Второй шанс

— Нет, я не говорю, что Асока опишный персонаж… Чонгук замирает, оглядываясь. В университетской столовой стоит привычный тихий гул, никто особенно не шумит, не повышает голос, даже смешки раздаются сдержанные — как в библиотеке. Чимин толкает Чонгука в плечо: — Чего там. Увидел кого? Чонгук приглядывается к группке, стоящей в очереди. Те продолжают обсуждение, активно жестикулируя, но не мешая окружающим. — Они про Асоку говорят. Чимин вздыхает. У него в руках стаканчик кофе из автомата, обеды он обычно пропускает. Чонгук уже устал его пилить на эту тему. Только иногда «случайно» приносит с собой то, что Чимин точно сможет съесть — легкое, но хотя бы слегка питательное. Чимин оглядывает зал, как раз освобождается место у окна. Класс. Спрашивает на автомате: — Осоку? Чонгук вздыхает, даже не возмущаясь особо: — Асоку Тано. Из «Звездных войн». Но я не знаю, из мультфильма или из сериала. А есть большая разница. Чимин скептически склоняет голову и говорит на ходу: — Подожду тебя там. Чонгук оглядывается. Тоже мне друг, называется. Неужели он думает, что Чонгуку хватит смелости подойти к незнакомцам, когда он, зеленый первокурсник, еще только-только осваивается? А потом до него доносится «в сериале вообще не то», и Чонгук решается. Не может не решиться. Ноги сами его несут в компанию. Он даже не помнит, что говорит. Только понимает, что щеки аж болят от того, как много он улыбался, когда он плюхается рядом с Чимином десять минут спустя, так ничего и не купив поесть. Чимин поднимает глаза от конспектов в планшете, фыркает и просто говорит: — Следующая лекция скоро. Пойдем. Чонгук весь путь до аудитории рассказывает, какие это классные ребята, особенно Минджэ. Чимин говорит «ага, ага». А потом «смотри, не завали зачет из-за этого красавца». Чонгук возмущается, задыхается, краснеет, потом глупо смеется и на лекции нарочно сидит, как отличник (впрочем, он и есть отличник) — с прямой спиной и горящими глазами. Он даже не сразу понимает, что зачета сегодня нет, а потом тихонько ойкает, когда Чимин тыкает его ручкой в бок, чтобы тот сел нормально. Они беззвучно хихикают и дальше слушают лекцию, как обычно. Когда Минджэ ему пишет в первый раз, Чонгук еле сдерживается, чтобы не издать звуки от радости. Он даже не пытается притворяться, что не рад. Он так счастлив, что наконец-то обрел того человека, которого обычно только в сериалах показывают — мифического, понимающего тебя во всем, разделяющего твои интересы, с которым никогда не скучно и с кем можно переписываться 24 на 7.

***

— Присмотрись к Тэхёну. Юнги лениво жует жвачку. Чонгуку кажется, что Юнги все делает лениво. Даже бегает, когда заставляют сдавать нормативы по физре. Вайб у него такой. Который спадает, только когда он смеется. И тогда дитё-дитём, так и хочется его за щечки потискать. Хотя тут как в анекдоте про тигра — в принципе это можно сделать, но только один раз. Чонгук отвлекается от переписки с Минджэ — они как раз договорились, что поедут на комикон через два месяца: — Чего? Юнги хмурится, а Чимин просто кладет свою ладошку ему на колено, и Юнги продолжает опять спокойным тоном: — Я тебя с ним знакомил. Ким Тэхён, второй курс. Чонгук посылает гифку Минджэ, которую до этого задумчиво выбирал — чтобы оно и мемно было, и с отсылкой к их разговору, да еще показало, что он смотрел «Доктора Кто» и чтобы можно было потом это обсудить. Это ж прям еще на неделю активной переписки минимум. Минимум! — Да, да, я помню. Чонгук не понимает, чего к нему прикопались с этим Тэхёном. Мрачный тип себе на уме. С ним вообще невозможно разговаривать. Вроде и отвечал не односложно, а ощущение, как будто булыжник в гору тащишь, пытаясь придумать, о чем с ним говорить. Тогда они все зашли в кафе, где играла громкая музыка, а друзья, предатели, демонстративно сгруппировались за соседним столиком, даже не делая вид, что это не намеренное сведение двух парней. Такая поддержка геев это, конечно, прекрасно, но, блин, как же друзья лоханулись, подпихивая ему этого хлыща. Чонгук вообще ни сном, ни духом был про это «свидание». Пришел, как обычно — в безразмерной одежде, с фенечками, в тяжелых ботинках, которые стоили как три его стипендии и которые мог бы оценить только знаток. Вот Тэхён явно не выглядел, как ценитель ни одежды Чонгука, ни его интересов, ни его самого. Весь такой идеальный, вроде как кэжуал, но всё продумано. Чонгук не понимает, как можно таким быть? Это же… ну, скучно? И вот они сидели, пытались нащупать хоть какие общие темы. Потом Чонгук лоханулся, но не со зла, когда стал говорить, как же его прибесила сестра и что мама всегда встает на ее сторону, как будто ей сложно разобраться хоть раз в том, кто виноват. Дети выросли, а несправедливое отношение осталось. И уж насколько Чонгук не эмпат, но даже он заметил под конец тирады, что Тэхён как-то весь подсобрался, закрылся, окаменел. Потом вообще стал усиленно сосать свой латте с растаявшим льдом, ничего не говоря. Чонгук уже почти решился уточнить, что не так, но Тэхён первый поднял на него глаза и сказал, что у него мама год назад разбилась в аварии. Чонгук, конечно, искренне сказал, что соболезнует. И что даже представить не может, каково Тэхёну. Под конец он совсем замолк, так как понимал, что Тэхёну явно тяжело даже сочувствие принимать, особенно когда оно (не специально!) скатывается в жалость. Чонгук уже не понимал, можно ли менять тему или это будет выглядеть, наоборот, бессердечно, когда вдруг решили вмешаться друзья. И где они раньше были? Решили, видимо, что всё идет по кривой. Чонгук потом перед сном дома еще думал — что если бы они не влезли, может, он бы что и сказал правильное Тэхёну. И они бы как-то отморозились что ли? Но что было, то прошло. Вроде, Чонгук ничего плохого не сделал. Но Тэхён в универе его не сказать что избегает, но и не выискивает. Кивает в ответ на приветствия в коридоре и все. Странный такой. Чонгук каждый раз думает, что хороший же парень. Просто не для него. Они какие-то слишком несовпадающие. И не антагонисты, чтобы из искры там пламя бухнуло. А так — ни туда, ни сюда. Зато вот Минджэ! Чонгук радостно льнет к телефону, увидев сообщение с отсылкой к десятому доктору. За что Чонгуку так повезло? Ну идеальный же человек, идеальный! Чонгук поднимает глаза только на перешептывания Чимина и Юнги — всегда же интересно, о чем другие секретничают. Ловит только «пусть сам» и «потом разберется». Звучит непонятно. У Чонгука, а речь явно идет о нем, всё идеально. И единственное, в чем он страстно хочет разобраться, это нравится ли он Минджэ в том плане, в котором тот нравится ему. А именно в романтичном. Чтобы на свиданки ходить тематические, целоваться, все дела. Да и не только. У Чонгука был один-единственный бойфренд в школе — интересов у них общих было ноль, зато вот целовались они с Гымсоком классно, с удовольствием. Ну и еще лапались там. Дальше как-то не заходило, Чонгук даже подумал, что вдруг он недостаточно гей? Но его почему-то не тянуло переходить черту с Гымсоком. Вместе было горячо, но как-то не по-настоящему, экспериментально что ли. Два одиноких гея, прибившихся друг к другу на берегу учебного процесса. Чонгук, может, и загнался бы по поводу непрогрессирующих целовашек, но не успел — слишком много времени уходило на подготовку к экзаменам. А потом Гымсок поступил на бюджетное в небольшом городе, уехал туда, хороший, классный. И тот, по кому в итоге Чонгук особо и не скучал. Они даже не стали как-то напрягаться с перепиской и обменом новостями. Чонгук вообще-то втихую был рад, что судьба вот так распорядилась. А не что у него отношения не сложились или были недостаточно серьезными. Чонгук придумал целый план, как подвести Минджэ к волнующему его разговору. Что сначала они пойдут в библиотеку, как и собирались (хотя учиться вместе с Минджэ довольно сложно — они постоянно обмениваются комментариями по поводу смешных фраз в учебнике, обсуждают других учеников и просмотренные сериалы), потом пойдут в закусочную на углу. И там Чонгук спросит, что Минджэ думает о каминг-ауте одного из актеров, да и вообще можно Торчвуд приплести. Там Бэрроумен сразу много тем покрывает бисексуальных. Удобно. Ну и вообще Чонгук прощупает почву. Не то чтобы у него гей-радар сломан. Минджэ вообще тактильный, постоянно Чонгука касается, любит класть ему голову на плечо, если они вместе смотрят что-то на телефоне — это ли не романтика? Плечу, конечно, быстро становится тяжело и неудобно. Но, блин, все равно, оно такое идеальное. В общем, тут Минджэ не выглядит тем, кто будет шарахаться от Чонгука. Но одно дело тактильность, а другое — ориентация. И как Чонгук ему еще в самом начале не упомянул это про себя? Обычно оно само как-то вылезает. Ну или друзья первые спрашивают. Чонгук-то это не скрывает, особенно когда друзья геи или дружелюбно настроены (как Намджун). А тут Чонгук слишком был увлечен новым другом, а потом было уже рисково обсуждать эту тему. В конце концов, изначально Чонгук искал именно такого компаньона (хаха, как компаньоны в Докторе Кто, как все складывается!) и даже не задумывался о Минджэ в этом плане. Ну как, оценил его как симпатичного, позитивного, миловидного. Чонгук красуется перед зеркалом — сегодня он выглядит наряднее, чем обычно. Чимин ему помог, подсказал, что надеть, хотя и пыхтел, как чайничек из «Красавицы и чудовища», но напоследок все же сказал «иди и засоси своего гика, хоть какая определенность будет. Задолбал уже таким восторженным ходить». Чонгук не догнал, как это связано, ведь после поцелуев, если они будут! Ох!, Чонгук бы стопудово стал еще более восторженным. Но уточнять у Чимина времени не было, поэтому он в свой выходной рванул в библиотеку и у двери общежития затормозил только потому, что его аккуратно взяли за предплечье. Чонгук, прям как в кино, смотрит сначала на руку, а потом уже на человека, который сейчас стоит на пути к его гиковскому поцелую. Тэхён. Странно. Он вообще не в общежитии живет. — Ты к Чимину? Он сказал, что сегодня вечером к Юнги, но пока еще не ушел. Чонгуку немного неловко, что он оттарабанил это все так быстро, выдергивая руку. Но он уже и так немного опаздывает, а приходить потным на потенциальное свидание не хочется. — Вообще-то, я к тебе. Чонгук даже опешивает слегка. Неловко-то как. И как не вовремя. — Ох, правда? Я немножко тороплюсь, — но социальные нормы еще никто не отменял, поэтому Чонгук спешно делает два шага в сторону стены, чтобы не мешать другим студентам, — но я тебя слушаю, хён. Тэхён смотрит на него внимательно. Какой же он непонятный. Даже вон, рот открыл и закрыл. Чонгук уговаривает себя не беситься. Видно же, что парень хороший. Наверняка это долго не займет. — Чонгук, — у Чонгука аж холодеет все внутри, вот так обычно учителки в классе начинали, когда собирались что-то неприятное говорить, — у нас с тобой не получилось нормально пообщаться. И я думал, что нам надо… Тут Тэхён заминается, и Чонгук аж засматривается, как на удивительный экспонат. Этот парень, старше его, красивый и обычно уверенный, смущается перед ним. Это льстит, но и затягивает время. Которое нагло бежит и отдаляет встречу с Минджэ. Да блин! Чонгук понимает, что сейчас или никогда. Зачем человеку голову дурить. А так можно двух зайцев сразу пришибить. Зайцев жалко, но тут прям надо. — Хён, — Чонгук аж кладет ладонь ему чуть ниже плеча, типа, ободряще. Тот только дергается, ну ладно, Чонгук хотя бы попробовал и руку убирает на пару миллиметров. Прикольно и необычно находиться в позиции силы, когда ты точно знаешь, что и как надо сделать. И что человек выслушает. Что ему это важно, — ты классный, но я сейчас не заинтересован в отношениях. Чонгук аж зависает. Мама его врать не учила. Поэтому он, отведя взгляд от внимательных и немного удивленных глаз Тэхёна, продолжает, наконец полностью отняв от того руку и начиная потирать себе затылок. Черт, нормально же начинал. Куда вся уверенность-то подевалась. — Вернее, вот я сейчас иду на встречу, ну, может, на свидание, я надеюсь, что на свидание, ха-ха. — Чонгук неловко смеется, затихает, бросает короткий взгляд на Тэхёна, который стоит, слегка нахмурив брови, но больше как будто анализируя происходящее, чем как-то недовольно. Чонгук даже приободряется. — Мне тот человек нравится, понимаешь? Не хочу тебе надежду давать, понимаешь? Ну да, в общем. Ха. Неловко, конечно. Ты же не запасной аэродром какой-нибудь, да? Но ты классный, серьезно. Чонгук даже морщится, настолько неубедительно прозвучало это его «ты классный». Так можно детсадовцу говорить, что рисунок получился самый лучший на свете. По Тэхёну тоже видно, что он не впечатлен. Он аж отступает на шаг, оглядывая лицо Чонгука быстро-быстро. Чонгуку дискомфортно, но он понимает, что да, тут надо выдержать. Он же сейчас аж парня отшивает. Просто к чему притворяться? Даже если бы не было Минджэ, они бы с Тэхёном вряд ли сошлись. Если даже подружились бы с натягом, то о каких отношениях могла идти речь? Тэхён смотрит в сторону, на будку с охранником, на студента, который только закончил убирать в рюкзак пропуск и идет через турникет. Чонгук терпеливо ждет. Он даже испытывает некоторую гордость за этот момент. Что все сделал правильно — не соврал, не дал надежду. И даже сейчас не поторапливает Тэхёна. Кстати, он это и Минджэ всё сможет рассказать, не называя имен. Как раз будет идеальный повод поднять тему гейской любви. Чонгук приободряется и уже даже не стремится сбежать с пятачка, заполненного неловкостью. Чонгуку спокойно. Хочется поддержать Тэхёна, приободрить. Ну, не давая при этом ложной надежды. Чонгук улыбается немного и ободряюще спрашивает: — Ты в порядке? — а потом, прокашлявшись, добавляет: — Мы в порядке? Вот. Вообще классно. И почему Чонгук на психолога не пошел? Тэхён откидывает челку со лба, поднимает взгляд, а потом говорит почему-то немного сиплым голосом: — Я готов им быть. Чонгук не врубается — кем? Но не успевает задать уточняющий вопрос, потому что Тэхён прям рубит дальше: — Запасным аэродромом. И вау. Чонгук просто зависает. У него аж голова закружилась — и не в классном смысле, а в каком-то дурном. Чонгук же всё правильно сделал, всё пояснил. И чего Тэхён тут… ну, не унижается, но чего он ждет? Почему всё так запутано? Чонгук посильнее сжимает лямку рюкзака, молчит, откидывает в голове вертящуюся фразу «да не стоит», вместо этого кивает. И, убедившись, что Тэхён больше ничего не скажет, неуверенно и смазано машет ему рукой и идет на встречу с Минджэ. Он до этого собирался бежать, чтобы все-таки не опоздать, но сил почему-то нет. По пути пишет Минджэ, что опаздывает. Они решают пропустить посиделки в библиотеке. Чонгук всё возвращается мыслями к Тэхёну, пропускает наверняка много шуток и отсылок от Минджэ, тот даже попритих слегка. Потом они наконец начинают есть. Чонгуку непривычно сидеть в тишине с Минджэ, но сложно перестроиться на веселую волну. Он всё не понимает, что ему делать с Тэхёном. Это же как будто ответственность? Обуза? Человек, который что-то от тебя ждет? Минджэ даже спрашивает, что произошло. И вот он, шанс Чонгука рассказать льстящую байку про поклонника и поднять тему ориентации, но почему-то язык во рту отказывается произносить нужные слова, и Чонгук просто неопределенно говорит, что проблемы в семье, а Минджэ с пониманием кивает, говорит, что если Чонгук захочет об этом поговорить, то он рядом. И Чонгук вдруг понимает, что не хотел бы об этом поговорить. В плане, о своей семье. Что не вяжутся как-то эти два мира. Что если бы у него что-то реально стряслось с сестрой, ссора там или еще что, вот по-настоящему, то он бы пошел к Чимину, а не к Минджэ. В итоге они едят, обсуждают новый сериал про зомби, немножечко залезают в тему теологии, но как-то вяло, без души. И тут бы Чонгук и посмеялся — ну, теология, душа, можно было бы ввернуть как-то. Но почему-то нет сил. И желания. Чимин даже ничего не говорит, когда Чонгук возвращается, как в воду опущенный. Просто молча дает свое любимое средство для снятия макияжа, которым никогда не делится, и Чонгуку резко хочется его крепко обнять. Он этот порыв останавливает, но потом на общей кухне все-таки подходит сзади, приобнимает, стоит так, пока Чимин тушит какие-то диковинные овощи, и молча уходит к себе готовиться к лекциям. Без огонька, но мозги как раз нужно загрузить, и нудные конспекты — самое оно.

