Второй шанс

— Ха-ха, айщ, прости, что смеюсь. Но просто это так… странно? Тэхён сидит серьезный, оглаживает бока Чонгука и внимательно кивает: — Делай все в своем темпе, Олененок. Чонгук впивается в плечи Тэхёна и на пробу опускается на член еще на сантиметр. Они решили, что для первого раза подойдет поза с Тэхёном снизу, а Чонгуком сверху - чтобы тот мог сам решать, с какой скоростью опускаться на член. Но в процессе Тэхён все приподнимался и приподнимался, пока они оба не оказались в сидячем положении, переплетенные, взбудораженные и немного напуганные. — Нет, серьёзно, хаха, я не ожидал, что будет смешно, — Чонгук виновато упирается лбом в плечо Тэхёна, но больше в свою руку, которая там лежит. — Тебе точно нормально, Тэ? Чонгук плавно отстраняется, заглядывает в глаза Тэхёна, но тот выглядит предсказуемо взволнованным за Чонгука, внимательным и немного обеспокоенным. Потом, поняв, что от него ждут ответа, отвечает слегка сиплым голосом: — Да, да, мне хорошо. Тэхён прокашливается, а Чонгук пытается опуститься еще ниже, оно не столько сложно, сколько непривычно? И реально смешно. Как будто кто-то запихнул ему в попу, судя по ощущениям, инородно-крупный предмет, и Чонгук должен притвориться, что так и надо? Но просто это же немножко нелепо и неловко? Чонгук пытается приобнять Тэхёна, при этом насаживается под немного другим углом и глубже: — О! Тэхён испуганно отстраняется, пытаясь чуть ли не поднять Чонгука со своего члена: — О? Что такое? Хочешь прекратим? Чонгук замирает, прислушиваясь к ощущениям, а потом улыбается - довольно, радостно, как будто он смог сдать экзамен у преподши, которую все считают стервой, а она просто фанатка динозавров и ей не с кем было это обсудить на факультете литературы. — Нетушки, нет, — Чонгук чмокает Тэхёна, а потом, чувствуя себя королем если не вселенной, то этой спальни точно, движется на члене, как бы вворачиваясь тазом, прикусывает губу и сообщает доверительно: — Давай продолжим. На последнем слове он многозначительно приподнимает брови, с облегчением видя, как разглаживается лицо Тэхёна, как оттуда пропадает встревоженность, уступая место надежде. Руки Тэхёна, заботливые и нежные до этого, наконец-то ложатся на талию так, как во многие вечера до этого, когда жадный Гук-ки терся о него стояком в одежде: крепко и нагло. Чонгук движется еще чуть ниже, осталось совсем немного — он уже почти полностью сидит на ногах Тэхёна, почти полностью может перенести на него вес. И — о, да, это вот уже совсем другое. Чонгук уговаривал себя, что даже если в первый раз будет не очень или даже плохо, он потом попробует снова и снова, не будет бояться или, упаси боже, сдаваться. Но тут прям даже стараться не надо. Чонгук на мгновение переводит взгляд на Тэхёна — тот следит за ним внимательно, восторженно, как будто поклоняясь. Чонгуку внезапно становится неловко — не от ощущения чужого члена в заднице, а от такого пронзительного взгляда. Чтобы побороть смущение Чонгук насаживается на член до конца и вместе с Тэхёном синхронно выдыхает громко, не веряще, что вот оно, вот так вот, да. Чонгук упирается лбом в висок Тэхёна, пробирается руками на его спину, оглаживает ее, держит. Тэхён в ответ слегка сжимает пальцами его талию, касается губами лица, Чонгук тянется к прикосновению, ловит губы, но слишком сосредоточен на новых ощущениях, чтобы всерьез отвечать на поцелуй. Тэхён понимающе целует его в губы — мягко, ласкающе, поддерживающе. А потом Чонгук решает, что самое время начать двигаться. Он на пробу приподнимается на члене - и окей, это странно, это причудливо, быть в *таком* контакте с Тэхёном. А потом Чонгука пронзает мысль, что он делает это именно с Тэхёном, что они сейчас соединены так, как никогда раньше. Это наполняет Чонгука уверенностью, что они разберутся — и не в абстрактной перспективе, а прямо сейчас, в этот момент. Чонгук обхватывает шею Тэхёна, пробирается пальцами до линии роста волос и, начав делать небольшие движения бедрами, целует