Господин некромант

Теду девять. Он знает, что должен быть гораздо старше, но мало помнит о прошлой жизни. Тяжелые, вязкие воспоминания словно задвинуты в глубины его подсознания. И касаться их все еще больно. У Теда мигрени, кровотечения из носа и постоянные обмороки, когда он заглядывает в свою голову дальше. Бабушка-педиатр говорит, что это от детских травм. Поджимает недовольно губы. Она думает, что виновата мама. Но Тед знает — это не так. Маму он помнит слабо. Помнит ее улыбку, мягкие руки, проходящиеся по голове, помнит горечь от того, что она не его мама. Помнит ее смерть. Несчастный случай — говорят все вокруг. Папа столько раз это повторил, что и сам поверил. Тед знает, что это отец убил маму. Толкнул, и она ударилась об угол стола. Подробности давно ушли из памяти, но этот момент навсегда впечатался в мозг. Тед буравит взглядом зеркальную поверхность озера. Водяные жуки бегают по ней туда-сюда, у берега проглядывает муть и грязь. Тут нельзя плавать, никто и не купается. Это любимое дедушкино место для рыбалки. Дедушка страшный и старый. Он сухой, как мумия, и суровый. И на Теда он всегда смотрит, как следователь на допросе, словно ищет обман, несовершенства, улики. И лишь изредка его морщинистое лицо складывается в некое подобие улыбки. Вызвать ее можно, только если делать в точности так, как он скажет. Теду не нравится дедушка. Он — старикашка себе на уме, любящий поучать. — Хороший ты мужик, Мартин, — говорит дедушка отцу, прихлебывающему пиво. Выходные. Дедушка, как всегда, позвал их на рыбалку. Он считает, что настоящий мужчина должен уметь добывать пищу, рыбачить или охотится. Тед думает, что это бред, что это умение пригодится только в условиях выживания вне цивилизации. Либо хвастаться, что дедушка и делает. — Как же тебя угораздило вляпаться в мою дочь? — Да сам не знаю. Просто однажды увидел ее глаза и пропал, — отец посмеивается и лукавит, но через секунду становится грустным. — Да, Мариса была такой. Тихая, скромная, а потом как глянет и понимаю — в меня пошла. Тед стоит очень тихо, будто врос в землю. Когда кто-нибудь упоминает маму, его словно парализует, хочется исчезнуть. — Это да. Ее характер был просто нечто, взрывалась иногда как вулкан, а я понять не мог, что случилось… Они сидели с удочками, погрузившись в свои воспоминания и совсем забыв о Теде. Про него вообще часто забывали. И это было на самом деле лучшим изменением после смерти матери. Свобода, возможность заниматься чем хочешь и врать напропалую по любому поводу. — Я любил ее, на самом деле любил… Но она так сильно поменялась перед самой трагедией. Я все меньше узнавал ее. Застенчивая, милая красавица, на которой я женился, превращалась в дерганную… безумную… — отец проглатывает последние слова. — Понимаю, — дедушка кладет руку ему на плечо и сжимает, — Для меня это тоже было удивлением. Моя маленькая смешная крошка словно спятила. Таскалась по шарлатанам… Да как они смеют! Тед больше не может этого терпеть, что-то клокочет в груди, удочка вылетает из трясущихся рук. Он разбегается и прыгает в холодную муть. Ледяная осенняя вода прочищает мозги. А сам то ты чем лучше? Скажешь не считал ее шизофреничкой? Тед не всплывает, ему тошно, ему хочется найти ответ. Почему все так? Почему он просто не может любить и защищать маму, память о ней, так же, как она его любила и защищала? Почему ее жизнь так резко и бессмысленно оборвалась? «Это все из-за тебя», — шепчет подсознание, и Тед склонен согласиться.