***

Чонгук ждет преследования от Тэхёна, ну или хотя бы мелькания последнего в коридорах, но нет. Как сквозь землю провалился. Потом Чонгук немножко злится, он не любит такие дешевые манипуляции. Но Чимин посреди разговора в столовке вдруг замирает, говорит: — Черт, забыл узнать, как там Тэ. Так Чонгук узнает, что Тэхён уехал на неделю в Тэгу, что-то по семейным делам. И Чонгук делает вид, что ему не интересно и что ему все равно. Да и вообще, некрасиво узнавать что-то про Тэхёна от его друзей. Как будто разнюхивать тайно, обманом. Надо будет — возьмет его телефон, напишет первым. Только тогда он же даст надежду Тэхёну? А этого нельзя допустить. И посоветоваться, как себя вести, не с кем. Чимину рассказывать нельзя, Чонгук это сразу понял. Еще Тэхён, спасибо ему большое и не ироничное, явно ничего не растрезвонил друзьям, потому что их отношение к Чонгуку не изменилось ни на йоту, никто тему Тэхёна многозначительно в разговорах с ним не поднимает, интонации не меняет и не начинает перешептываться. Хотя поначалу Чонгук ждал. Но нет, всё как прежде. Чонгук даже грешным делом хотел абстрактно посоветоваться с Минджэ — вот с этими заходами, когда «у одного моего знакомого возникла такая ситуация, прикинь». Но они как раз вяло обсуждали съемки сериала по «The last of us», и беседа на удивление не клеилась, потому что мнения у них хотя в целом совпадали, но не до конца, а докапываться до разногласий и искать там крупицы истины было неохота. Да и вообще, Чонгуку обсуждения Тэхёна за его спиной кажутся какими-то неуместными, нарушающими негласный договор. Потом наступает пора зачетов. И Чонгук даже видит Тэхёна издалека пару раз, и даже сам ему машет рукой, но издалека, и тот не замечает. Чонгук точно знает, что тот не притворяется. Он помнит, что у Тэхёна зрение немножко не алё. Они успели это вскользь еще на первой встречи обсудить. Но тогда это было: — У меня близорукость, иногда даже знакомых не признаю. Пару раз с учителями конфуз был. Пришлось объясняться. — Ха, неловко, наверное, было. Не, а у меня стопроцентное. И там им как раз принесли напитки, и они потом поменяли тему. Не, ну Чонгук вспоминает и как-то мысленно морщится. Чего он тут загоняется — ну ведь не клеилось у них там тогда. Ну реально. И не то чтобы Чонгук привередливый. Но ведь важно же, чтобы с человеком было легко. А там прям пытка какая-то была, а не встреча. У Чонгука с некоторыми преподами и то больше химии было. Но Чонгук все равно да загоняется. Это он понимает, когда неприлично окольными путями находит инстаграм Тэхёна — полупустой, заброшенный около года назад. Чонгук аж замирает, когда понимает, что это было после смерти матери. Чонгук пролистывает все фотографии, читает все подписи. Не сказать, что чувствует с Тэхёном какое-то родство. Или там понимать его стал лучше. Он-то думал, что узнает про Тэхёна побольше и сможет определиться, что вот да, от этого человека надо официально отказаться, сказать, чтобы тот ни на что не надеялся. Не измором же он будет Чонгука брать? Это же даже как-то крипово. Чонгук самому себе не верит, а разобраться в том, что чувствует, сложно, поэтому он решает все пустить на самотек. А потом Минджэ спрашивает, не хочет ли тот стать его парнем. Чонгук, который как раз доставал из рюкзака учебники, да так с ними и замирает. Кладет их на стол медленно-медленно, по инерции. И почему-то так гадко становится. Что, вроде как, он же ждал этого момента. Может, не совсем с Минджэ, но чтобы вот что-то такое, похожее. Чтобы стало легче. И статус бы сменился. И бонусы бы всякие пошли от появления бойфренда. Но вместо этого внутри все скручивается. Чонгук смотрит на обложку учебника, подмечая, что у того слегка смялся угол, вдавился картон. И надо бы купить все-таки обложки. Чонгук думал, что аккуратно свои вещи носит и что необязательно, а оно вон как. — О, ну я понимаю. Но спросить стоило… Чонгук вздрагивает, выходит из ступора, смотрит на поникшего Минджэ, только вперемешку со смущением и жалостью вдруг испытывает злость. Потому что он тут получается виноватым. И вообще, он же еще даже не дал ответ, просто завис! Но глядя на Минджэ, который крутит в руках пенал с прикольными наклейками, понимает, что да. Что вообще-то тот все правильно понял. Но все равно неприятно как-то. Чонгук же сам сначала хотел ему предложить встречаться. И было бы, наверное, классно. Хотя, может, и нет. А тут этот Ким Тэхён, черт бы его побрал. Вся злость Чонгука проходит, как будто плеснули ведро воды на маленький костерок, даже дыма не остается. — Прости. Минджэ только машет рукой, мол, проехали. И надо бы как-то поговорить, объясниться, что, мол, ты, как друг, классный, но у Чонгука почему-то на это нет сил. Или желания. Он малодушно улыбается в ответ, хотя Минджэ на него уже не смотрит, и забуряется в учебники. У Чонгука строчки перед глазами упорно не складываются в слова, а страницу он так и не переворачивает за все те сорок минут, что молча сидит за столом с Минджэ. Они потом расходятся по своим делам, тихие, как незнакомцы. Чонгук еще потом присылает Минджэ стикер из любимого ужастика с парнем, главным героем, который стоит весь в кровище и показывает большой палец. Спрашивает: — Мы в порядке? Получает быстрый ответ: — Конечно. И тихонько откладывает телефон в сторону. Вся эта университетская романтика оказалась совсем не тем, что он ждал. Она, если честно, полный отстой. Даже Чимин приглашает его побухать вне очереди. Они напиваются до чертиков, обсуждают все, кроме того, что их волнует, и вырубаются глубокой ночью. А потом утром Чимин говорит: — Юнги переезжает в другой город. А Чонгук, так и стоящий с зубной щеткой во рту, бубнит: — Я не знаю, что делать с Тэхёном. Они солидарно друг другу кивают, выясняют, что Чимин в любом случае будет заканчивать универ, а потом думать, переезжать ли следом. И что Чонгук уже не понимает, что делать со своей одержимостью Тэхёном — причем такой нерешительной, малоромантичной, не особо связанной с реальным человеком, а больше с его образом. Даже после обсуждения с Чимином нифига не становится яснее.

***

Вот от кого Чонгук такой подлянки не ждал, так это от Юнги, который всё еще не уехал и успел, жопа такая, перемешать Чонгуку все карты. — Если не знаешь, что чувствуешь к человеку, представь его в одном полотенце. И всё, и даже не стал выслушивать возмущенный ответ Чонгука. Просто кивает ему, глотает свое высокоградусное пойло и идет искать Чимина. Вот подлец-то. Чонгуку это совет нафиг не сдался, но на безрыбье и вариант с полотенцем выход, поэтому в тот же вечер Чонгук обстоятельно готовится к эксперименту. Ложится солдатиком на кровать и начинает упорно представлять Тэхёна в полотенце. Получается смехотворно. И неловко. Появляется сразу много дополнительных вопросов. Почему Тэхён в полотенце? Он один в комнате? Знает ли он, что Чонгук тут находится? И находится ли Чонгук с ним в одном помещении? У Тэхёна мокрое тело или сухое? И что Чонгуку с этим визуалом делать? Чонгук, просто абстрактно представивший среднестатистического парня, подрисовавший ему голову Тэхёна, не впечатлен. Он понимает, что Юнги подразумевал повышение градуса, сексуализацию, в конце концов, но почему-то в эти воды лезть не хочется совершенно. Чонгук убеждается, что ему норм представлять Тэхёна в полотенце, что это никак на него не влияет, ворочается еще перед сном, решая, что надо все-таки положить этому всему конец, и засыпает беспокойным сном. Наутро просыпается весь неудовлетворенный, со стояком не обычным, вот утренним, а с каким-то более надрывно-драматичным. И сложно сказать почему. Сон свой он не помнит, но даже когда он заливает в себя горчащий кофе, это ощущение тоски и недосказанности остается. В универе день тоже не задается. Поменяли даты зачетов, плюс переиграли, когда и как надо сдавать рефераты. Чонгук уже всё спланировал, чтобы успеть съездить к маме с сестрой на выходные, а тут получается, что придется куковать над внеочередными докладами. Да и еще когда Чонгук выходит по просьбе учителя за материалами из другого кабинета, палит в подсобке целующуюся парочку. И они такие нежные, раскрасневшиеся, милые, тьфу, в общем. Чонгук еще потом остаток лекции думает, что вообще вот весь тот бред, что творится между ним и Тэхёном — а вернее, не творится, — это же так, пшик. Тэхён его вообще не знает. Выдумал себе что-то. Да и Чонгук его видел нормально только один раз, а так они друг другу чужие люди. Чонгуку аж легче становится. Все-таки его эта вся драма высасывала и отвлекала. Он даже на радостях пишет Минджэ, в силах ли их поход на комикон через несколько недель, на что тот сдержанно отвечает, что, возможно, но вряд ли, поскольку у него появились планы, которые могут помешать, и что он ответит ближе к делу. Чонгук немного приунывает, но потом решает, что всё, что ни делается, — к лучшему. И что, если что, всегда может пойти туда один. Там столько всего разного! Он уж точно не заскучает. И пока Чонгук планирует свой будущий одиночный поход мечты, где-то там маячит Тэхён. Чонгук решает его догнать и расставить точки над «i», чтобы не затягивать этот балаган, но тут его, решительного и окрыленного близящейся развязкой, перехватывает мымра из бухгалтерии и начинает что-то втирать про то, что надо срочно прислать копии документов, иначе не видать Чонгуку его повышенной стипендии как своих ушей. Кароч, Чонгук и думать забывает про Тэхёна аж до вечера, когда разваливается в кровати и уже почти засыпает, а потом представляет, как Тэхён садится на край этой кровати, одетый, как всегда, не в то порнографичное полотенце, а в ту одежду, в которой ходит по универу — и вот такой Тэхен берет и просто кладет руку на голень Чонгука. И почему-то это ощущается каким-то таким запредельно-важным. Чонгук даже напрягается немного. Ишь, фантазия чего начала творить. А потом засыпает, спит глубоко и просыпается довольным и готовым к подвигам.

