В нашу защиту

1972 год. Хогвартс

ㅤ В тёмно-зелёной комнате царил полумрак. Собственное отражение выглядело почти мифически: губы, привыкшие вежливо улыбаться, скривились в какой-то непонятной усмешке. Девушка замерла. Раньше Белла любила пугать её самыми отвратительными рассказами о вурдалаках, затаившихся в темноте. Несмотря на комок страха, застрявший где-то в горле, Нарцисса их не очень боялась: уверенности придавало то, что за неё непременно вступится мама. А ещё рядом всегда вовремя — одному Мерлину известным, удивительным образом — оказывалась сестра, которая крепко-крепко держала Циссу за руку: храбрилась, хотя сама боялась страшных историй. — Белла всё это выдумала, Цисси, не обращай внимания. — Ты что, обвиняешь меня во лжи, Меда? — Ты сама утверждала, что вурдалаков не существует. В них верят только маленькие девочки. Ты ведь не такая? — Но вы — такие! — вскипела Беллатрикс, обидевшись. — Очень умно! Правильнее было бы стереть её из памяти, однако от кого-то, кто был неотъемлемой частью твоей жизни, так сразу и не избавишься. Воспоминания, окрашенные когда-то девичьим смехом в тёплые тона, стали теперь похожи на окна, разрисованные морозом. Уголки губ, опустившись вниз, поджались. Разочарованно вздохнув, Нарцисса потянулась к красивому гребню, который лежал на столике, и, задумчивая и сосредоточенная на деле, принялась расчёсывать волосы — свою гордость и своё же проклятие; они белым пятном замелькали в зеркале, а хризолит, украшавший гребень, оливково-жёлтый, пару раз сверкнул под чуть заметно подрагивавшими огоньками свечей. Мама любила — с присущей ей изящностью —подчёркивать, как сильно Цисса похожа на чету Розье, но было бы несправедливо, конечно же, считать, будто такое самообладание передалось ей от бабушки Розье, а не Блэк. Наверное, поэтому Нарциссу не могло смутить даже общество холодной Вальбурги. Сердце успокоилось. Тишина помогала: расставляла всё по полочкам. В самом деле, что это я? Опустив гребень и распрощавшись с навязчивыми мыслями о ней, Нарцисса резким движением открыла ящик секретера, чтобы взглянуть на первый подарок Люциуса — тот самый цветок миндаля. Обещание, данное ей в прошлом году. Она положила цветок себе на ладонь. Что же ты тогда пообещал? Не выпускать больше невесту из рук? Ты явно усвоил урок. Действительно, Малфой был предельно внимателен к ней: интересовался её жизнью и предлагал любую помощь, если таковая понадобится. В честь праздников он дарил цветы, и это всегда были нарциссы — нарочно подобранные. В августе, на вечере, устроенном в честь дня рождения младшей Блэк, они условились присылать друг другу письма, однако девушка так и не получила ни одного за эту уходящую осень. Его молчание не задевало бы Нарциссу нисколько, если бы год назад, когда они ещё часто встречались в стенах Хогвартса, Люциус не был другим. Она уже прекрасно знала, что он мог вести себя по-другому, и задавалась вопросом, какую же игру он затеял, решив отдалиться, выстроив вдруг стену между ними. Это не входило в её планы. В памяти всколыхнулся момент из прошлого сентября. Быстро, почти неуловимо. Словно спичка — перед тем, как погаснуть. Луч солнца упал на его лицо, слегка нахмуренное, обрамлённое двумя выбившимися белыми прядями; длинные волосы его, собранные чёрной атласной лентой в низкий хвост, покоились на плече. Непривычно было видеть его с такой причёской, но оказалось, что Люциус довольно часто собирал волосы, чтобы не мешали; Нарцисса в последние дни обратила внимание на то, что он стал делать это даже чаще, после того как заметил её поглядывания. Люциус, сощурившись, не преминул отодвинуться в тень. Он продолжил предельно внимательно читать книгу, время от времени отводя взгляд в сторону, словно обдумывая только что прочитанное. — Тебе нравится? — вдруг поинтересовался он спустя несколько минут, не поворачивая к ней головы. Нарцисса, словно пойманная с поличным, вздрогнула от неожиданности, но голос её остался ровным. — Что именно? — бесстрастно спросила она. — Травология. — Он указал ладонью на учебник, который лежал прямо перед ней. Раскрытый на той же странице, что и десять минут назад. — Слышал, ты особенно хороша в зельях и травах. — Настолько, что это даже банально, — усмехнулась она. Люциус, оторвавшись наконец от книги, окинул её быстрым взглядом — и вернул ей усмешку. — Да, мне нравится. Я бы хотела связать свою жизнь с колдомедициной, — призналась она, не зная, зачем вообще решилась рассказать ему о своей мечте. Она и сейчас затруднялась бы ответить, что тогда заставило её поделиться с ним чем-то... Личным. — Колдомедикам требуется выдержка и холодный рассудок в любых ситуациях. Даже в самые... Вернее, особенно в самые тяжёлые моменты. Я бы справилась с этим, хочется верить. Что-то блеснуло в его глазах. Любопытство? — Ох, я тебя, должно быть, отвлекаю, — пролепетала она с неловкой улыбкой, качая головой, и взяла учебник в руки. — Вовсе нет, — возразил Люциус. — Мне интересно слушать тебя, не беспокойся об этом. В твоей компании приятно находиться. Нарцисса с удивлением обнаружила, что она чувствует то же самое по отношению к нему. — Ты можешь подходить ко мне, когда угодно, даже если я сижу не один. Но только если хочешь, естественно, — поспешил добавить юноша. — Мои однокурсники вряд ли выскажутся против или смутят тебя. — Буду знать. Спасибо. Девушка отвернулась от него. За окном тихо падали гонимые ветром листья, кружа над землёй. Цисса — в очередной раз за вечер — вздохнула. Мысли о нём тоже не входили в её планы. Ясно одно: больше так продолжаться не может. Завтра она не просто напишет ему. Она нарисует ветку ивы.

