любимая мной пустыня. - Прости, прекрасный. - я в последний раз погладил верблюда и, отзываясь на ласку тот, прикрыв глаза, припал мордой к моей ладони. Я зажмурился, не в силах смотреть на эту картину, прежде чем лезвие ятагана распороло доверчиво подставленное животным горло. Горячая кровь обожгла мне руки, ржавью отравила лезвие и лепестками осыпалась на снегу. Я повторил ту же глупую ошибку, что и десять лет назад - увидел родителей пьяными, пошел на поводу у эмоций, сбежал. И она снова привела к потерям, пусть в этот раз обошлось только невинным созданием. Стоило бы уже зарубить себе эту ошибку на носу. Стоило мне хоть немного отвлечься на свои проблемы, как я почувствовал неладное. Волки. Много волков. Стая окружила меня, как будто и без того проблем не хватало, а единственное, чего бы я хотел - изничтожать этих прекрасных существ. Не решаясь подойти, волки настырно кружили рядом, скалясь и порыкивая. Только вожак стоял напротив меня, не двигаясь. Я тоже замер. Рука лежала на рукояти одного из парных клинков. Волк отвел взгляд, показывая, что не ищет неприятностей и пригнулся к земле, прижав уши к голове. Я удивился. То есть, нет. Я чертовски удивился. Обычно волки охотились на других хищников, за неимением иных жертв в пустыне, сами умирали в бою за кусок мяса и с удовольствием были готовы порвать на клочки любого человека, эти же... Я пригляделся. Были запуганы, худощавы и... будто не из наших краев. Шерсть странная. Поначалу, ослепленный страхом и надвигающейся опасности в виде стаи клыкастых, я не придал значение редким русым волосам в их окрасе. Наши же волки русели только на летний период и то - очень быстро сбрасывали этот мех и возвращались к белизне. А таких волков, что были бы будто... помесью наших и южных, я еще не видел. Что добило меня окончательно... вожак замахал хвостом. Не понимая, что с этими волками не так, я решил обойтись малой кровью и кинул им тушу задушенной птицы. Те тут же всей кучей на нее кинулись, будто стая маленьких придурков, и начали валять в снегу. Признаюсь честно, у меня даже глаз от такого зрелища задергался. Учитывая, что все необходимое было при мне, а звери вели себя странно, но, вроде как безобидно, я решился повернуться к ним спиной и пойти прочь. Долгое время не решался обернуться, пока один из волков снова не выбежал впереди меня, при том с довольным видом неся в пасти некогда брошенную мной тушу. Что самое интересное: относительно целой и невредимой, не считая того, что у птицы появилась занятная такая корочка из леда вместо оперенья. Тогда я еще не понимал, в какой заднице оказался. Зато, меня окружала большая стая, от которой можно было получить пользу, и жизнь, казалось, наладилась. Необъятную пустыню с южной стороны прикрывали горы, которые Хан точно должен был объезжать, учитывая их высоту. Как учил меня папа, именно это, в совокупности с постоянными ледяными потоками в Волнах, - океане, на который выходила северная сторона континента, - привело к тому, что пустыню бог Волн создал столь холодной. Именно на эти горы я хотел ориантироваться. Их особенностью было то, что, позади каждого пика находился еще один пик повыше. Так как племя сейчас осело достаточно близко к горам, то с его стороны вторых пиков не видно. Там, где я находился сейчас, вторых пиков не было видно и мне. Оставалось только понять, восток или запад. - Как странно... не работает... - созданная отцом штука отказывалась показывать направление, будто бы никаких полюсов не существовало, а я сам под присмотром отца не замагничивал эту иглу. Решив пойти наугад, я двинулся на запад, предварительно оглянувшись на верблюда. Разум твердил пожарить немного мяса и перекусить, но к черту разум. Я решил высказать спасшему мою жизнь зверю уважение и оставить его тело в объятиях пустыни, позволяя всему идти естественным чередом. Я рассуждал так: если пустыня желает моей смерти, то я умру так или иначе. Лучше в таком случае умереть, отплатив добром на добро. Волки последовали за мной, всю дорогу вкрай энергично бесясь и погавкивая. В какой-то момент один из них завыл, что подхватила вся стая. Притом, я не понимал почему: полной луны же не было, если повернуться к нему, то во всю слепило восходящее солнце. Долгое время не происходило ничего и мы просто шли вперед, пока меня держали ноги. Потом на горизонте показалась точка. Она стремительно подбиралась ко мне. Или, сказать лучше, летела. Такого