***

«Пожалуйста, перестань таить надежду» — вот что думает Чонгук, когда мысленно репетирует разговор с Тэхёном. — Давай где-нибудь встретимся и поговорим, — что вылетает из его предательского рта, как только он отлавливает Тэхёна на одной из лестниц универа. Тэхён стоит ниже на пару ступенек, Чонгук ничего не может прочитать по его лицу. Он просто кивает и говорит: — Я тебе напишу. Чонгук даже не спрашивает, откуда тот возьмет его телефон. Они не обменивались номерами. Ясно, откуда возьмет. После следующей пары Тэхён присылает в какао токе адрес кафе и время с вопросом «тебе будет удобно?» Чонгук пишет «ок» и старается об этом не думать. Если игнорировать слона в комнате, он обидится и уйдет. В кафе шумно ровно так, как всегда бывает в общественных местах, но Чонгуку кажется, что все орут и шумят. Вот козлы. Фу такими быть. Он решительно идет к столику, где уже сидит Тэхён. Перед ним какой-то холодный напиток. Когда Чонгук садится, почти сразу официант приносит ему прохладный коктейль. Чонгук предусмотрительный жест Тэхёна оценивает, но при этом внутри всё кипит, и вообще хочется разобраться с ситуацией поскорее. Поэтому Чонгук, как трусливый трус, медленно присасывается с трубочке, неторопливо тянет охлаждающий внутренности напиток, оглядывает всех вокруг, потом руки Тэхёна, потом его плечо. Браво, Чонгук, пока всё идет по плану. Тэхён начинает говорить тихо, своим вот этим низким, красивым голосом, и Чонгук чувствует возмущение. Что на стороне Тэхёна уже сразу преимущество. Нечестно же. — Чонгук, я должен попросить прощения. Чонгук замирает, медленно выпускает трубочку изо рта и слушает. — Я, наверное, произвел не самое лучшее впечатление. И мы начали не с той ноты. — Или ноги? — С ноги или ноты? Тэхён смотрит на Чонгука, пытаясь понять, стебется ли он сейчас над ним или нет. Но у Чонгука просто рот действует в обход фильтров. И он, как свидетель разворачивающейся перед ним сцены, просто комментирует, что видит и слышит. Тэхён смотрит внимательно, всё так же полурасслабленно сидя на стуле. Чонгук так не умеет. Все эти дурацкие стульчики в кафе — они всегда же максимально неудобные! Разве владельцам кафе не надо, чтобы все здесь расселись лепешками и не хотели уходить? Хотя да, действительно. Иначе все будут сосать один напиток помногу часов. Это что же, заговор? Чтобы стулья были удобными настолько, чтобы на них было удобно сидеть ровно столько, чтобы сделать заказ, но не настолько, чтобы залипнуть тут до закрытия? Вот же ж подлость! Надо будет с кем-нибудь обсудить. Чонгук смотрит на Тэхёна, всё еще никак не понимая, что тот себе там думает, и задумываясь, что такое вряд ли с ним обсудишь. Тэхён, конечно, хороший, но малек чопорный. Да и вот затянул официальную волынку сейчас. Тя-же-ло. Чонгук делает маленький глоточек и внимательно пялится на Тэхёна. Мол, давай, продолжай. Тэхён складывает руки на перекрещенном колене и говорит дальше, но как будто сопровождая каждую фразу невидимым вопросительным знаком. Мол, ты и тут меня будешь перебивать? — Мне кажется, мы не совсем друг друга поняли. Все-таки тяжело нормально общаться, когда вокруг наседками крутятся друзья. Чонгук мысленно думает — ну сейчас-то нам никто не мешает, и посмотри, особой искры я не вижу. С каждым «неверным» сказанным Тэхёном словом Чонгуку становится легче на душе. Он все больше убеждается, что никакой особой связи у него с Тэхёном нет. Просто красивый парень из универа, вбивший себе в голову, что из них с Чонгуком вышла бы пара. Пфф. Чонгук вдруг понимает, что немножечко подзавис в своих мыслях и Тэхён ждет от него ответа. Он какой-то неубиваемый прям, этот Тэхён. Чонгука вдруг посещает ужасная мысль: а если он прилипчивый? Нет, он не похож на сталкера там или еще кого, но вдруг он реально, как Хатико, будет ждать вечно? Оно льстило всё это время, но потому что у всего этого действа был срок годности. А если без него? Чонгук прям открывает глаза ещё шире от ужаса, а Тэхён в ответ приподнимает бровь. Чонгук думает, что ответить. Чтобы и не обидеть, но и закончить с этим раз и навсегда. — Тэхён, послушай, — Чонгука самого коробит от того, как это звучит. Он бы скукожился от такого начала, потому что вот эти слова никогда ничего хорошего не предвещают, — я тебя не знаю, ты меня не знаешь. Да и, если честно, не сказать, что мы прям нормально контачим, понимаешь? Чонгук указывает рукой между ними, символизируя эту связь, вернее, её отсутствие. Тэхён ждет, спокойный, как удав. Это немножечко бесит. Поэтому Чонгук добавляет следующим словам убедительности. Он и сам не думал, что произнесет, но что сказано, то сказано. Что-то там про воробьев, утаенных в руке или выпрыгнувших изо рта. Чёрт. Чонгука немного несет, и он не поспевает мыслями за тем, что говорит: — Я просто много думал, ну и зачем это тебе? Мы с тобой разные, но не настолько, чтобы прям разные-разные, чтобы так плохо, что даже хорошо, понимаешь? И я не хочу тебе надежду давать, да и себя мучить. К тому же ты даже в полотенце не возбуждаешь, уж прости. Это я сразу говорю, чтобы не было недопониманий. Поэтому, хотя мы и не встречались, думаю, нам нужно расстаться. Чтобы уже спокойно встречать там своих будущих любовей, да? Хорошо? Под конец Чонгук звучит немного жалко, но храбрится, не отводя взгляд. Тэхён за время его речи успел сесть чуть прямее, ноги расставил, чертяка, одну руку положил на стол, бьет по ней пальцами. Длиннющими. Подлец. Вот чего он резко стал красивее, как только Чонгук его отшил? Ну ничего, это всё к лучшему. Чонгук для убедительности даже немного кивает себе головой. Тэхён поджимает губы, выдыхает воздух, Чонгук подзависает и больше смотрит на рот, чем слушает слова, а когда до него доходит, то что за нах! — Наверное, ты прав, Чонгук. Возможно. И тема с полотенцем, безусловно, удручающая. Я не собираюсь тебя преследовать или переубеждать. Но если ты согласишься, предлагаю сходить на одно нормальное последнее свидание. — А это сейчас не свидание? — Чонгук острит, не подумав. Потом осекается, потому что никому из них не смешно. Тэхён отвечает веско и односложно: — Нет. У Чонгука почему-то внутри кровь начинает бурлить активнее от этого тона. Здрасьте, приехали! Тэхён же продолжает, видимо, решив не щадить Чонгука: — Я понимаю, что тебе может быть не совсем понятно, почему я решил не отступать. Но, — тут Тэхён оттягивает свои идеальные волосы, оголяя лоб, Чонгук зависает. Что за день удивительных открытий, — я обычно хорошо чувствую *своих* людей. И мне кажется, что ты мой человек. Я бы хотел попробовать показать тебе немного себя и своего мира. Потом я оставлю тебя в покое. Чонгук, хотя и залюбовался всей физиологической составляющей Тэхёна, все равно чувствует себя так, как если бы его какая-нибудь цыганка околдовала и убеждала подписать дарственную на квартиру. Маняще, но нет. — Хорошо. Чёрт, да что сегодня с его ртом и непоследовательностью ответов! Чонгук чувствует себя беспокойно, возбужденно и на удивление дерзко. Помирать, так с музыкой, да? — Хорошо? — Тэхён переспрашивает немного глупо, словно ослышавшись. Чонгук испытывает легкий триумф. Всё-таки Тэхён выглядит таким собранным и умным, а рядом с Чонгуком зависает и немножко тупит. Это льстит. — Хорошо, — Чонгук улыбается шкодливо и довольно. Сердце почему-то бьется сильно-сильно. Тэхён улыбается ему в ответ, но совсем иначе: тягуче, многообещающе. Как будто Чонгук ненароком сбежал из школы и попал на взрослую закрытую вечеринку. — Хорошо, — повторяет Тэхён, и Чонгук чувствует себя плохо, но ему это почему-то очень нравится. Чонгук еле сдерживается, чтобы губами не повторить уже в какой раз это чертово «хорошо», и просто улыбается себе в стакан с коктейлем. Резко хочется есть, болтать, рассказать обо всём Чимину. Чонгук слышит, как Тэхён просит меню, и думает, что да, он с удовольствием бы перекусил, пусть даже и в компании с этим страннючим Тэхёном.