Тэхёна так, как любит - широко, мокро, глубоко. Тот сразу отвечает на поцелуй, но бедрами не двигает. Чонгук недовольно гундит в поцелуй, Тэхён отрывается, чтобы прошептать: “точно?”, а потом наконец-то, восхитительно плавно, невероятно медленно начинает сам входить в Чонгука. Чонгук пропускает то, что он забыл целовать в ответ, он смотрит на Тэхёна широко распахнутыми, восхищенными глазами, а потом приоткрывает рот — чтобы, возможно, сказать что-то искреннее, какое-то наблюдение, какую-то мысль, которая крутится в голове, — но Тэхён умудряется попасть по простате! С первого раза! Чонгук читал, что это вообще довольно редкое явление, зависит от позы, да и вообще. Чонгук не ждал и не рассчитывал. — Я. Так. Кончу! В голосе Чонгука удивление, возмущение и непонимание, почему так хорошо-то. Тэхён добирается правой рукой до соска Чонгука, слегка царапает ногтями и говорит, самоуверенный подлец: — Я на это рассчитываю. Чонгук хочет рассмеяться, но вместо этого он понимает, что может сам насаживаться, может поймать это удовольствие за хвост, а потом накрутить этот хвост на кулак и сделать с ним всякие непотребные вещи. Чонгук начинает двигаться смело, цепляясь за Тэхёна руками, сжимая пальцы на мышцах рук, плеч, подгоняя, ускоряя, провоцируя. Тэхён, похоже, понимает, что сдерживаться уже нет особой необходимости, поэтому чуть-чуть сдвигает их вместе с Чонгуком на постели и начинает втрахиваться куда более смело и быстро. Чонгук успевает только ронять “о”, “ох” и совсем редко “Тэхён-и”. А потом Чонгук распахивает глаза — оказывается, он настолько потерялся в ощущениях, что закрыл их до этого — и тихонечко бормочет “давай” и показывает рукой, смущаясь. Чонгук не успевает застесняться дальше, когда Тэхён осторожно его обхватывает и, на слегка дрожащих от усилия ногах, переворачивает их так, чтобы Чонгук лежал под ним. Тэхён убирает Чонгуку с лица влажные прядки, любуется им, Чонгуку хочется от смущения шлепнуть Тэхёна, чтобы перестал, потому что сейчас все ощущается иначе, не так, как когда они просто дурачатся в постели. Но вместо этого Чонгук опускается руками по бокам Тэхёна, а потом идет дальше, до начала попы и, позволив себе быть смелым, нуждающимся и дерзким, направляет таз Тэхёна на себя. В себя. Тэхён издает глухой, почти рычащий звук и начинает входить в Чонгука сначала почти осторожно, на пробу, всматриваясь в лицо Олененка (прозвище появилось сначала как почти издевательски-шутливое, хотя и любящее, но почему-то по итогу прижилось). А потом, видимо, рассмотрев что-то в ответном взгляде, Тэхён начинает толкаться в Чонгука сильнее, глубже, изредка меняя темп, но не становясь при этом менее цепким или, как Чонгуку кажется, одержимым им. Это заводит не меньше, чем удовольствие, которое зарождается в теле — пока еще непривычное, неоформившееся, шероховатое по краям, иногда скатывающееся в дискомфорт, но все же, поверх прислушивания к ощущениям, Чонгук знает, что это что-то, чего ему не хватало. Это как новый язык, на котором он теперь сможет рассказывать Тэхёну, как его любит. Насколько сильно его хочет. Чонгук высовывает язык — чтобы отдышаться, чтобы облизать губы, — замечает острый взгляд Тэхёна, тянется вверх, целует в ответ. И нет, все-таки это немножко неудобно пока. Чонгук смеется, как бы извиняясь, а потом сжимает задницу Тэхёна в ладонях, упирается затылком в подушку, резко выдыхает, когда ощущает губы на шее. Чонгук тянется к своему члену, водит по нему, почти не понимая, что делает. Ему не хватает координации, чтобы двигаться в такт движениям Тэхёна, но оно и не нужно. Тэхён лижет полоску на его шее, доходит носом до уха, потом выше, шепчет “ты… ты”, и Чонгук понимает, что Тэхён хочет сказать “ты такой”, “ты невероятный”. Чонгук теряется в ощущениях, в том что надо делать, в какой последовательности. Он просто знает, что ему непривычно и хорошо. Что Тэхён в нем — это самое совершенное, что можно придумать. Что они еще разберутся, как все можно делать, чтобы