***

Тед не любил школу. Когда отец привел его сюда в первый раз, он был почти в панике. Вся эта толпа детей давила на него. Позже он ее просто терпел, как что-то неизбежное и неприятное. Учеба давалась ему легко и свободно, он просто вспоминал. Хотя вот история была темным лесом, как и язык. С другими детьми Тед не хотел общаться, они были глупыми, беззаботными, счастливыми. У него были другие интересы, он не хотел заводить друзей. Так же как ему не нравились одноклассники, он не нравился им. Кучку детей раздражало, что он был первым, а может им хотелось конфликта. Хотелось выявить рамки, очерченные родителями. Ботаники и спортсмены, хулиганы и неудачники. В школе у всякого должна быть своя роль. Теда пытались задирать. О, он помнил первый случай. Четверо мальчишек подловили его в коридоре и начали неловкий детский наезд. Страх и растерянность Теда быстро сменились каким-то снисходительным весельем. Когда головная боль схлынула, он увидел напуганных детишек, один из которых валялся на полу, держась за щеку. А у Теда болела рука. Да, забавно вышло. Сейчас он знал, что нужно бить, не раздумывая, на попытки указать ему место в нелепой школьной иерархии. На этом, кстати, история не закончилась. И многие скорбные умом изредка пытались списать у него или отобрать деньги на обед. Тед не умел драться, но им хватало простой готовности яростно воевать до конца. Иногда отца вызывали к директору из-за таких случаев. Мартин пытался как-то поговорить с Тедом об этом, может даже отчитать. Но после описания ситуации отец сразу отваливал с руганью, как-то раз похвалил. Мартин не умел воспитывать или ему было плевать на ребенка. Как и в раннем детстве Теда, его мысли были целиком заняты работой. Уже первый помощник шерифа. Отец любил поговорить о своей работе, о том, как был простым патрульным, о своих сослуживцах. Тед не понимал, что может быть интересного работать полицейским в маленьком городишке. Тут ничего криминального никогда не происходило. В основном заботиться о Теде пыталась бабушка. Она не лезла в душу, кормила, покупала одежду, поначалу провожала от дома к дому, да к школе. На машине, конечно. Все тут ездили на машинах, Тед ходил пешком. Ему позволили эту самостоятельность не так давно. Он обшарил уже весь Элленсберг, нужно знать карту города в случае чего. Тед сам не мог сказать, что должно случиться. Жизнь вокруг была типичная, скучная и безопасная. Ему бы выучиться, найти после хорошую доходную работу, завести семью и жить припеваючи. Но… Все не так просто. В этом мире была магия, были души, ангелы, странные мужики с горящими глазами и черт знает, что еще. И Тед чувствовал, что в покое его не оставят, он уже во всем этом замешан. И честно говоря, перспектива магии приводила его в восторг. От мыслей о мнимой нормальной жизни несло тухлой трусостью. Очевидно, в этом мире есть нечто необычное. И связано ли оно с кровью и неким Желтоглазым? Наверняка. Тед не помнил, что за кровь и мужик, ориентируясь только на оставшиеся записи. От чего его так старалась защитить мама? Неизвестно. Теду нужно было подготовиться. Узнать больше. В его доступе была только школьная библиотека, да неглубокие познания в английском языке. Как же сложно было найти что-нибудь нужное. Тед ходил в библиотеку каждый день после занятий. Он слабо понимал, что требовалось искать. Просматривать историю? Может найдутся отличия. Тед знал, что в первой его жизни магии не существовало, но истории того мира совсем не помнил. Он пролистывал мифы, легенды и сказки — все, где есть старая магическая лабуда. Тед совсем не был уверен, что это ему поможет. Некоторые книги читались легко, другие приходилось разбирать со словарем. Еще и библиотекарша нередко выгоняла его ближе к шести вечера. Как же тут не сократить рабочий день, когда остался последний посетитель? Она раздражала, и, видимо, как-то это чувствовала. Каждый раз недовольно зыркала на Теда или преувеличенно строго отчитывала, выпроваживая. Другой идеей мальчика была физическая подготовка. С ней также появились проблемы. Тед просто не знал, что ему делать. В школе — лишь футбольная команда старшеклассников, отдельного урока не было. В фильмах, что так любил Мартин, всякие спецагенты, солдаты и гангстеры проходили полосы препятствий, или странные задания от персонального старичка-учителя, или и вовсе сразу были сильными. Тед пробовал отжиматься, как солдаты, но практически сразу падал. Руки начинали дрожать и мерзко болеть. После нескольких попыток, он и пытаться не желал. Возможно, он что-то делал не так. В момент просветления сознания его более взрослая версия подсказала поискать кружок боевых искусств для детей. Тед оббегал все школьные стенды, доски объявлений, даже спрашивал у учителей, но не нашел ничего похожего. Возникла мысль подойти с этим к Мартину. Вот только… Каждый раз при виде отца в Теде поднималась липкая неприязнь. Он не мог его ни о чем попросить. Ни за что. Так что, мальчик решил бегать кругами по городу. Бег вроде тренирует выносливость. Ну и при случае возможность убежать от опасности не будет лишней. Поначалу было невыносимо. Он быстро выдыхался, в боку кололо, а ноги немели. Тед откладывал бег на несколько дней, пересиливал себя, потом снова поддавался лени. Сегодня как раз был день бега. Тед заметил, что уже не останавливается в попытке выдохнуть легкие через каждую улицу. Только через каждые