В нашу защиту

1974 год. Кардифф, Уэльс

— Что за напасть! — вздохнув, всплеснула руками Хоуп Люпин и покачала головой. Из старого проигрывателя доносился голос Эллы Фицджеральд, который мягко обволакивал комнату. Только виниловая пластинка и оставалась спокойной: её не смущал ни кашель со стороны кровати, периодически нарушавший стройную рождественскую мелодию, ни возгласы обеспокоенной матери. — Таблетки... — Не помогают, — договорил за неё Лайелл. Торопливо надев на себя мантию, он подошёл ко входу в комнату Ремуса и нежно коснулся плеча жены, застывшей у двери. — Не волнуйся, милая, скоро я вернусь с более действенным лекарством. К тому же, обычные болезни не опасны для волшебников, ты же помнишь. Фляжка определённого зелья – вот и всё, проблема решена. — Помню, помню. — Хоуп снова вздохнула. Обернувшись, она с печалью в своих больших светло-голубых глазах посмотрела на кровать, где лежал их сын. — Он страшно расстроился из-за того, что теперь не успеет встретиться с другом... и на команду вашу любимую не посмотрит. — И зря. Всё поправимо, — улыбнулся Лайелл. — Попытайтесь сбить температуру. А насчёт друга... Возьми все письменные принадлежности с моего стола, напиши пару строк Поттерам. Они в пабе «Драконий зуб» остановились. Уилла как раз проснулась; она знает, куда лететь. — Хоуп отлично ладила с совой – любопытной и добродушной сипухой Уиллой, поэтому Лайелл знал, что с отправкой письма проблем не будет. — Пока всё сделаете, уже и зелье подоспеет. Урок нам – почаще проверять, не исчерпались ли запасы. А если что, я и сам зайду к ним. Получив в ответ несколько утвердительных кивков от жены и снова пообещав быстро вернуться, мужчина отошёл от двери и спустился в гостиную. Через мгновение он залез в камин с щепотью летучего пороха в руке — и его поглотил всполох зелёного пламени.