***

— Тебе письмо. — На стол опустился белый конверт с печатью – витиеватой М. — Сова утром прилетала. Шум подняла – я и проснулась. — О, — Нарцисса улыбнулась, потянувшись за письмом, — спасибо, Рами. Ты покормила её, кстати? Полночь обычно... весьма настойчива. “В отличие от своего хозяина”, — мрачно усмехнулась она про себя. — Я уже это выяснила, — рассмеялась соседка по комнате. Темнокожая девушка с негласным вызовом, сквозившем во всех её движениях, всех острых чёрточках лица и особенно – взгляде злобных глаз, протянула руку вперёд. На тыльной стороне ладони уже и следа не осталось от царапин, но слизеринка вела себя так, словно они до сих пор там были. — Пять отметин. Цепкая! — Странно. Меня Полночь никогда не трогает. Нарцисса, вскрыв письмо, сидела теперь в задумчивости; она поддерживала тему, однако сердцем была уже не здесь. Не в библиотеке, не за этим столом, не с Рами. — Да ты ведь миссис Малфой. Действительно, очень странно. Дело было не совсем в этом, но Рамла Гамп не могла удержаться от лёгкой колкости, замаскированной сладким голосом. Она хорошо знала, что Нарцисса успокаивала всех тварей — не важно, сову или гиппогрифа; когда-то они вместе выбрали дополнительный курс УзМС именно потому, что с Циссой было и не так страшно противостоять всем этим существам. Она словно имела особую власть над ними. — Недавно тут... — начала рассказывать Рамла, но Нарцисса её уже не слушала. ...не хотел беспокоить по пустякам, так как ты занята учёбой. Седьмой курс — самый важный. Прекрасно понимаю, каково тебе. Хотя Хогвартс — о чём я беспрестанно говорю и что планирую изменить — школа слабенькая. Тот же Институт Дурмстранг вызывает гораздо больше доверия. Теперь меня, к сожалению, ждут дела. Помни, что до Рождества осталось совсем немного времени: всего лишь месяц. Твой, Люциус P.S. Красиво получилось. Ива — замечательное дерево, если она не Гремучая. Быть может, однако, тебе понравятся и колокольчики? К письму прилагался бумажный колокольчик с одним ровным штрихом-вопросом на поверхности. Нарцисса вынула из конверта этот, на первый взгляд, странный подарок и принялась долго-долго, пристально рассматривать его; Рамла всё востороженно говорила о чём-то, пока не заметила, наконец, что её больше не слушают. “Он ведь понял моё послание, — размышляла в то время Цисса. — Значит, это?.. Про дела свои ещё так нарочито небрежно упомянул... Ответ ему нужен срочно”. — Чему ты улыбаешься? — после короткой паузы поинтересовалась Рамла обманчиво игривым тоном. В глазах её сверкнул злобный огонёк. Тёмные, как чёрный кофе, глаза Рамлы Гамп иногда пугали собеседников: зрачки было трудно различить от радужки. — Да так, — отмахнулась Нарцисса, вернув себе невозмутимый вид. Она аккуратно поднялась с места, стараясь не скрипеть стулом. — Извини, Рами, мне пора. Увидимся на Травологии. — Естественно. Натянутую улыбку Рамлы она уже не видела, но спиной чувствовала её взгляд, полный ненависти. О, дружить они обе не умели.