две. Это воодушевляло. Под вечер, весь сырой и потный, он остановился неподалеку от дома. Честно сказать, Тед не интересовался названиями улиц, но тут стояла лавочка, на которую он и завалился отдышаться. Несмотря на осенние сумерки, улица просматривалась со всех сторон. Ни темной подворотни, ни переулка. Невдалеке прогуливались собачники, где-то гомонили совсем мелкие дети, тихо гудели проезжающие машины. Тед слушал этот шум благополучной довольной улочки и словно бы ни о чем не думал. В ушах перестала стучать кровь, отдышка прошла, он замер, уставившись в никуда. — Привет, — разбил спокойствие звонкий голос из-за спины. Тед поморщился. Обернулся — девчонка. Платьице, бантики в волосах, в глазах оживление, стояла, перекатывалась с носков на пятки. С другими детьми общение у него не задалось. Не очень-то и надо, конечно. Тед другой, он знал, что ему больше нужно, и это не бесполезные игры со «сверстниками». Когда к нему подходил подружиться ребенок, Тед игнорировал или специально отталкивал. Поначалу у него были попытки наладить общение, но никто не захотел с ним дружить. На вторую-третью встречу детишки убегали или обижались. Тед пожимал плечами и говорил себе, что слишком отличается. — Меня зовут Пайпер, — она оббежала лавочку, уселась рядом и добавила, указывая на потрепанного медведя, которого прижимала к груди, — А его — Тедди. Такого Тед уже не мог перенести. — Иди отсюда, — буркнул он. — Чего это! Это не твоя лавочка! — она возмущенно фыркнула. Тед решил, что уже достаточно отдохнул и молча поднялся. Девчонка подорвалась за ним. — Чего это ты такой ворчун? Я тебя в школе видела, ты ни с кем не говоришь. Тебе нельзя? — она семенила следом, не переставая болтать. — Отстань. — Вот нет. Мне интересно. Как тебя зовут? Я честно не помню. Ты живешь здесь? Хотя, если бы жил, мы были бы соседями. А я тут всех знаю и тебя не видела. Так чего это ты расселся на моей лавочке у моего дома? О! Тебя из твоего выгнали, или ты сбежал… Тед глубоко вздохнул, остановился и повернулся к этой Пайпер. — Я — Тед. Живу там, — он махнул рукой, — на лавочке сидел, потому что хотел отдохнуть. Меня не выгнали, и я не сбежал. Все? — Неа, — она лучезарно улыбнулась, — Так вы с моим мишкой тезки! Круто! А почему Тед? Тедди же лучше… — Не лучше. — Ну ладно. Может ты не любишь медведей. Ты не любишь? — она заглянула в лицо. — Не люблю это имя, — Пайпер было слишком много. — Ого, у тебя глаза карие. А у меня голубые, красивые, правда? Тед невольно посмотрел ей в глаза. Они были не совсем голубые, скорее уж серые с крапинами зеленого. Но он вовсе не хотел спорить. — Да. — А почему имя не любишь? — Оно для медведей, — Тед кивнул на игрушку. — А вот и нет, кучу людей так зовут. Теодор, полное. Или Теодред, или Эдуард. Хотя нет, там будет Эдди, — Тед обреченно кивал. Похоже от нее не отделаться, — Везет тебе, мое имя никак не сокращается. Пайпер и Пайпер. Можно Пай, но это как-то фу. А ты можешь быть Тедди или Тедом. Круто же! — Я домой, — пока она счастливо тараторила, они дошли до дома Теда. — О, ну пока. Прикольный ты, в школе еще встретимся. — Больно надо, — пробурчал он себе под нос, отвернувшись, и поплелся к двери. Как ни странно, при всей своей болтовне, Пайпер его не особенно раздражала, напоминала кого-то. Вот только Тед был уверен, что через пару разговоров она больше к нему не подойдет. Тед не любил находиться дома. Тут было холодно, пыльно и неуютно. Пусто. Старая музыка ветра привычно прозвенела над ухом. Что-то родное и грустное. Привычные мамины иконы, статуэтки и амулеты были развешаны по стенам. Вот только кухня больше не светлое теплое место, а серое, заброшенное. Никто не ворчал, не напевал неясные мелодии. Тед не любил дом. — Теодор? — позвал отец с дивана в гостиной. Странно, обычно он приходил куда позже. — Что-то долго ты гуляешь, — в руках у него была бутылка пива, на телевизоре полицейский сериал, — Иди сюда, я пиццу привез. Тед сел рядом с отцом. Ему не особенно нравилось смотреть телевизор, но он проголодался, а пицца манила ароматом. Отец приглушил звук и неловко почесал затылок. — Теодор, мне нужно с тобой поговорить. — Что-то случилось? — Да нет. Просто… — отец замялся, — Ты ешь. Он решил перетерпеть этот разговор, а кусок пиццы скрасит эту неприятность. — Как ты смотришь на то, чтобы найти нам новую маму? — Тед подавился. — Чего? — Я встретил кое-кого. Давно уже. И она замечательная, я решил вас познакомить. Так как? Ты не против? Теда замутило. Одна его часть считала, что это нормально и вообще не видела проблемы. Разве что женщина окажется не очень. А вот другая часть хотела закричать, кинуть в лицо отцу что-нибудь вроде «Эту ты тоже случайно убьешь?» и убежать в свою комнату. Будто транслируя его недовольство, зашипел помехами телевизор, мигнула лампа. — Хорошо, — выдавил из себя Тед. — Ну вот и славно. Она тебе понравится, — Тед совсем не поверил этому обещанию. Он немного посидел с отцом, доел пиццу, хотя кусок не лез в горло, и ушел к себе. После душа Тед укладывался спать, как снова заметил на прикроватной тумбе серебряный мамин крестик. Как он тут появился? Тед же в прошлый раз убирал его в шкаф, в тайник. Копаться и снова его перекладывать не хотелось. Он повертел крестик в руках, слабо ударил кулаком в подушку, было тошно, и надел на шею. Быть может он бессознательно его вытаскивает или во сне. А на шее не потеряется.