***

Чонгук уже в третий раз переносит свидание — и нет, на этот раз виноваты не сдвинутая дата зачета или необходимость мотаться на другой конец города и сидеть в нотариальной конторе, чтобы закончить волокиту с документами. Чонгуку просто тупо страшно. Он уже так себя накрутил с этим мифическим, недоступным, сверхважным свиданием, что у него, кажется, реально поднимается температура. По крайней мере, он, не нагревая в чае электронный градусник, искренне присылает Тэхёну его фотку (температура простудная!) с плаксивыми смайликами. Хорошо, что Чимин уехал с Юнги на пару дней, а то точно бы надавал поджопников за такие решения. Чонгук ждет ответа, видит «Ким печатает…», а дальше его оглушает звук входящего звонка, и он тупо смотрит на две кнопки — красную и зеленую. Подумывает даже не подходить, но это было бы совсем трусливо: — Да. — Прокашливается, голос от этого более простуженным не становится, но кого он тут обманывает. — Привет! — Я тебе набрал, чтобы ты не успел придумать отговорок. Я приеду через пятнадцать минут. Чонгук открывает рот, успевает сказать «да, но…», но в ответ слышит гудки. Вообще-то, это грубо. Нет, ну Тэхёна можно понять, наверное. Или нельзя? Чонгук тянет себя за волосы, пытаясь как-то проснуться. Сейчас утро субботы, которую он должен был провести с Тэхёном. Вот и проведет. Чонгук думает метнуться тушканчиком в душ, привести себя в порядок, но потом что-то внутри него перегорает. Он просто тащится, чтобы сделать все утренние процедуры — и да, сполоснуться, но не как перед свиданием, а больше обреченно. Он уже сам немножко устал от себя, от того, как он избегает Тэхёна, как не может это все прервать, ведь он обещал. И вся ситуация давит, давит, давит… Открывать дверь Чонгук идет в домашних растянутых шортах и довольно приличной, хотя и видавшей виды футболке. Тэхён вежливо дожидается, пока его впустят, здоровается, но не торопится облегчить Чонгуку страдания и рассказать, что же он тут, собственно, делает. Кроме, видимо, завоза лекарств — Чонгук принимает аптечный пакетик, тупо заглядывает внутрь, узнает какие-то из названий и ждет. Тэхён переобувается в тапочки, Тэхён моет руки, Тэхён проходит за Чонгуком в его комнату. Она тесная, зато на одного человека. Чонгук, когда ее получил, чуть по потолку не ходил. Сейчас же от невозможности тут повернуться спокойно двум людям, ему тоже хочется оказаться на потолке, но, желательно, где-нибудь в уголке. А-ля Питер Паркер. Черт, Тэхён даже не поймет отсылку, если Чонгук вдруг об этом пошутит. В Чонгуке на мгновение загорается искра надежды — вдруг поймет? — Кто у тебя любимый Человек-Паук? — Как ты себя чувствуешь? Они задают эти вопросы одновременно, Чонгук немного краснеет и плюхается на кровать. Тэхён осторожно садится на стул напротив. Чонгук первым отмирает: — Ну так себе, если честно, — Чонгук переводит на Тэхёна взгляд, почти не поднимая при этом головы. Он знает, что так выглядит максимально жалостливо. «Прям как Бэмби», по словам сестры. Тэхён молчит, Чонгук продолжает. Терять-то в целом уже нечего. Всё же видно и понятно. — Простыл, когда вчера под дождь попал. Там район незнакомый был, я к метро не в ту сторону пошел. И вот да. Тэхён даже на маленьком стульчике умудряется сидеть элегантно. Чонгук злорадно думает, что он мог бы продавать курсы по сидению на стульях. Стал бы популярным. — Эндрю Гарфилд, наверное. Я новые не смотрел. Не успел. Готовился к поступлению. Чонгук неверяще распрямляется на кровати, придвигаясь ближе к краю. Его колени почти соприкасаются с коленями Тэхёна, но Чонгук этого даже не замечает: — О, да, он классный. Нет, я их всех люблю, но по-разному. Знаешь, вот как три эпохи. Можно ведь любить все три? Тэхён загадочно улыбается ему в ответ. Не широко, а как какая-нибудь чертова Мона Лиза. Чонгук залипает и ляпает невпопад: — А ты знал, что Мона Лиза маленькая? Вот такая где-то. Чонгук показывает размер руками. Ему прям *хочется* это обсудить с Тэхёном, хочется нащупать что-то общее. Тэхён в ответ продолжает улыбаться и кивает сначала, что «да», а потом говорит: — Расскажи. Первый слог выходит у него почему-то сиплым. Чонгук кивает, усаживает на краю кровати поудобнее, оперевшись руками рядом с бедрами, и начинает рассказывать, что он видел про это программу. И что многие оказываются разочарованными, что ожидают увидеть полотно ого-го какого размера, ну хотя бы внушительного, а там все относительно скромно. Чонгук елозит по кровати, поправляет сам себя. Что не совсем малютка, но кто бы мог подумать? Тэхён слушает всё внимательно, изредка касаясь края своего пуловера. Он явно сделан из какой-то нежной шерсти. Чонгук в этом не совсем разбирается, но у дорогих предметов аура другая. Ты прям знаешь, что если прикоснешься, то прям вознесешься самую малость. Эстетически. Тэхён дожидается окончания болтовни Чонгука, а потом вдруг становится серьезным и немного грустным. Чонгуку кажется, что глаза всё равно остаются довольными, но это не наверняка. Тэхён говорит таким голосом, каким рассказывают секреты на смертном одре. Чонгук аж подается немного вперед. Кого там гипнотизируют удавы или факиры? Видимо, кроликов. И те, и другие? Надо будет почитать. Главное, не забыть. — Чонгук, я должен тебе сознаться, чтобы между нами не было тайн. Чонгук подается еще вперед — вот-вот и он навернется с кровати аккурат к ногам Тэхёна. Чонгук в глубине души не против, но лучше прямо не вот щас. — Надеюсь, ты сможешь меня простить... — Чонгук слушает, затаив дыхание. Тэхён тоже подается немного вперед. Чонгук его разглядывает вблизи, сейчас можно. Он никогда его так рядышком еще не видел. Интересно и красиво. Мозг обрабатывает визуальную информацию и запаздывает со звуковой. — ...но я видел Мону Лизу живьем. Чонгук замирает, щурится, видит смешинки в глазах Тэхёна и совершает единственно возможный поступок — ударяет его со всей силы в плечо. — Ах ты ж засранец! А я тут распинался. Тэхён смеется — заразительно, искренне. Поднимает руки в жесте «я сдаюсь». Чонгук тоже смеется. Он ждал чего-то ужасного. Пфф. Кто так шутит? Ким Тэхён, вот кто. Тэхён пожимает плечами, а потом, выдержав паузу в долю секунды, чтобы как будто провести черту между до и после, добавляет искренне и нежно: — Мне было приятно тебя слушать. Чонгук думает, что ну вот всё, приехали. У него реально поднялась температура, потому что всё тело нагревается как по щелчку. Вот он сидел и смеялся, а вот он уже немножко задыхается, ему жарко и хочется скрыться от внимательных глаз. Что началось-то! Чонгук переводит взгляд на спасительный пакетик из аптеки: — А что тут? Они оба понимают, что тема была сменена просто мастерски, высшим асом по незаметной смене тем, но почему бы и нет. Тэхён рассказывает, перечисляет, дополняет тем, что решил пропустить на кассе мужчину с ребенком вперед, так как сам еще выбирал между двумя вкусами жаропонижающего, и что мужчина замялся, но согласился, а в итоге купил клубничную смазку. Чонгук смеется от того, как Тэхён это пересказывает, потом убегает на общую кухню за водой для шипучки, возвращается и спрашивает «чай или кофе? Больше ничего нет», Тэхён отрицательно кивает головой. Чонгук пьет мультивитамины большими глотками, пузырики ударяют в нос, Чонгук старается не подавиться. А еще Чонгук вдруг начинает резко, каждой клеточкой тела ощущать Ким Тэхёна в своей комнате. Вот что тот реально сейчас с ним сидит, аккуратно прислонившись к столу и облокотив на него один локоть. Что он задумчиво берет учебник Чонгука, предварительно спросив «можно?», и медленно его листает. Что его ноги в тапочках сейчас находятся близко к голым ступням Чонгука. Это как-то многовато информации для полуболеющего организма. Чонгук почти давится последними двумя глотками воды, но справляется, откашливается и, поставив стакан на подоконник, говорит, смелый и по-своему бессмертный. Окрыленный невозможностью происходящего: — Я думал, ты другой. Чонгук ждет стандартного «да, а какой?» или хоть бы чего, но Тэхён просто медленно долистывает учебник, кладет его на место, а потом пододвигается к Чонгуку вместе со стулом, подхватив его под собой и передвинув на сантиметров тридцать вперед. Тэхён упирается двумя руками в деревянную поверхность между разведенных ног. Челка падает ему на глаза, а Чонгуку срочно, срочнейше нужен воздух. Потому что он резко закончился. Чонгук сглатывает, ощущает во рту химический привкус фруктового подсластителя. Больше чувствует, чем видит, что Тэхён смотрит на его шею, потом выше, на губы. Чонгук пялится Тэхёну в глаза, и когда тот их поднимает, то Чонгук немножечко выпадает из реальности. Он как бы находится тут, но в его воображении вдруг становятся возможными