вау. Хотя сейчас Чонгуку настолько хорошо, настолько *много*, что он уже “вау”. Тэхён входит в него, дышит над ним так красиво, целует так отчаянно, что Чонгук не может не кончить прямо в этот момент, забрызгать их обоих спермой, выдыхая родное и самое лучшее имя: — Тэ-хё-ё-ён… Тэхён слегка замедляет движения тазом, продолжая оглаживать, зацеловывать Чонгука, а потом, когда тот вжимает его в себя за талию почти отчаянно, начинает двигаться сильно, резко. Чонгук распахивает глаза, любуется сосредоточенным, красивым, серьезным Тэхёном над ним, понимает, что о, можно и вот так. А потом Тэхён немного сбивается с ритма, входит раз, другой, как будто пытаясь поднять Чонгука на кровати своим членом выше, выше. И замирает. Чонгук гладит его по спине, как будто пытаясь поймать, кожа влажная, горячая. Чонгуку хочется ее зацеловать, но сил нет, поэтому он просто зачарованно любуется тем, как Тэхён сейчас кончает в нем, в него и уже начинает ждать следующего раза. Чонгук понимает, что он жадный. Что так нельзя, наверное. Но если очень, очень-очень хочется, то ведь можно? Чонгук тянется за поцелуем, когда замечает, что Тэхён гипнотизирует его губы, и доверительно сообщает, когда Тэхён отстраняется на секунду: — Давай повторим. Тэхён, который еще даже не вышел из него, деланно возмущается: — Прямо сейчас?! Чонгук смеется в ответ, хлопая его по руке: — Перестань! Тэхён улыбается ему ласково, начинает выходить из него, придерживая презерватив: — Какой ты ненасытный. Чонгук морщится от ощущений, когда Тэхён из него выходит, ох, но потом тянется к Тэхёну, дотягиваясь до его головы, перебирая прядки: — Потому что я с тобой. Тэхён, который как раз собирался завязать узелок на использованном презервативе, замирает, поднимает на него взгляд, открытый, уязвимый, почти вопрошающий и тянется вверх, чтобы коснуться губами мягко, кротко: — Чонгук-ки. В этом обращении заложено все признание, которое может быть. Чонгук млеет, а потом чувствует что-то странное у себя на ухе: — Ууу, фи, убери его, Тэхё-ё-ён! Тэхён смущенно убирает от лица Чонгука руку с презервативом, смеется “извини, извини”, слезает с кровати, чтобы дотопать до ванны - там и корзина для мусора, и влажное полотенце. Чонгук весь в смазке и собственной сперме, да и Тэхён не лучше. Чонгук вздыхает тяжело. Сил так и не прибавилось, но настроение почему-то легкое, летящее: — Сейчас к тебе присоединюсь! Тэхён кричит из ванной: — Не обязательно. Я принесу… Чонгук уже спрыгивает с постели. Видимо, какие-то запасы сил остались. Ну или это адреналин остаточный включился. Находит Тэхёна в ванной, чмокает его в плечо и смотрит на себя в отражение, а потом, в ответ на внимательный взгляд Тэхёна, пожимает плечами: — Я хочу. Тэхён сжимает его в объятьях, совершенно не замечая того, что они оба липкие, взмокшие и действительно нуждающиеся в душе. Чонгук кладет ему подбородок на плечо — это такой невинный жест, если забыть, что они стоят голые и соприкасаются плашмя, — а потом тихонечко шепчет в ухо: — Тэхён. И он знает, что ему не надо сейчас говорить “люблю тебя”, “ты лучший”, “спасибо тебе” или “я твой”. Что тот все правильно услышит и поймет даже без слов. Тэхён сильнее сжимает его в объятьях, а потом шлепает по заднице — должно взбодрить, переключить, но Чонгук чувствует волну возбуждения, которая окатывает сильно и неожиданно — и упрямо шепчет в ответ: — В душ! Чонгук смеется, говорит “сэр, есть, сэр”, салютует и лезет в ванну, чтобы настроить температуру. Тэхён хлопает его по попе уже нежно, Чонгук возмущенно, но не искренне отбивает его руку, а потом ловит ее и затаскивает Тэхёна следом за собой в ванну. Тэхён прижимается со спины, дожидаясь, пока Чонгук выберет подходящую ему температуру. И Чонгук думает: "я буду вспоминать этот момент потом в будущем, как идеальный". А потом понимает, что он сейчас находится в этом моменте, включает воду в душе на полную и разворачивается, чтобы поцеловать Тэхёна под теплыми и щекочущими струями воды.