***

Пыхтя под тяжестью двух толстых одеял и двух шерстяных пледов, Ремус чувствовал себя воистину огнедышащим драконом в душной пещере — то ещё валлийское чудо. “Угораздило же меня... — думал он с досадой, всё глубже падая прямиком в пучину уныния. — Что Джеймс теперь скажет? Я даже встать с кровати не могу, чтобы предупредить, что не приду. «Мы с родителями прождали тебя час, а ты так и не появился, – скажет мне Джеймс. Сириус, засунув руки в карманы, осуждающе-холодно посмотрит исподлобья. Грустный Питер будет неловко переминаться с ноги на ногу, поглядывая на меня украдкой. – Слишком подло это, Лунатик. Я рассказал Бродяге и Хвосту, и теперь они тоже разочарованы в тебе. Больше ты нам не друг, забудь о нас и разработке Карты навсегда. Если пожалуешься МакГи – сам знаешь, мало не покажется. Твой секрет мы сохраним, не беспокойся. Ну, бывай». И что мне тогда делать? Мерлин! Почему именно сегодня, почему, почему-у?” Затем Ремус вспомнил, что может сейчас попросить родителей сообщить Поттерам. “Но ведь мы планировали вместе сходить, — тут же нашлась новая проблема. — И тогда я всё равно стану предателем в их глазах, и они...” Любой сюжет, который проигрывал в своей голове Ремус, всегда заканчивался одним и тем же: друзья бросают его. Это было глупо, но он чувствовал себя слишком плохо и беспомощно, чтобы понимать: вряд ли они — бесконечно храбрые Сохатый и Бродяга вместе с находчивым Хвостом — так легко откажутся от того, с кем их связывало уже слишком многое. — Наши тайны нужно хранить всем вместе до конца, — сообщил им Сириус после того, как трое из них впервые приняли свою анимагическую форму. Они лежали тогда на ковре из пожухлых листьев неподалёку от Воющей хижины, скрытые тенью деревьев от света убывающей луны. Ремус, приподнявшись на локтях, с удивлением оглядел непривычно серьёзного Блэка. Джеймс издал звук, похожий на одобрение; Питер закивал. — Что бы ни случилось, я всегда на вашей стороне. Это драгоценное воспоминание всплыло в памяти Ремуса уже гораздо позже; вспомни он октябрь недавно ушедшего года, непременно отогнал бы прочь сомнения и понял, что из-за такого пустяка — кто виноват, что он внезапно заболел? — с ним бы не прекратили общение. Может, для него не стало бы полной неожиданностью и то, что произошло в дальнейшем. Сейчас же он всё ворочался в коконе из одеял и переживаний, пока Элла Фицджеральд по-прежнему пела о зимней прогулке. Мама хотела успокоить его тем, что напишет письмо Поттерам; Ремус поинтересовался, который час. Мама ответила, и тогда он совершенно убитым голосом сообщил ей, что делать это уже поздно. Она всё равно ушла в кабинет отца, где было всё необходимое. Ремус чувствовал, что он потихоньку проваливается в беспокойную полудрёму. Хорошо хоть, что пропускаю не матч, а просто тренировку и... Встречу... Очень трудно было получить билет... Папа так старался... А Сохатый... Мерлин... Разбудил Ремуса чей-то настойчивый стук в окно. — В окно?.. — рассеянно пробормотал он, зевая. — Ты что-то сказал? — живо отозвалась мама, остановившись в дверях комнаты. — Я уж испугалась, что ты встал. Тебе что-нибудь нужно, мой милый? — Нет, — хрипло выпалил мальчик. Чуть подумав и откашлявшись, он тут же исправился: — Да, мам. Принеси мне чай, пожалуйста. — Да, конечно, — она поторопилась уйти. Кто же стучал? Мама ведь тоже слышала! Значит, мне не показалось. Стук повторился, но в этот раз он словно был похож на... Код? Ритм? Ремус напрягся. Напоминает что-то... Очень знакомое... Не важно. Не может же это быть?.. Пересилив себя, он выбрался из-под одеял, кое-как поднялся и отдёрнул занавески. — Джеймс! — только и мог вымолвить Ремус, замерев в изумлении. Это и вправду был Джеймс. Самый настоящий. Взъерошенный, взлохмаченный, кое-как перевязанный шарфом, с красным от холода носом и съехавшими очками, он хмурил брови и что-то говорил за стеклом, жестами отчаянно показывая, чтобы его впустили внутрь. — Да, я сейчас, прости, сей... — Ремус потянулся к ручке, повернул её. — Подожди, ты зачем на метле прилетел?! Голова гудела, а сердце громко колотилось в ушах. Холодный ветер заставил поёжиться. Ремус отошёл в сторону, и Джеймс, не теряя больше времени, ловко влетел в комнату, принося вместе с собой, помимо снега, своих вечных спутников — надежду и веселье. — Ну ты даёшь, Лунатик! Джеймс бесцеременно принялся отряхиваться, смахнув весь снег на пол, а после отставил в сторону метлу, уперев древко в стену рядом с кроватью. У Ремуса промелькнула мысль, что на полу останется лужа и что вообще-то неприлично — в грязных ботинках стоять посреди комнаты, но ему было уже всё равно. Счастье переполняло всё его естество – настолько огромное, что и температура отступила на второй план. — Я уж подумал, тебя в валлийском лесу съели, — продолжил друг. — Мало ли, гулять там вздумал. Напрочь забыв об окне, которое нужно было закрыть, Ремус кинулся обнимать Сохатого. — Ты чокнутый, — рассмеялся Лунатик. — Можно было войти через дверь. — Я тоже рад тебя видеть, — ответил Джеймс, сильно похлопав его по спине. Ремус закашлял, и Сохатый проявил благоразумие, первым отодвинувшись. В его глазах горели те же задорные огоньки, что и всегда. — Знаешь ли, я над домами летел. Окно ближе, чем дверь. Ремуса будто ледяной водой окатили. Он воскликнул: — А если бы тебя увидели маглы?! Джеймс, пожав плечами, обошёл Люпина, чтобы закрыть окно: — Так ведь не увидели, чего ты волнуешься? В то мгновение, когда Ремус, поражённый подобным легкомыслием, собирался с силами, чтобы отчитать дорогого гостя, в дверях показалась Хоуп Люпин с чашкой чая в руке. — Господи, помилуй! — вскрикнула она, хватаясь свободной рукой за дверной косяк – видимо, чтобы не упасть в обморок. — Ремус, ложись в постель немедленно! А ты здесь как оказался, молодой человек?