миллионы сценариев. Чонгук как сквозь толщу воды видит, как Тэхён касается его руки — аккуратно, поглаживающе. Слышит, как тот говорит успокаивающее «тшш». Чонгук пялится на родинку под губой Тэхёна, и ему хочется сразу всего. Он немного истерично думает «я точно гей», как будто до этого были какие-то сомнения. Просто с Гымсоком, да даже с Минджэ всё время были какие-то сомнения. Как будто его пригласили сыграть роль в спектакле на подмену, но не выдали половины листков, надо было додумывать, импровизировать, притворяться. Тут же Чонгук сам готов настрочить кучу сценариев того, что он бы хотел сделать с Тэхёном, вместе с Тэхёном, относительно Тэхёна, для Тэхёна. Просто многотомное собрание сочинений: «Ким Тэхён и я. Множество вариаций или Бесконечность не предел». Для узкого пользования — вот только им и Тэхёном. За всей этой сумятицей мыслей Чонгук немножко пропускает ключевой момент, когда одна из фантазий вдруг оживает и Тэхён просто подается вперед, а потом они уже целуются. И не как-то там люто страстно или влажно, как Чонгук важно делал с Гымсоком. Они там старались, чтобы было как в кино. Чтобы как взрослые, по-настоящему. Сейчас же Чонгук вдруг задумывается, насколько можно приятно и щекотно целоваться, как можно волнительно просто соединяться губами. Изучать второго человека рядом с тобой, деликатно придвинувшись ближе, а потом, ну потому что жизнь всегда такая, ебнуться с кровати, почти ударить, но слава богу нет, лбом подбородок Тэхёна, нелепо съехав на пол. Чонгук пытается подняться, но мешает стул перед ним. Чонгук цепляется за край кровати, Тэхён оперативно отодвигается, а Чонгук, перед тем, как плюхнуться обратно, смотрит снизу — робко, но с надеждой, что его поймут и примут: — Вот я и у твоих ног. И Чонгук ждет шутки или подтверждения, а вместо этого Тэхён аккуратно отодвигает стул назад, Чонгук вообще заметил, что Тэхён довольно педантичен, только это больше не вызывает недоумение, а лишь любопытство и желание понять. И после этого Тэхён в своих идеальных брюках опускается на пол перед Чонгуком, который от удивления синхронно как раз сел обратно, куда собирался — на край кровати. Тэхён перед ним на полу — как какая-то идеальная статуя, только живая, хрупкая и невероятная. Чонгук тянется к нему непроизвольно, не успев ничего решить, склоняется над ним, касаясь обеими ладонями лица, и целует. Чонгук не знает, как и почему, он просто делает то, что ощущается верным в моменте. Тэхён держит его за локти, приподнимается на коленях чуть выше, и Чонгуку настолько щемяще хорошо в моменте, что он думает — зря я смеялся над плаксивостью сестры. Чонгук и сам сейчас не знает, как вмещать внутри всю эту нежность. Это же невыносимо! Как люди с таким в грудной клетке ходят? Это все влюбленные люди так живут? Когда распирает от желания показать второму человеку, насколько он для тебя невероятный? Вот по умолчанию? Без доказательств? Просто так? Чонгук хочет ощутить руки Тэхёна не только на своих локтях, поэтому он плавно приподнимается и тянет Тэхёна за собой. Тот прерывает поцелуй, дышит тяжелее, чем прежде. Чонгук залипает, Чонгук становится зависим прям в этот момент, и оно бесповоротно, пугающе и восхитительно одновременно. Чонгук улыбается ему — открыто, может, даже немного глупо. А потом шепчет доверительно: — Потрогай меня. Потом закрывает рукой глаза и смеется: — Господи, не в этом смысле. Хотя, может, и в этом смысле. Почему всё так ужасно? А Тэхён просто шепчет в ответ: — Хорошо. И подталкивает его обратно на кровать, ловко маневрируя их так, чтобы было удобно, но не тесно. Близко, но не давяще. И целует, уже глубже, потому что теперь хочется именно так, потому что целоваться как-то иначе будет предательством. Чонгука захлестывает жадность, желание прижаться к Тэхёну как можно ближе, ощутить его как можно интимнее, услышать все те звуки, которые сейчас проскальзывают случайно, когда они прерываются на то, чтобы быстро добрать злополучный и постоянно заканчивающийся воздух. Чонгук уже обнаружил под пуловером Тэхёна майку и уже даже выправил ее из брюк, чтобы добраться до кожи, до спины, чтобы ласкать напрямую, а не через ткань. Чтобы вжиматься, сжимать пальцами, тереться вверх, забываться и запрокидывать голову, получая поцелуи в челюсть и шею, а потом чтобы снова жадно потребовать губы на губах, чтобы дышать вместе, в унисон. И плевать, что поцелуй это антитеза дыхания. По ощущениям — Чонгук готов так провести весь остаток жизни. Когда Тэхён окончательно устраивается между ног Чонгука, утыкаясь наглым бедром в пах, то Чонгук скулит в поцелуй, стонет тихонечко и просто замирает, вцепившись руками в плечи Тэхёна. Тот смотрит внимательно, не движется как-то дополнительно, просто ощущается охуительным весом поверх Чонгука. Чонгук смотрит на него, в комнате слишком светло, несмотря на задернутые занавески, и Тэхён выглядит таким цельным, таким настроенным на Чонгука, что тому хочется от неловкости закрыть глаза — желательно положив руку на лицо, как если бы он прикрывался от слепящего солнца. Тэхён осторожно целует в уголок губ и спрашивает: — Всё в порядке? Чонгук фыркает тихонько, но, если честно, он сам не знает. Он не привык ощущать столько всего и сразу. И он злится на себя и свой глупый организм, что ему, оказывается, может быть слишком хорошо, слишком много всего и сразу. Чонгук кивает, быстро-быстро, Тэхён считывает что-то свое, потому что его движения становятся более плавными, давление не столь всепоглощающим, а поцелуи — щекочущими, как крылья бабочки. Чонгук знает. Ему в детстве дали подержать в ладошке бабочку, предупредив не трогать ее крылья, чтобы с них не опала пыльца. Чонгук бережно держал ее, вглядываясь и пытаясь запомнить, а потом она перелетела с ладони на палец и, напоследок щекотнув нежными крыльями, улетела дальше. Чонгук целует в ответ жадно, но тоже плавно успокаивается, перестает испытывать отчаяние, вот эту невозможность восполнить большое и бездонное внутри. Притупляет голод, ласкает Тэхёна нежно, касаясь в ответ так же летяще, как это делает Тэхён. Под конец Чонгук утыкается Тэхёну в плечо, а потом они плавно разлепляются, Тэхён садится на кровати, и Чонгук поднимается следом за ним. Они сидят рядом, дышат немного загнанно. А потом Чонгук ощущает, как Тэхён кладет свою руку поверх его руки, которая по привычке придерживает край кровати. И это ощущается почему-то не менее важно и ценно, чем все поцелуи до этого. Чонгук смотрит на Тэхёна — тот уже не выглядит таким совершенным и собранным. Он выглядит живым, настоящим. Таким, каким Чонгук может его наконец-то понять, осознать, опознать. Это такое облегчение. Чонгук мягко касается своим плечом плеча Тэхёна: — Но ты мне всё еще должен свидание. Тэхён поворачивается к нему корпусом и продолжает поглаживать его руку, наигранно возмущаясь: — Как? Я думал, это и было наше идеальное свидание! И Чонгук уже в который раз внепланово краснеет. Потому что счастливый комочек радости внутри него слащаво шепчет, что да, это было самое идеальное свидание на свете. Вслух же Чонгук задумчиво тянет: — Ну не знаю, не знаю. Давать ли тебе теперь второй шанс. Тэхён угрожающе приближается. В глазах чертята, а улыбка вот-вот проявится, хотя он пытается держать лицо серьезным: — Теперь? Что же я сделал не так? Принес будущему бойфренду лекарства и проверил температуру. — Руками? — И не только. Они оба глупо смеются над своей незамысловатой шуткой и общим секретиком. — Не знаю, не знаю. Мне надо подумать, Тэхён-и. Тэхён перестает сдерживаться, улыбается квадратно, самодовольно, счастливо: — Не понимаю, о чем ты говоришь. Может, у тебя лихорадка? Надо перепроверить твою температуру. Чонгук хихикает в ответ: — Но градусник же далеко. Тэхён придвигается ближе и наклоняется к самому уху Чонгука: — Ну, мы что-нибудь придумаем. Чонгук чувствует, как по телу пробегают мурашки. Значит, уши его эрогенная зона? Или тут дело в Тэхёне и его голосе? Надо проверить обе теории. Чонгук собирается ответить что-то смешное, озорное, но передумывает, когда пальцы Тэхёна аккуратно пробираются под футболку, обхватывая его за талию. Чонгук не совсем понимает, что от него хотят, но потом Тэхён садится на постели поудобнее, поустойчивее, и Чонгук послушно перелезает ему на колени, упираясь согнутыми коленями в кровать, а потом опускается Тэхёну на бедра. Идеально. Чонгуку хочется это прошептать, но вместо этого он просто целует Тэхёна — сначала в нос, отчего тот удивленно приоткрывает рот, но не смеется и не торопит, а потом в уголки губ. Тэхён плавно ведет руками по ребрам Чонгука вверх, Чонгук медленно углубляет поцелуй, и Чонгук думает — лучше этого первого свидания просто не может быть.