***

ㅤ У библиотеки своя музыка: шелест страниц, перешёптывания студентов, скрежет перьев, исписывающих пергамент, тяжёлые вздохи, громкое апчхи, скрип стульев, снова тяжёлые вздохи, стук каблуков, снова громкое апчхи... Промозглый ноябрь, уступая место декабрю, заставил многих шмыгать носом и спешить потом в Больничное крыло за бодроперцовым зельем; во дворе студенты уже давно не засиживались: все проводили время в факультетских гостиных или ещё где-нибудь, разыскивая источники тепла. Библиотека, конечно, вошла в категорию “где-нибудь”. Великий и ужасный управляющий над фолиантами, престарелый мистер Харт, не слишком строго следил за студентами; основным правилом для него было — не шуметь. Библиотекарь не учитывал только одного: частенько он засыпал настолько глубоким сном, что даже если бы посетители и кричали во всю глотку, старика бы всё равно не удалось разбудить. Нарцисса, не обращая внимание на окружение, спокойно писала конспект параграфа о легендарных магических растениях. — Жаль, Чемпионат по зельеварению будет через целых два года, — послышался знакомый низкий голос. — Мы победили бы. Сразу. — Почему? — спросила Нарцисса, не отрываясь от конспектирования. Рамлу она и ждала всё это время, но отвлекаться не собиралась — это тоже было частью плана, продуманного ею до мелочей. Никто не знает точно, существует ли тауматагория в Зачарованном лесу на самом деле. Но если включить её в ингредиенты любого зелья... — С такой студенткой, как ты? Безусловно, победили бы. — Ножка стула на противоположной стороне стола с характерным звуком царапнула пол. — Странный вопрос. Прошла неделя с тех пор, как она отправила второе письмо Люциусу. Они даже успели встретиться вчера. Вчера план и созрел. — Нет, я не об этом, Рами. Почему ты думаешь, что место Чемпиона Хогвартса обязательно заняла бы я? — Цисса, отложив перо, перекинула волосы через плечо и посмотрела на Рамлу с холодной надменностью, приподняв бровь. Руки её опустились на стол. — Видишь ли, Блэки не лошади. Мы не бегаем через препятствия на потеху другим: нет нужды что-либо доказывать. Мы не развлекаем никого. Нам этого не требуется, потому что быть Блэком – почти то же, что и королевской крови. Мы восседаем на почётном месте трибуны, на возвышении, потому что именно королей, как известно, развлекают скачками. Рамла выглядела так, будто на неё вылили ведро ледяной воды и она сейчас разразится страшной руганью; уголок её губ нервно дёргался и глаза метали молнии, но она не издала ни звука и слушала с предельной внимательностью каждое произнесённое слово, не шелохнувшись, замерев во времени, возможно, смутно догадываясь, к чему Нарцисса начала эту тему; Нарцисса видела все её мысли — так отчётливо они выражались на её лице. Они сидели друг напротив друга, словно свет и тень, принявшие на время человеческие облики. Их разделял не только этот библиотечный стол, но и взгляды на жизнь, семейный статус, предпочтения, навыки, характеры... Их разделяло решительно всё. — Случается, — буднично продолжила Блэк, видя, как стремительно мрачнела Рамла, — что любимая лошадь короля, доныне не проигравшая ни одной скачки, вдруг оступается. Она может получить травму, несовместимую с жизнью, в этом случае оказываясь спасённой от досады и даже гнева повелителя. Но представим, что эта любимая лошадь – назовём её Черногривой – выживает. Король рассержен, ведь он не просто надеялся на победу – он был уверен в ней. Что ему тогда делать с лошадью? — Ничего. Если это произошло впервые, — торопливо добавила Рамла. — В первый раз – искренне простит. Во второй – будет великодушен. А потом лошадь уже вряд ли остаётся любимой. — Да, разумный король пожалеет её в первый раз, — кивнула Нарцисса, — и помилует во второй. Лошадь перестанет быть любимой, и в третий раз король от неё избавится. Нет, не лишит жизни (ведь он великодушен, ты правильно отметила), а удалит от двора, скорее всего, или запретит выступать на скачках. Они несколько мгновений сверлили друг друга взглядами, прежде чем Рамла, откинувшись на спинку стула, нарушила молчание, неприятно повисшее между ними. — А за что король полюбил ту лошадь? — по-настоящему заинтересованно спросила она, сложив руки на груди, разом будто становясь меньше в размерах. — За победы? — Нет, конечно же. — Нарцисса перелистнула учебник, взяла в руки перо, села поудобнее и вернулась к конспекту. — Он любил Черногривую за её сильный нрав. — На пергаменте снова появлялись каллиграфически выведенные слова. — Самое трагичное здесь – то, что он сильно разочаровался в ней. Рамла вспылила: — Тот ещё мудрец! Лошадь не обязана была всегда побеждать. Она и не знала, что это состязание. Глупо разочаровываться. — Боюсь, ты ошибаешься. Черногривая чувствовала, что это состязание. Она знала.