шустрого верблюда я еще никогда не видел, а от того не смог удержать смех, представляя себе некое шустро перебирающее ножками животное. Стало не до смеха, когда позади этой точки показался табун таких же точек, а у моей ноги с премилейшим глухим скрежетом в покрытый коркой льда снег врезалась южная стрела. У нас нет красных перьев, чтобы те ими украшать, и я сообразил быстро. Выбор быв таков: бежать, стоять на месте и стрелять. Волки начали... лаять и носиться. У меня на лоб глаза полезли. Потом резкий свист прорезал гул от надвигающейся толпы и все мои сопровождающие тут же повернулись в одну сторону. К тому, самому первому всаднику, что значительно оторвался от остальных. Если не преувеличивать, то за ним гналось приблизительно человек 25. Волков было с 15 и все они тут же побежали к нему, весело размахивая хвостами. "Что этот человек задумал?" - сердце предательски забилось, предчувствуя беду. Как бы я ни ворчал, а животных любил, пусть именно эти и были странными. Сняв со своего лица маску, знакомый мне незнакомец указал пальцем на гнавшихся за ним и выкрикнул что-то на южном, что я не понял. Зато, я узнал его. Хан. Серхат Хакан-Исер. Я недоумевал: "Что этот странный человек здесь делает?" И не горел желанием находиться с ним один на один вдали от своего племени, если честно. Этот альфа мог меня победить, когда чтобы пересчитать способных на это из всех альф и омег встреченных мной когда-либо, хватало пальцев одной руки безрукого Ганде, не считая среди них моего отца, конечно. В общем, моя гордость была задета и прямо сейчас мне хотелось только с громким фырком показательно отвернуться, оставив хана разбираться самостоятельно. Останавливали меня только бесперывно мелькавшие в голове мысли: "Как хан меня нашел? Зачем искал? Почему за ним гонятся? Что происходит и почему в меня, сына вождя северного племени, и в него, их сообственного вождя, стреляют южане?" Хан оторвался, северяне отвлеклись на волков. Волки бросились на верблюдов. Шустрейший верблюд пролетел мимо меня и я вдруг почувствовал, как земля ушла из под ног. Миг и на бешеном верблюде сижу я, а хан перекатывается по холодному снегу, сжимая в руках ятаганы. "Как у меня!" - промелькнула в голове мысль и испарилась, когда я увидел, как хан разрезал стрелу в воздухе прямо перед собой. Такого уровня котроля над собой я не имел. Так как я отдалялся, бросив хана позади, стрел в меня больше не летело. Видимо, южане считали, что я его поддержу. Или решили заняться мной позже. В общем, чего бы они не считали, я начал помалу натягивать поводья, останавливая верблюда, и разворачиваться. Отец учил не бежать от конфликтов, а причин на то, чтобы эти добрые недобрые люди меня убивали, я не видел. - Дерьмо! - выругался хан на южном, заметив подъезжавшего меня. - Какого Южного Дьявола ты ищешь смерти, Кальте Норд?! Я дал тебе верблюда, едь на все четыре стороны и куда подальше от толпы воинов, желающих моей и по совместительству твоей смерти! Лишь тогда я заметил, что у него из левого плеча торчит обломанное древко стрелы, а сам хан выглядит... никак не приятно провевшим на природе время человеком. - Почему ваши люди... - хотел было спросить я, но тут альфа перебил меня, прорычав, подобно безумному зверю: - Уходи отсюда! И в бездонных черных глазах я увидел настоящий, искренний страх. Но боялся хан не за себя и за свою жизнь, нет. В этом взгляде было самое что ни на есть "умоляю тебя, уезжай", и это нечто заставило меня спешиться рядом с ханом и, припав к земле, натянуть тетиву. Северные луки, в отличии от тех, которыми пользовались южане, были тяжелыми. Тяжелее по крайней мере раз в пять. Нужно было больше силы, чтобы натянуть тетиву, но и стрела летела куда дальше. Пока я целился в наездника, что подобрался ближе всех, тот целился в меня. Мы одновременно выпустили стрелы. Моя попала ему в грудь и повалила в снег, оставив испуганного верблюда носиться и наводить вокруг смуту. Его собственная чуть не убила меня, нацелившись мне прямо в глаз, - после такого я уже не мог отрицать меткость южных воинов, - но хан сбил ее прямо перед моими глазами, повторив тот же фокус. Вместо этого он пропустил другую, что летела уже в него самого и угодила ему в ногу. Меня пробил холодный озноб, но тихая и совершенно спокойная на этот раз просьба, будто бы ничего особенного не происходило, заставила меня вернуться к делу: - Сосредоточься, Кальте. И я стрелял.