***

Проверить тезис про идеальное первое свидание у Чонгука не получается. Потому что у него с Тэхёном случается всё что угодно, кроме свидания. Они пересекаются, когда выпадает свободная минутка, видятся с общими друзьями (Юнги приветственно поднимает им навстречу бутылочку с пивом в одобрительном жесте), еще Чонгук на всякий случай предлагает Тэхёну сходить с ним вместе на комикон (вместо окончательно сгинувшего с радаров Минджэ), и тот, к его удивлению, радостно соглашается. Они заглядывают на выставки и на распродажи, на случайные мастер-классы. Ходят везде, но не на официальное свидание. Потому что офигительные вкусные перекусы в забегаловках и маленьких ресторанчиках — это даже лучше. Это ненапряжнее. Потому что просмотр нового «Паучка» (с третьей попытки) дома у Тэхёна — это вообще крышесносно. Две первые попытки особенно. Именно во время них Чонгук убедился, что бедолага Гымсок был в его жизни для того, чтобы было проще сравнивать как *не* — не надо, как не хочется, как бывает, когда не то. С Тэхёном Чонгуку хочется перейти ко всему — и сомнения первого дня, когда они поцеловались, уже не одергивают и не останавливают. Чонгук беззастенчиво трется о Тэхёново возбуждение, когда забирается к нему на колени. У Тэхёна на съемной квартире стоит удобный диван. У Чонгука уже почти рефлекс — видеть этот диван и возбуждаться от открывающихся возможностей. Он обожает ощущать придерживающие его за половинки попы руки, которые то держат, то сжимают, то слегка приподнимают. Тэхён любит дразниться, тогда он почти не придерживает Чонгука на коленях, касается еле заметно, а Чонгук хнычет в поцелуй, сам начинает царапаться, цепляться, двигаться волнообразно, чтобы каждый раз коварно вжиматься в напряженный член Тэхёна. Когда такие игры Чонгука впервые вызывают мягкий хлопок по попе в ответ от Тэхёна, Чонгук открывает в себе что-то новое, а именно удовольствие, которое он получает от удивления и возмущения. От того, что с ним так можно и что ему это нравится. Второй раз Тэхён ударяет его по попе только спустя неделю, когда Чонгук уже почти забывает об обнаруженном кинке, но в этот раз удар намного сильнее, а удовольствие острее. Чонгук даже пугается, что кончит просто так, от контраста восхитительно горящего от шлепка места на попе, внимательного взгляда Тэхёна и того, как его влажно целуют в следующие мгновения, заласкивая и отвлекая. Чонгук после этого жадно залезает руками в собственные шорты и доводит себя до оргазма за несколько грубых касаний. Тэхён нестрого цокает и шепчет ему в ухо, оглаживая шею властными пальцами: — В следующий раз только моими руками. И Чонгук распахивает глаза, когда понимает, что будет вот такой следующий раз. И что не только можно, а что нужно. Что его поймут. Ему дадут. Его поддержат. Он целует в ответ спешно, невпопад, некрасиво и максимально искренне. Тэхён улыбается ему в поцелуй. Чонгук пробирается юркой рукой под домашние штаны Тэхёна, обхватывает его член и думает, почему они вообще притворяются с ношением одежды? Почему не раздеваются сразу же, как оказываются в одном помещении? К чему эта глупая мишура. Чонгук каждый раз, как в первый, с трепетом и каким-то неописуемым чувством кайфа и собственничества доводит Тэхёна до разрядки, просто водя колечком сомкнутых пальцев по головке, зная, что если будет водить кулаком вверх-вниз, всё может затянуться, а ему хочется поскорее увидеть, как Тэхён будет жарко выдыхать коротко-коротко, издавать едва слышные звуки перед тем, как мышцы живота напрягутся, подожмутся, а потом Чонгук почувствует пульсацию, вот этот момент триумфа и торжества, когда Тэхён будет максимально открытым, хрупким и бесконечно прекрасным под тягучими движениями его пальцев. В такие моменты Чонгук чувствует себя безгранично счастливым, причем таким тихим, искрящимся счастьем, как будто он огромный корабль на морском дне, куда добрались солнечные лучи, стайки мелких рыб, и ничего не может быть лучше.

