Господин некромант

— Теодор, где ты был? — такими словами встретила его бабушка. Сьюзен Вебер никогда не казалась Теду доброй и ласковой бабулей. Скорее она была сухой и жесткой женщиной, которая излишне беспокоилась о внешних приличиях. Как и Мартин, она была отстраненной, совсем не интересовалась жизнью и мыслями Теда, но по-другому. Отец словно вовсе не знал, о чем говорить с сыном, и вяло пытался наладить доверительные отношения. Быстро сдавался, лениво поддерживал видимость нормальности до следующей попытки. Он просто искал оправдание, чтобы не мучиться совестью. Вроде как, я попытался, сделал что смог, это не я дурак, с сыном что-то не так. И в целом был прав. Иногда Тед думал, что Мартину было бы лучше никогда не встречать его мать. Бабушка, наоборот, имела ясные представления о своих обязательствах бабушки. Она интересовалась делами в школе, спрашивала о здоровье отца, кормила противными овощными запеканкам, но Тед не чувствовал в этом и толики интереса, только дежурные улыбки. Сьюзен была уверена, что именно так и должна себя вести, и неукоснительно соблюдала собственные правила поведения. Раньше Тед несколько раз заговаривал с ней о маме, даже осторожно спросил о странных амулетах, развешенных по дому, но только нарывался на отповеди о бредовых наклонностях непутевой дочери Марисы. И он перестал. Безыскусную ложь бабушка принимала за милую душу, как и отец, и у Теда появлялась куча свободного от внимания родственников времени. В конце концов, никому он был не нужен в этой семье. После событий в доме, бабушка ворвалась в его жизнь как ураган. Теперь нельзя было не отчитываться, куда и зачем он идет, чем занят, нельзя было и вздохнуть без разрешения. Это давило. Сьюзен уже записала Теда к детскому психологу, и это откровенно пугало. Оказаться в тринадцать лет в психушке не входило в его планы на новую жизнь. Тед не строил иллюзий, обмануть мозгоправа он не сможет. Он больше не чувствовал контроля над своей жизнью. Словно лавина обрушилась на него и понесла вниз. — Так где ты был? — требовательно повторила бабушка. Тед решил отмолчаться. Ему откровенно не хотелось с ней разговаривать. Запереться бы в своей комнате и спокойно обдумать все факты, успокоиться и составить план действий. Но его комната осталась в разоренном смертями доме, а тут не было безопасного от чужих места. Да даже задвижки на двери не было. Тед прошел мимо Сьюзен на кухню, налил в стакан воды из-под крана. Стряхнул с себя цепанувшую сознание невнятную брезгливость, выпил. В боку до сих пор кололо от панического бега с кладбища. Давно он не чувствовал этого. — Теодор, посмотри на меня, пожалуйста, — Сьюзен, конечно же, пошла за ним, — Я же просила тебя говорить, куда ты уходишь. Тед сжал зубы, предчувствуя очередную лекцию. — Что в этом такого сложного?! — она резко подошла, развернула за плечи, добиваясь прямого взгляда, — Сейчас опасное время. Что, если убийца вернется? А ты носишься черт знает где… Я не хочу получить ещё один звонок из полиции уже о твоей смерти. Не хочу… Тед видел в ее глазах боль, почти отражение собственной. Ему было очень жалко бабушку, но что он мог сказать? Не волнуйся, бабуль, это всего лишь неведомая полуматериальная хрень, которая возможно призрак моей мамы? Да Сьюзен сдаст его психиатрам быстрее, чем он договорит. Он мог бы игнорировать все сверхъестественное, быть хорошим внуком, подстроится, забить и забыть. Но это не даст никакой гарантии, что через миг не начнут летать предметы, умирать люди, что он сам выживет. На ум пришла недавняя ночь. Тед спускался из непривычной ему, заставленной хламом и не распакованными коробками комнаты на кухню за водой. Кошмары не давали спать. Он не ожидал застать дедушку и бабушку в гостиной. Они сидели на диване в обнимку. Бабушка, обычно такая собранная и строгая, сотрясалась от