В нашу защиту

1972 год, Хогвартс

ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ В шестнадцать лет кажется, что любые твои ошибки — роковые, маленькая проблема — ураган, который сбивает тебя с ног, а если случаются неудачные дни, ты непременно думаешь, что останешься глубоко несчастным на всю жизнь. По крайней мере, Гидеон любил очень много шутить на эту тему, приговаривая Вот посмотри: мой костюм — мой единственный парадный костюм — испорчен! Я его даже не надевал ни разу и не надел бы, но моя жизнь отныне кончена! или что-то вроде О нет, эта мантия валялась в пыли десять лет не для того, чтобы продырявиться! — Фабиан по обыкновению закатывал глаза на каждую подобную реплику близнеца, но то и дело сдерживал смешки, пряча их в кулак. Оба брата знали, что “самодельные” ураганы бывают и в двадцать лет: видели Молли (они дружно стали звать её “маленьким паровозом” после того, как недавно услышали это интересное словечко на паре по Магловедению). И всё же Пруэтты считали друг друга мудрее остальных. Они ведь никогда не превратятся в главных героев таких трагедий. — Смотреть на жизнь нужно проще, — сказал как-то Фабиан своей суровой соседке по парте, напуская на себя вид знатока-профессора. Далее почти процитировал какого-то писателя – кажется, магла, впридачу мастера остроумия: — Она слишком важная вещь, чтобы воспринимать её всерьёз. Гестия Джонс, однако, не удостоила его ответом, явно не впечатлённая его красноречием. А может, она и вовсе не слышала его слов, увлечённая заданием. На стене висел календарь; дата, написанная большими яркими буквами, — седьмое сентября, — гордо красовалась на немного пожелтевшем листке. Да, тогда-то всё и началось — седьмого сентября. Шло время; Пруэтт потратил целый месяц, беспрестанно придумывая новые способы удивить эту девушку. Он ведь знал её и раньше. Гестия Джонс неизменно производила впечатление преподавательницы — своим строгим, внимательным взглядом, плотно сжатыми губами, выражавшими недовольство, и серьёзностью, отпечатавшейся на лице слишком рано. Она всегда садилась одна; не демонстративно, нет, напротив, это было чем-то естественным. Профессора, рассаживая особенно разговорчивых студентов, смело направляли одного из них к ней, зная, что Гестия приструнит болтуна, если понадобится. Она была одного возраста с Фабианом, но даже выглядела почему-то старше — или, может, ему только казалось это, кто знает. Её глаза, такие же чёрные, как и волосы, представлялись ему двумя тёмными омутами, на дне которых прятались, Фабиан был готов биться об заклад, если не все, то многие тайны мира. Она писала конспекты красивым, аккуратным почерком, ни разу не испортив пергамент, упаси Мерлин, кляксой или размазавшейся фразой. Она объясняла — если вежливо попросить её — домашнее задание или новую тему понятно и интересно. Она могла участливо кивать головой собеседнику, оставаясь при этом полностью безучастной, и всегда держала в руках книгу — не важно, учебник это или произведение художественной литературы. С людьми она общалась очень мало, отдавая предпочтение древним фолиантам. — Типичная когтевранка, — вынес вердикт Гидеон после очередного восторженного рассказа о Гестии, когда они сидели в гостиной Гриффиндора. — Никакая не типичная! — Фабиан вспыхнул, как спичка: слова брата задели его. Гестия была несравненно прекрасной... Почему Гидеон не видел того же, что и он? — Ты ничего не понял. — Я точно не понял, что ты в ней нашёл, Фаб. Фабиан отвернулся. На самом деле, он ни малейшего понятия не имел, почему именно она привлекла его внимание и что он намеревался делать с этим дальше. Ему просто нравилось смотреть на неё украдкой (в классе, в Большом зале, в библиотеке, куда он стал непростительно часто наведываться), слушать её успокаивающий голос, когда она отвечала на Зельеварении, и рисовать её профиль вместо решения задания. Нос прямой, волосы длинные, как у русалки с витража, кожа белая-белая, скулы высокие, острые, глаза... Сколько раз он вообще рисовал её глаза? Фабиан сбился со счёта. — Да ладно, забудь, — наконец, произнёс он, отмахиваясь от объяснений. — Это пройдёт. Гриффиндорец — непривычно неуклюже — встал из-за стола, случайно скинув локтем свою тетрадь, из которой при падении посыпалось несколько листков, испещрённых не только буквами, но и маленькими рисунками — глазами Гестии Джонс. — М-да, — расслабляя чёрно-жёлтый галстук, громко протянул Гидеон, — Фаб, ты влип по-крупному.