***

А потом случается поездка в Тэгу. Тэхён просто зовет его вместе с собой. И тут выясняется сразу много волнующих вещей, о которых Чонгук до этого просто эгоистично не задумывался, а тут получил ответы сразу на все. Что отец Тэхёна в курсе ориентации сына и знает о существовании Чонгука. Что Тэхён из скромной и любящей семьи. И главное что Тэхён отвратительный попутчик. Они едут ровно три часа. И сколько бы Чонгук ни пытался плавно развлечь или отвлечь Тэхёна, тот как будто только больше уходит в себя. Чонгук не дурачок, он знает про маму Тэхёна, про то, что воспоминания свежи, но Тэхён его многократно заверил, что Чонгук не будет мешать, что отец не будет против, что он уже давно мечтает познакомиться и что всё будет отлично. Только Чонгуку почему-то кажется, что чем дальше они от Сеула, тем больше он теряет Тэхёна. Чонгук не может остановиться, оставить Тэхёна в покое. Он пытается, замолкает на долгие пятнадцать минут, спрашивает только что-то по существу. Но ему кажется, что рядом сидит не его партнер, а какой-то новый, незнакомый человек. Чонгук окончательно замолкает, смотрит в окно, изредка проверяя сообщения от Чимина, который пишет «ты только там не активничай особо». Пфф, ну вот почему он такой. Только то, что они там с Юнги разрулили, что делать с переездами, работой и универом, не делает Чимина специалистом по отношениям. Чонгук и не собирался активничать! Он король стелса. Чонгук посылает в ответ смайлик с высунутым языком, потом смотрит на Тэхёна, думает поддерживающе положить ему руку на бедро, просто сжать разок, показать, что он тут, но жест кажется неуместным, и Чонгук возвращается к созерцанию мелькающих за окном домиков и мелких придорожных магазинов. Отец Тэхёна оказывается бойким, общительным мужичком. Чонгуку даже становится стыдно, что он ждал грустного, необщительного вдовца. Чонгук дарит переданные мамой и сестрой подарки, вежливо хвалит реально вкусную еду, с любопытством разглядывает комнату Тэхёна и послушно дожидается, пока ему расстелют гостевой диван в общей комнате. Весь вечер Чонгук пытается поймать взгляд Тэхёна, но потом сдается и оставляет его в покое. Отец Тэхёна, господин Гисок, рассказывает новости с работы, пересказывает Тэхёну, что да как с его одноклассниками, расспрашивает Чонгука об учебе и осторожно обходит тему семьи. Тэхён ведет себя почти нормально. Чонгук вспоминает, что он когда-то думал, что Тэхён действительно такой — немного отстраненный, дружелюбный, но закрытый, воспитанный, но немного холодный. Чонгуку хочется ему помочь и поддержать, но он чувствует, что проявленные ласка и забота, наоборот, сделают Тэхёну только хуже, разрушат его хрупкие стены, которые он возвел, чтобы провести эти два дня в компании отца. Присутствие мамы Тэхёна ощущается в маленьких деталях. Чонгук подмечает, как устроен шкафчик с полотенцами, как подобраны цвета в комнатах, как расставлены фоторамки, как продумано устройство ящичков и сколько в квартире необязательных, но бесконечно важных предметов и деталей. Тэхён однажды, когда они уже засыпали в комнате, а светом служила лишь Луна, мягко плывущая за окном, рассказал, что мама обожала заниматься устройством дома. Она работала в школе кем-то вроде бухгалтера, Чонгук так и не уточнил, чтобы не перебивать, Тэхён почти никогда не говорил о маме. И вот она придумывала всякие штучки для детей. Что, оказывается, есть специальная магнитная лента с клейкой стороной. И на нее можно прикреплять детские поделки, смешные кармашки, перевешивать их и так и этак. А еще мама Тэхёна говорила, что не надо спешить прожить жизнь на двойной скорости. Тэхён пытался вобрать побольше воздуха, когда говорил об этом, голос все равно перехватило, и Чонгук продолжил гладить его плечо, мягко, чтобы не отвлечь, когда Тэхён продолжил. Что мама всегда сама готовила вкусную начинку для простых покупных печений. Намешивала крем каждое утро, ставила ему и папе по чашке кофе с корицей и чмокала их в лоб, несмотря на уже такие привычные протесты сына. Чонгук оглаживает самодельный магнитик, сделанный аккуратно, почти профессионально. На нем фраза, которую он однажды услышал от Тэхёна: «не куксись только потому, что все случилось не так, как ты планировал». Слов много, но они все аккуратно распределены на квадратике и украшены маленьким цветочком и нежным сердечком. Чонгуку срочно хочется найти Тэхёна, прижаться к нему со спины и никогда не отпускать. Но это нужно Чонгуку, а не Тэхёну, поэтому он просто поправляет и без того ровно висящий квадратик, стучится в комнату Тэхёна и в ответ на удивленный взгляд, все-таки уже почти десять ночи, а они тут ведут себя прилично, со всей серьезностью заявляет: — Я хочу гулять. Тэхён держится рукой за дверь, не впуская внутрь. Переваривая информацию. — Сейчас? — Я не видел ночной Тэгу. Тэхён рассматривает Чонгука, как будто сканируя его, а потом пожимает плечами, возвращается в комнату, переодевается из домашних брюк в обычные. Потом заглядывает в комнату папы, где все еще горит свет, что-то тихо говорит, Чонгуку не слышно, он дожидается его в коридоре, уже немного сожалея о своей импульсивной идее, но отказываясь идти на попятную. Тэхён перекидывает куртку через локоть, берет ключи с тумбочки не глядя и предупреждает: — Но ненадолго. Не хочу волновать отца. Чонгук послушно кивает и идет к лестнице, понимая, что он без понятия, что делать, но а почему бы, и правда, не посмотреть ночной Тэгу. На улице на удивление много людей, Чонгук идет за Тэхёном, который молча ведет их по одному ему известному маршруту. Чонгук иногда отстает, всегда догоняет, изредка им приходится обходить шумные группки людей. Чонгук не начинает разговор первым. Он вдруг понимает, что это лишнее. Что разговоры — это для него. А для Тэхёна — тишина. И надо научиться говорить на этом непривычном языке. Чонгук подстраивается под темп Тэхёна, уже не отстает, не разъединяется, не пропускает между ними никаких людей. Идет рядом, ощущает фантомное тепло от плеча Тэхёна и просто смотрит вперед. Если надо, он пройдет так столько, сколько потребуется. По пути он замечает сувенирную лавку. Она до сих пор открыта. Офигеть. Чонгук касается плеча Тэхёна, тот даже не вздрагивает, но Чонгуку достаточно и того, как тот останавливается резко, как солдат, которого поставили на паузу. Чонгук говорит: — Подождешь минуточку? Хочу кое-что узнать. Чонгук торопится к продавцу, который встает при его приближении, Чонгук рассматривает ряды сувениров, уточняет, потом пишет на салфетке нужное, оставляет сумму и заверяет, что придет через полчаса на обратном пути. Тэхён дожидается его, листая что-то в телефоне. Если бы Чонгук не знал, что это тот человек, который ненавидит щекотку и обожает поцелуи в кожу за ухом, то подумал бы, что это какой-то обычный, замотанный жизнью, незнакомый бизнесмен. Или преподаватель. От Тэхёна нет ощущения, что он беззаботный студент. Чонгук натягивает благодушную маску и предупреждает: — Вернемся сюда через полчаса, ладно? Тэхён кивает, и они продолжают свой путь. По логике, им скоро придется остановиться, чтобы вернуться вовремя. Но Чонгук не напоминает — Тэхён знает лучше, да и вообще эта прогулка не ради Чонгука, чего уж там. Они сворачивают в маленький переулок, там идут вдоль подъездов, заходят во двор. Чонгук пытается сдержать разочарование. Не то чтобы он ждал, что его приведут на смотровую площадку или что-то такое, но почему-то он думал, что они идут в центр города, а тут. Тэхён садится на качели. Чонгук, подумав с секунду, устраивается на соседних. В принципе, тут неплохо. Кто-то орет позади, раздаются пьяные вопли, какие-то шлепки, звон, потом все затихает. Чонгук отталкивается одной ногой, раскачиваясь, и не торопит Тэхёна. Если захочет, сам расскажет, почему они здесь. Чонгук вздрагивает от мелодии, которая раздается сбоку, смотрит на Тэхёна — тот и вправду включил плеер. Какую-то старую мелодию, которая органичнее бы смотрелась льющейся из допотопного радиоприемника. Чонгук смотрит вопросительно, а Тэхён встает с качелей, кладет на них телефон, Чонгук следит, чтобы тот не соскользнул, а потом Тэхён протягивает ему руку и спрашивает так серьезно, что Чонгук резко покрывается мурашками, и это не от холода: — Потанцуем? Чонгуку хочется нервно рассмеяться, что происходит? Он не умеет в такие танцы. Если его заставить, может что-то из современного, а не вот это всё. Чонгук берет Тэхёна за руку и кивает. Они просто покачиваются из стороны в сторону, когда мелодия заканчивается, но Чонгук движется еще несколько секунд, а потом просто замирает с Тэхёном в объятьях. Хочется его погладить, приласкать. Чонгук позволяет себе сдержанно перевести руку чуть выше с талии до лопаток, задержать там, прижать Тэхёна к себе поближе. Что там говорят, что детей нельзя отпускать первыми, если обнимаешь? Что они сами должны прервать обнимашки? Чонгук ощущает движение грудной клетки Тэхёна, его мерное дыхание рядом с ухом и вес его головы на плече. Чонгук понимает резко, необратимо и безусловно, что он еще никого так не любил. Что это такое базовое знание, что даже круглость Земли можно оспорить, так как у нее полюса самую чуточку приплющены. А вот любовь Чонгука к Тэхёну — она идеальная. Она расширяется вместе со вселенной. Чонгук знает, что им нельзя долго обниматься. Что есть грань, где Тэхёну станет больно. И — лучше не здесь. Не сейчас. Не на плохо освещенной детской площадке. Не когда отец ждет их домой, а сувенирная лавка вот-вот закроется. Чонгуку, если совсем честно, наплевать на всё это, если бы оно помогло Тэхёну, но нет. Он знает, что не так и не тут. Аккуратно похлопывает его по плечу и делает вид, что не видит, как тот спешно проводит рукой по лицу, когда ведет их обратно. Чонгук доплачивает владельцу магазина за оперативную работу, все получилось даже лучше, чем он думал. Прячет вещицу в подарочный пакетик, а его — поглубже в карман брюк. Домой они идут тоже молча. И Чонгук не знает, стало ли Тэхёну лучше или нет. Наверное, он хотел от этой прогулки чего-то своего, а получил совсем другое. Ведь как там говорила мама Тэхёна? Не кукситься? Чонгук по возвращении домой на секунду сжимает руку Тэхёна, тот это позволяет, а потом уходит к себе в комнату, а Чонгук на гостевой диван, покрытый одеялом, сделанным вручную в стиле пэчворк, который пахнет и как современный кондиционер для белья, и как что-то неуловимое и нежное, что бывает только у мам. Чонгук сбрасывает полудрему, тянется за телефоном, пишет маме «ты же знаешь, я тебя люблю, да?», но потом передумывает отправлять ей сообщение в два ночи. Любовь-любовью, а от такой смс-ки мама и поседеть может от неожиданности. Чонгук фыркает и решает написать ей уже из Сеула. Чтобы потом можно было ответить на входящий от мамы, которая будет требовательно спрашивать, что вообще происходит, что Чонгук натворил и в порядке ли он, если пишет такие вещи.