глухих рыданий, а дед баюкал ее в объятиях. Тед не должен был этого видеть. Дедушка заметил его и покачал головой. Тед сбежал от этой картины, словно обжёгся. Он так и не смог уснуть в ту ночь. В конце концов он только портил жизнь этим людям. Принес одни страдания. Видимо что-то отразилось у Теда на лице, потому что бабушка скривилась и нахмурилась. — Ты так похож на нее. Такой же закрытый, безответственный. Я не позволю тебе закончить так же! Тед перевел взгляд за бабушкино плечо. Стало так больно. Он почти не слышал ее искаженный гневом голос. За ее спиной на стене покачивался на крючке серебряный мамин крестик. — Я не позволю этому дому превратиться в памятник безумию и безрассудству! Повеяло холодом. Бабушка, издав задушенный крик, отлетела к стене. Задергалась. Тед выдохнул облачко пара, полчища мурашек побежали по спине, словно пауки шевелили мелкими волосатыми лапками. Единственной его надеждой сейчас сияло осознание, что это Мариса. — Мама, стой! — крикнул он, сорвавшись в высокий противный писк. Тед сглотнул, ощутил на себе пристальное внимание призрака. Нужно продолжать с ней разговаривать, — Пожалуйста, не трогай бабушку, мама, пожалуйста… Эти моления, казалось, сработали. Сьюзен медленно съехала по стене на пол, беззвучно хватая воздух искаженным в шоке и страхе ртом. Тед снова почувствовал ледяные руки на своей макушке. Крестик слетел с крючка, зловеще покачиваясь, приблизился к нему и исчез над головой. Тед изо всех сил всматривался в воздух. Она же перед ним, так? Ледяной металл цепочки коснулся шеи, и тут на пару секунд он увидел. Лицо Марисы выцвело и посерело, в глазах горело пресловутое безумие, на губах застыла заботливая и непреклонная улыбка. Будто приклеенная, она заставила сердце подскочить к горлу. Мама так отличалась от бережно хранимых им фото. Тед застыл, как в детстве. Страх сковал его, все мысли покинули голову, зрение расплылось. И так невеликая решимость покинула его. — Беги, — прохрипела бабушка. Дальнейшие события вылетели из памяти. Словно зрение, осязание и способность двигаться полностью выключились. В ушах стояли хрипы и повторяющееся «беги, беги, беги, беги…». Когда Тед снова овладел собой, сбросил оцепенение, было уже поздно. Тишина оглушила. Сьюзен не двигалась. Нужно уходить. Бежать. Призрак так или иначе пойдет за ним. Может самому Теду ничего и не грозит, но… Плечо с недавней раной намекающе заныло. Почти ничего. Намеренно Мариса его не убьет. А вот всех остальных… не разбираясь… И если Тед хочет сохранить жизни дедушки и Пайпер, ему необходимо убраться подальше. Мама не привязана к дому. Кто-то, вероятно фальшивый фэбээровец разорил могилу, но это никак не помешало призраку. Нужно уходить, двигаться. Тед заставил себя шагнуть вперед. В поле зрения попала скорчившаяся и застывшая в агонии Сьюзен. Он отвернулся, сглотнул горечь и выбежал из кухни. Собрать вещи и бежать из города. Как можно быстрей. По лестнице он практически взлетел, больно ударившись ступней о ступеньку. Из-за одинаковой планировки домов на миг показалось, что он все еще в родном доме. Тед зажмурился, отогнал дежавю, встряхнулся. Схватил рюкзак, тут же кинул его и перешел к коробкам. Его вещи запаковывали без него, пока он лежал в больнице. Коробка с зимней одеждой, коробка с учебниками, которые он случайно искромсал, торопливо рассекая скотч ножом для бумаги. Кто вообще это собирал, раз самые нужные вещи на дне. Тед затолкал несколько скомканных комплектов одежды в рюкзак и побежал вниз. Нужно успеть убраться до того, как обнаружат… Тайник! В старом доме за комодом все еще хранятся его записи и накопленные деньги. Тед протяжно выдохнул, кровь стучала в висках. Он поудобнее перехватил впившийся в лопатку кожаным ребром рюкзак и быстро миновал кухню, старательно не смотря. Свежий воздух будто обжег лицо. Спокойно. Держи