***

Не зная, куда деть свои руки, от волнения Фабиан засунул одну из них в карман брюк, а второй небрежным движением без конца убирал со лба рыжую прядь, которая всё время норовила упасть на лицо. Он мог представить, что со стороны это выглядело, скорее всего, ужасно нелепо. Хоть анекдот пиши: как-то раз шли девушка, парень и его нервный тик... Не дай Мерлин ляпнуть это безобразие вслух. Всю дорогу до Хогсмида Фабиан рассказывал о том, как они с братом этим летом побывали в гостях у Фрэнка Лонгботтома, чья мать, по выражению обоих Пруэттов, просто “термоядерная” женщина; Гестия слушала, как обычно, молча, иногда поправляя на шее чёрно-синий шарф: его периодически трепал несносный ветер. Фабиан, несмотря на то, что сильно волновался, был счастлив идти рядом с ней. А как он радовался, когда она приняла его приглашение! Словами не описать. Сломанный ненароком магнитофон уж наверняка знает. Гидеон называл придурками всех влюблённых, так что и Фабиану досталось: брат не преминул покрутить у виска и сказать, что тот “втрескался по самые оттопыренные уши”. Ги ведь прав оказался: ничегошеньки не прошло, что бы я ни говорил... Выходит, да, это правда? Даже думать об этом чертовски странно. Они пришли в единственную чайную Хогсмида — “Чайный пакетик Розы Ли”. Гриффиндорец не удивился, когда Гестия предложила направиться именно туда. Сложно было бы вообразить, что она пойдёт в “Три метлы” или, ради всего святого, кафе мадам Паддифут. Последнее место вообще создавалось исключительно для парочек. Они выбрали столик у окна, немного в стороне от остальных, пусть и народа было мало. Здесь уютом пропитался каждый уголок: на стенах висели колдографии посетителей, оставленные на память; в воздухе, прямо над столами, висели свечи, обрамлённые цветами; да и сами столы были накрыты как-то по-домашнему. Фабиану сразу пришла на ум мамина скатерть и утка, запечённая с яблоками, которую готовила Молли. Симпатичная и доброжелательная официантка принесла им ароматные чашечки вскоре после того, как они сделали заказ. — Я должен признаться тебе... — Спустя некоторое время подал голос Фабиан. — Это был не Гидеон на Астрономии вчера. Мы поменялись галстуками, чтобы... разыграть Фрэнка. Да, и вовсе не чтобы у меня была возможность побыть с тобой чуть дольше. — Я знаю, — ответила Гестия, безмятежная и всезнающая, как всегда. Он не смог скрыть своего удивления. — Но... Но как ты поняла? — Ты более застенчив. И... — Она вдруг улыбнулась одними уголками губ, но это было так искренне, что Фабиан почувствовал тепло в груди, будто сердце пледом укутали, и разулыбался в ответ. — Ты часто рисуешь на занятиях, а Гидеон только и делает, что болтает о всякой ерунде, не касающейся темы урока. Например, смущает профессора Литтлфут чересчур громкими – и дурацкими –комплиментами. — Я тоже люблю по-дурацки шутить. — Твоя правда. — Она, сделав глоток горячего чая, вдруг недовольно поморщилась, цокнула языком и потянулась к сахарнице. — Но всё-таки ты другой. Твои шутки мне почему-то нравятся. Девичьи щёки неожиданно порозовели, будто она сказала больше, чем хотела. Фабиан с подлинным изумлением и долей замешательства окинул её взглядом, пока Гестия клала себе в чашку шесть кубиков сахара. В это мгновение она не имела ничего общего с преподавательницей, за которую её можно было бы обычно принять. Он вспомнил, что Гестии Джонс, вообще-то, правда шестнадцать. И оказывается, она любит не крепкий кофе, как он предполагал, а чай. Сладкий. Очень сладкий. Это настолько не вязалось с её образом, что он, не выдержав, тихонько рассмеялся. Она, услышав его смех, приподняла голову и посмотрела на него с немым вопросом в глазах. — Не думал, что ты сладкоежка, — просто ответил Фабиан. — Не вижу в этом ничего плохого, — пробормотала она, снова засмущавшись, но тотчас же взяла себя в руки. — Ты будешь печенье? Фабиан посмотрел в окно, провожая взглядом прохожего в сером пальто. Гестия сделала ещё один глоток, пока он, не притронувшись к своему чаю, набирался смелости. Если я не скажу ей сейчас, умру прямо за этим столиком. — Ты мне тоже нравишься, — наконец, выпалил юноша, чувствуя, как теперь и его щёки загорелись. — Это я к тому, что ты сказала... Ну... Про мои шутки... Гестия, ты мне тоже нравишься. Когда он снова взглянул на неё, то увидел, что не один сидит с красным-прекрасным лицом. Она так и не нашла, что сказать. Только нервно потеребила рукав кофты. Он никогда не видел, чтобы она нервничала. Фабиан, прочистив горло, выпил одним глотком весь свой чай. Ягоды с чабрецом обожгли горло. — Давай зайдём ещё в “Сладкое королевство”? Гестия кивнула. Глаза её смотрели ласково; ему стало отчего-то очень спокойно на душе. Фабиан вдруг подумал, что пятнадцатое октября стоит отметить в кружочек — вместе с седьмым сентября.