***

Рамла была талантливой, увлечённой натурой; единственное, что мешало ей занять хорошее место в обществе чистокровных волшебников Великобритании, — детали её происхождения. Она была внебрачной дочерью Ульрика Гампа от волшебницы из обедневшего африканского рода, представители которого поддерживали дружелюбное общение с маглами. Волшебница была чистокровной и необычайно красивой, но за взгляды семьи прозванной предательницей крови. Ульрик считал это “ошибкой молодости”, однако за воспитание дочери взялся основательно. Рамла росла в подвешенном состоянии, с бурным нравом и обидой на мир, который не желал её принимать — и вряд ли примет. Девушку могла бы спасти достойная партия, но найти такую было сложно: толпы женихов не увивались вслед за Рамлой, а те, которые могли назвать себя поклонниками, ей категорически не нравились. Нравился Рамле только один юноша из-за блистательной родословной и тех возможностей, которые он мог слизеринке подарить: если бы она только сумела обольстить его, вскружить ему голову, он бы открыл ей путь в Министерство, помог бы восстановить честь. Не повезло: он уже был помолвлен на тот момент со старшей сестрой Нарциссы. Рамла ненавидела её, но действовать против Блэков опасалась; когда выяснилось, что помолвку разорвали и тут же объявили о новой, она возненавидела и Нарциссу. Но судьба ей будто улыбнулась: репутация Блэков пошатнулась, а значит, было уже не слишком опасно идти против них. Рискованно, без сомнения, но Рамла знала, что упускать момент нельзя. Ещё немного обвалять Блэков в грязи, пустить слух о Нарциссе, рассказать Люциусу в письме — и помолвку бы разорвали. Если бы Нарцисса вовремя не встретилась с Люциусом в Хогсмиде, так и не узнала бы, что Рамла, подделав почерк, от её лица послала ему письмо, в котором заявила, что до самой свадьбы хочет прекратить с ним общение: она планирует сосредоточиться исключительно на учёбе. Также она тонко намекнула Люциусу, что никаких дел не хотела бы иметь с ним, потому что он ей противен. Люциус был сильно уязвлён резкой переменой, но не мог не откликнуться на недавнее письмо Нарциссы, поразившее его совершенно другим настроем. Открыто выяснять отношения Нарцисса не стала. Лишь дала понять достаточно тогда, в библиотеке, что поставила точку в их дружеских отношениях. Ещё одно предательство за год было выше её сил. Она попросила декана переселить её в другую спальню, и больше они с Рамлой не общались.