себя в руках — внутренние уговоры не слишком помогали. — Тед, привет! — веселый сосед зазвучал будто из другой реальности, — Миссис Вебер дома? Хотел спросить ее насчет приема в следующий вторник. Моя Бекки подозрительно кашляет… — Б-бабушка сейчас занята, — голос позорно дрожал, — Зайдите попозже, мистер Моррис. Тед про себя молился, чтобы этот раздражающий идиот отстал. Только не длиннющий монолог про неважную чепуху, только бы не заподозрил. — О, хорошо, — фальшивая жизнерадостность била по нервам, как пьяный музыкант по надорванной струне, еще немного и лопнет, — а ты куда собираешься? — Да так… — ничего не приходило в голову, — Я… просто… — Понятно, — идиотская улыбочка стекла с лица соседа, — Прости, что так… эээ… отвлек. — Ага. Тед пытался контролировать шаг, чтобы не сорваться на бег. Этот тупой разговор словно выпил последние силы. Мистер Моррис обладал талантом всегда появлялся не вовремя, и это был его единственный талант. Из раза в раз подлавливал Теда, когда тому было важно остаться незамеченным. Старый дом выглядел зловеще. Казалось бы, что такого особенного? Совершенно обычный заросший сад, кованая калитка, кое-где покрывшаяся ржавчиной. Заурядные панельные стены, два этажа, крыша лиственно-зеленого цвета с величественно торчащей крепко сложенной трубой дымохода. Только дверь опечатана ядовито желтыми лентами. Но выглядел все-равно зловеще. Тед опасливо огляделся на крыльце и поднырнул под ленты. Дернул ручку, присев, обшарил ступеньки под ковриком. Ключа не было. Сьюзен видимо забрала. Сама идея о возвращении и поиске ключа вызывала тошноту. Тед обошел дом, подобрал булыжник, какими Мартин выкладывал когда-то садовые дорожки, и с размаху запустил в окно гостиной. Ему уже было безразлично, заметит ли его кто. Он просунул руку внутрь, избегая острых осколков и подцепил оконный крючок. Дом дохнул воспоминаниями и пылью. Как часто на этом диване восседал отец с бутылкой пива. Как часто сам Тед проходил по этому дому, не замечая, насколько же он жуткий. Старый скрипучий свидетель ссор и смертей. Пропах безумием, вяло маскирующимся под повседневность. Весь первый этаж был завален мусором. Возможно под слоем щепок и пыли еще остались пятна крови. Тед медленно, словно желая помучаться, прошагал к лестнице. Стены были абсурдно чуждыми. Путь в какой-то момент смазался. Он забыл, что нужно торопиться, время перестало ощущаться и будто застыло. Его комната выглядела разоренной. Все ящики стола выдвинуты, кровать без матраса перевернута набок, все наспех вынесено и покинуто. Комод, как и всегда, прилегал к стенке, неприметно прячась за дверью. Тед захлопнул ее, отрезая себя громким звуком от мира. Он годами складывал в этот тайник за комодом записи и деньги. Он редко проверял их, сейчас настало время разобраться до конца. Даже если голова взорвется и лопнет как орех. Слишком долго он бежал от своей проблемной второй личности. Или памяти. Слишком долго отстранялся. Пора все это раскопать. Тед с усилием навалился на комод. Из-за того, что тот был пустым, сдвигался легче. Давно прогнившая половица оставила на ладонях песок и кусочки древесины. Он помедлил, брезгливо отряхнул руки и достал старую картонную коробку. Из-за нервно дрожащих пальцев чуть не уронил. Он передвинулся на деревянных ногах на свет, ближе к окну, и, наконец, снял почти развалившуюся крышку. Картон расслоился и облетел по краям, и уже еле удерживал все массу бумаги. Тед опустился на пол. Внутри лежали смятые купюры вперемежку с бумажками. Это нужно разобрать. Необходимо. Не помню — гласила верхняя записка. Все уроды. Ненавижу. Хочу домой. Кто я. Записки на обрывках, салфетках, фантиках, вырванных страницах книг, прямо поверх текста. Цветными карандашами, маркером, ручкой, самые старые даже гуашью. Почерк скакал от четкого до неразборчивых