***

Когда Лайелл вернулся домой, на него с жадностью уставились целые три пары глаз. Сделав определённые выводы, но лишь вскинув брови и поздоровавшись с Джеймсом Поттером, мужчина передал сыну одну из долгожданных склянок с Бодроперцовым зельем. Ремус радостно выпил её до дна; ему уже становилось чуточку лучше, а зелье многократно ускорит процесс. — Теперь, — заговорил Лайелл, — вооружившись лекарством, думаю, мы можем отправляться в путь. — И чем только вам нравится эта команда по... — Хоуп сделала паузу, вспоминая нужное слово. — Квиддич. Да. Чем же вам нравится эта команда по квиддичу? Бежите чуть ли не сломя голову, а это даже не матч, как мне объяснил Ремус. — “Катапульты” из Уэльса! — гордо сообщил Джеймс, будто это он был валлийцем, а не Хоуп Люпин; Ремус рассмеялся, улыбнулись и взрослые. — Но да, да, это не самое главное, миссис Люпин. “Катапульты Кайрфилли” выиграли Кубок мира восемь лет назад. Норвежцы считались одними из самых сильных оппонентов, а кайрфильцы взяли и увели у них победу прямо из-под носа, представляете? А ещё, — с придыханием, выдавшем его восхищение, добавил он, — “Катапультах” был самый лучший игрок всех времён и народов – Опасный Даи! Его манёвр, после которого его соперник лежал в больнице три неде... Лайелл, слыша, что мальчик ступил на действительно опасную территорию, и смутно чувствуя, что Хоуп ничего из сказанного им не понравится, решительно вмешался в разговор. Он попробовал ввести Джеймса в замешательство весьма справедливым вопросом: — Кстати, Джеймс, а твои родители знают, что ты здесь? — Да, — прозвучал быстрый ответ. — Я им не говорил ничего, но они наверняка догадались обо всём сами. Мои старички знают меня. Итак, миссис Люпин, — повернулся Джеймс снова к Хоуп, попутно надевая куртку, — “Катапульты Кайрфилли” – крутейшие, поэтому и нравятся нам. — Будущий спортсмен, сразу видно, — посмеиваясь, покачала головой Хоуп, заботливо надевая на Ремуса шапку и обматывая его длинным тёплым шарфом. Лайелл подозревал, что Ремус мысленно уже получал автограф от каждого игрока команды. Люпин подумал о том, что хорошо бы было достать билет и на какой-нибудь матч “Катапульт Кайрфилли” в этом году, чтобы порадовать в первую очередь Ремуса. По словам сына, Джеймс, несмотря на то, что объявил уэльскую сборную самой лучшей, всё-таки не столько болел за саму команду, сколько восхищался Опасным Даи и триумфом команды Британской лиги в 1956 году. — Хорошо проведите время, мальчики, — читала напутствия тем временем Хоуп. Она поцеловала мужа в щёку и потрепала сына по плечу. — Сейчас же зайдите за бедными мистером и миссис Поттер! Джеймс, к слову, где твоя шапка? Что значит – её нет? Возьми одну из шапок Ремуса. Надевай, надевай! Метла? Какая ещё метла? О, Господи, я совсем забыла, что волшебники до такой степени чудаки!