***

По возвращении в Сеул всё становится на круги своя. Тэхён такой же нежный, требовательный и тактильный. Чонгук ластится, остается с ночевкой чаще, чем прежде. И при этом чувствует какой-то подвешенный в воздухе вопрос. Какое-то мерзкое «но». Как будто бирка от одежды, в которой всегда ходил без проблем, вдруг начала натирать. Чонгук пару раз осторожно спрашивает у Тэхёна, в порядке ли он. И даже как-то пытается не особо тонко уточнить, как господин Гисок. И Тэхён даже не сказать, что удивляется вопросам. Отвечает честно, искренне. Что всё в порядке, что отец тоже хорошо, думает поменять рабочие часы, но пока сложно сказать, получится ли. Тэхён, как и прежде, смеется своей квадратной улыбкой, выпивает в компании друзей, в самые неподходящие моменты шепчет на ушко грязные вещи, от которых у Чонгука всегда встает. Они учатся, и иногда Чонгуку приходится все-таки отлипнуть от Тэхёна и залипнуть в учебники. У Чонгука большие планы на свое будущее. Ему даже нравится учиться. Он знает, что не все такие извращенцы, как он. Но если уж он такой, то зачем отрицать очевидное. На день рождения Тэхёна, который сегодня, но который будут праздновать послезавтра в компании друзей, Чонгук приезжает к Тэхёну до его приезда, открывает дверь запасным ключом, предупредив Тэхёна заранее — сюрпризы сюрпризами, но они оба любят планировать свой день и знать, что от него ожидать, — а потом зависает в ванной. Почему-то все видосы и статьи про подготовку себя к сексу не говорят, что это, блин, максимально нудно. Ну как, они говорят, но завуалированно. Красивыми, вычурными словами. Просят не опускать руки. Чонгук гипнотизирует аптекарское устройство, которое он упрямо отказывается называть клизмой, и думает, что была не была, и вообще, дрочку и минет еще никто не отменял. И если большого и великого секса не случится, то ничего страшного, потому что по статистике гей-пары занимаются анальным сексом куда реже, чем принято считать. Чонгук приступает к манипуляциям, отвлекая себя составлением плана на ближайшие дни. Еще он думает, насколько можно халтурить в этом деле, а если установить биде, то не будет ли вода холодной? Столько вопросов и ни одного ответа — так как руки заняты, а погуглить не вариант. Раньше надо было гуглить. Чонгук выходит из ванной готовый, но недовольный, как мокрый воробушек. Подготовившийся к сексу воробушек. Чонгук немного парится над тем, как всё обставить — этого он не продумал. Все моральные и умственные силы ушли на изучение вопроса и четкий ответ самому себе, что да, он этого хочет. И нет, это не благотворительность, не подарок Тэхёну, а осознанный шаг и бла-бла-бла. Чонгук пыхтит над простеньким блюдом, когда Тэхён заходит в квартиру, звенит ключами, вешая их на специальный крючок, и, почуяв запах с кухни, вместо приветствия кричит: — Пахнет обалденно, я сейчас буду. Чонгук понимает, что он, возможно, нервничает чуть больше, чем ему казалось, когда всё его напряжение и раздражение выливается в то, что он передразнивающе повторяет себе под нос фразу Тэхёна, а потом сразу осекается. Да что ж такое-то! — Тэ, как прошло собеседование? — ну вот, Чонгук может, как нормальный человек, узнавать, как его любимый сходил на собеседование в маленькую фирму, чтобы, если выгорит, работать там по вечерам. Тэхён неопределенно тянет плечом, хватает кусочек перца со сковородки и отправляет в рот. — Так себе. Думаю, им нужны работники на полную ставку. Чонгук помешивает овощи и сочувственно тянет: — Отстой. Тэхён беззлобно хмыкает: — Да ладно, переживу. Чонгук оглядывается — Тэхён идет в комнату за сменным бельем. Блин, он прям сейчас пойдет в ванную? До ужина? — Не хочешь сначала поужинать? Тэхён кричит из коридора, вылезая из одежды: — Потом уже сил не будет. Готовый к сексу анальный воробушек понуро опускает голову. А он готовился. Ну ничего. Назовем это пробным заездом. Сегодня и правда бы было отстойно. Наверное. Чонгук снимает сковородку с плиты и вываливает содержимое в подготовленную плошку. Из ванной Тэхён выходит чуть ли не закрывая глаза. У Чонгука где-то под грудной клеткой щемит. Он пододвигает к нему тарелку поближе. Надо срочно укладываться спать. Тэхён бормочет, пока жует. Он не любит говорить с набитым ртом, но тут, видимо, усталость заставляет идти на крайние меры: — Еще ходят слухи, что скоро будут набирать помощников на факультете. Для администрации. Подай-принеси. Чонгук, вяло ковыряющий еду, которая вообще в него не лезет, пытается предугадать ход разговора: — Хочешь попробовать? Тэхён мычит в ответ, прожевывает, потом запивает и собирается встать из-за стола, но заметив, что Чонгук еще не доел, остается сидеть: — Ну, оно бы неплохо смотрелось в резюме. Чонгук кивает. Его самого уже тянет в сон — от множества переживаний, от того, что у него тоже был долгий день, а утром он спешно дописывал реферат, чтобы освободить завтрашний день. — Гукки, не мучай себя, пошли спать. Чонгук соглашается, убирает еду в холодильник, идет чистить зубы вслед за Тэхёном, зависает у зеркала, смотрит в свои сонные и осоловелые глаза. Ага, им сейчас вот только впервые сексом заниматься не хватает. Тэхён зовет из спальни, по голосу уже еле держится: — Гукки, идешь? Чонгук мычит в ответ, сплевывает пасту, прополаскивает рот. Сегодня определенно был долгий день, хотя ничего такого не произошло. Чонгук почти доходит до спальни, потом чуть не ударяет себя по лбу, бежит к рюкзаку, достает коробочку. Тэхён лежит с телефоном в руках, щурится немного. Глаза устали. Чонгук тихонько напевает «с днем рожденья тебя» и протягивает подарок. Еле вспомнил вчера, что надо красиво оформить, для Тэхёна это важно. Уф, успел. Тэхён осторожно откладывает телефон на тумбочку и тянется за подарком. Чонгук заводит подарок за спину, наклоняется, чтобы чмокнуть Тэхёна в губы, промахивается, целует ближе к носу. Ну, они оба хотят спать, так что сойдет. Тэхён тянет руки и перебирает пальцами в детском жесте, символизирующем «дай». Чонгук смеется и наконец вручает подарок. Хочется начать оправдываться, что он простой и что не сравнится с подарком от Тэхёна (клевым самокатом, на котором путь в универ сократился в разы), но вместо этого просто молча наблюдает, как тот сначала неторопливо пытается открыть коробку, но потом та не поддается, и он начинает ее цеплять ногтями уже более настырно. Чонгуку нравится ждать. Он не совсем уверен, что подарок понравится и что он не переступил черту. Надеется, что нет. Тэхён тем временем добирается до содержания коробочки. Достает серебряный браслет, который смыкается не полностью — больше напоминает загнутую по форме браслета ленту. Удобно снимать и надевать. И вообще подгонять по размеру. Тэхён уже тянется его надеть, но Чонгук подает голос: — Там внутри… Тэхён стаскивает почти надетый браслет, подносит к глазам, потом к лампе, щурится. Чонгуку кажется, что тот впервые читает, шевеля губами, как дети делают. Так мило. Чонгуку немного страшно. А вдруг не то? Тэхён медленно крутит браслет в руках еще раз, потом так же медленно надевает и всё еще не глядя говорит: — Иди сюда. Чонгука два раза просить не надо. Он заваливается сонным кульком Тэхёну в объятья и гладит его, гладит. Чонгук только сейчас понимает, что подарок мог бы быть слишком. Что это для него, для Чонгука, какая-то хотя и ценная, но всё же история, а для Тэхёна… «Не куксись только потому, что все случилось не так, как ты планировал». Чонгук шепчет ему в ухо: — Нормально? Тебе нормально? Ты не против? Тэхён в ответ прикусывает ему плечо, Чонгук ойкает, а потом Тэхён уже совсем сгребает его в свои объятия, и сидеть неудобно, но Чонгук скорее лишится чувствительности во всех конечностях, чем сдвинется хоть на миллиметр. — Я просто решил. Ну, что тебе будет важно… Тэхён целует его в шею, немножко затыкая, но немножко и нет. Чонгуку даже кажется, что когда Тэхён так его стискивает в объятиях, то Чонгук может ощутить, как металл браслета впивается ему где-то в районе под плечом. Чувство кажется очень правильным. Что браслет на Тэхёне, а как будто обладает им Чонгук. Тэхён снова целует его в шею, а потом отстраняется и смотрит в глаза. Чонгуку приходится немного сдвинуться, чтобы получилось сфокусироваться в ответ, а не переводить взгляд с одного глаза на другой, когда ты сидишь прям впритык к человеку. Чонгук думает всякие глупости, и это становится очевидно, когда Тэхён говорит, и Чонгук чувствует, но не может поверить, что ему не показалось: — Гук, ты же знаешь, да? Что я? Чонгук смотрит во все глаза. А потом, чтобы не заставлять Тэхёна, хотя немножко хочется, но слова не главное, кивает. Немножко слезинки в глаза попали, но не сильно. И чуть-чуть сложно следить за взглядом Тэхёна, не отвлекаться на губы, но Чонгуку не дают целоваться. Тэхён опять отстраняется, а потом произносит, как будто сам прислушивается к тому, что говорит: — Гукки, я тебя. Люблю. Чонгук каждой клеточкой тела чувствует эту паузу. Чувствует рождение этой фразы, когда она не тарабанится мимолетом, а когда как будто появляется из воздуха, зарождается между ними. Чонгук кивает активно, блин, ну еще заплакать не хватает. Он же не девчонка какая-то. Поэтому он кивает и отвечает: — Да. Да. А потом понимает, что он-то имеет в виду, не что он знает, а что тоже любит. И у него ответные слова рождаются на удивление быстро, как скороговорка, которую невозможно держать во рту, как обжигающие, как срочные, как экстренные слова-угольки: — Я тоже, Тэ, я тоже люблю тебя. Чонгук чувствует, что сейчас рот треснет от улыбки. Ну еще бы, после такого-то. Тэхён держит его лицо и даже не целует, подлец. Только смотрит. Чонгук не выдерживает и решает заполнить паузу: — Вообще-то, я готовился. Тэхён поднимает бровь, свою любопытную, офигенную бровь, а Чонгук тушуется. Он не из робкого десятка. Но тут такое дело, что да. Всё-таки оно оказалось трепетнее и важнее, чем он думал. Что не получится тут дерзко лечь на кровать, раскрыв халатик, и призывно помахать пальчиком. Тэхён утыкается носом ему в висок и просто дышит. Они оба взволнованные, уставшие и окрыленные одновременно. Чонгук поглаживает его по спине и принимает самое нечестное решение в своей жизни. Но так надо. Для него и для Тэ: — Но сейчас чур спать, ладно? Тэхён глухо смеется ему в область щеки, кивает, задевая мягкими волосами лицо, поглаживает его спину в ответ, а потом гасит наощупь прикроватную лампу и укладывается спать, устраивая Гукки рядом с собой. Они потом подготовятся, сделают всё, как всегда, не по плану и дойдут до секса. Просто не сегодня. Это лучший не-подарок от Гука. Как и лучшее не-свидание в самом начале. Тэхёну интересно, сколько еще разных «не» они умудрятся нарушить. Он надеется, что очень много.