каракуль. Большинство были на незнакомом языке. Быть может он сумеет вспомнить его. А если нет, выучит заного. Меня зовут. Мартин — дебил. За что? Магия не выгорит. Школа зло. Мое имя. Ни черта не помню. Кто я такой? Слишком болтливая девчонка. Тедди нужно уничтожить. Они меня подозревают. Для чего амулеты? Я попал в прошлое. Сосед не просто так следит. Магия через ритуалы? Мура полная. Почему именно Мартин? Я не отсюда. Я переродился. Мама, сестра. Желтоглазый мужик не убил Марису. Она что-то знала. Бальтазара нет в истории. Мало информации. Тот придурок в пиджаке — полная тварь. Церковь подозрительно серьезна. Найти отличия. Помни. Помни. Помни. Душа зависит от тела или тело от души? Мама, сестра. Меня зовут Илья. Почему 2011? Я забыл. Почему кровь? Желтоглазый виноват или тело? Тед не понимал, почему они были так важны. У него раскалывалась голова с каждым словом. Выудить из этого вороха что-то стоящее не получалось. Глаза цеплялись за обрывки мыслей и не находили воспоминания, о котором было призвана напомнить хоть одна записка. Меня зовут Илья — повторялась чаще всего. Голову опять стрельнуло болью, он безразлично вытер кровь с носа рукавом, выискивая то, что вызвало эту реакцию. И нашел. Тедди нужно уничтожить Так, да? Он смял бумажку. Внутри словно что-то раскололось, резко стало не хватать воздуха. Горячечное негодование разлилось по телу. Терпение лопнуло. Пыль забилась в ноздри. Тед не заметил, как вскочил. — Тварь! Рюкзак со спины летит в стену. — Убирайся! Туда же отправляется пустая коробка. Разлетается на тухлые картонные куски. — Самого уничтожу! Каркас кровати сотрясается от пинков. — Сдохни! Мама, убей! Он стольким пожертвовал ради казалось высшей цели. Все время верил, что этот мудак знает больше. Бесполезный предатель. Ни за что больше никогда никому так не поверит. — За что! Теперь не осталось выбора. Только идти дорогой этой гребанной магии. Которой может еще и не существует. Нормального будущего больше нет. Отец мертв, бабушка тоже, за ним следует призрак. И это не его выбор. И решения нет. И ничто не вернуть. — Не возвращайся. Никогда. Ненавижу, — все тело сотрясалось. Он сам не узнавал свой голос сквозь хрипы, всхлипы, судорожное дыхание и шорох одежды об пол. Казалось рухнула плотина. Последняя его опора, что все не зря, что он знает, что делать дальше, что у него есть план, оказалась всего лишь соломинкой. Которая так легко подломилась. И не осталось ничего. Наступила леденящая тишина. Тед безразлично размышлял, ему холодно из-за голых стен или это мама пришла. Уже было все равно. Его словно выжгло изнутри, выпотрошили и бросили в угол, как ненужную заскорузлую закоченевшую старую тряпку. Он ничего не умеет и ничего уже не сможет. Тед чувствовал себя мертвым. И что дальше? А дальше классическое восстание из мертвых. На ум полезли несмешные шутки. Тед неторопливо поднялся, промокший свитер лип к телу. Но, вопреки всему, он чувствовал облегчение. Ну и что? Тед расправил скомканную бумажку, двигаясь, как заторможенная черепашка, нашарил в рюкзаке ручку и вывел на обратной стороне. Меня зовут Теодор Митчелл Он и сам справится. Тед переоделся, расправил смятую ткань. Мир стал мягче, руки больше не дрожали. Он собрал деньги, на пересчет выходило довольно много, двести восемьдесят долларов мелкими купюрами и одна неизвестно как доставшаяся старая мятая сотка. Весь ворох бумажек он торжественно запинал за комод. Пусть сгниют. Весь путь до вокзала его сопровождало аномальное спокойствие. Тед купил билет до Сиэтла у болтающей по телефону кассирши, сел в автобус и безразлично уставился в окно. Весеннее солнце гуляло по расцветающему зеленым городку. Прощай Элленсберг. Он не собирался сюда возвращаться. Теодор Митчелл бездумно потер грудь, где под свежим свитером прятался мамин крестик. На сердце было пусто.