Мы ведь повторим это?

Сегодня они снова едут в Колумбию, в Сумерки. Аарон лучше бы провёл это время, залипая в приставку или гуляя с Кейтлин, но Эндрю сказал, что он едет с ними. И Аарон едет с ними. Едет, смотрит в окно, молчит и не следит за беседой. Хотя это больше похоже на монолог Ники. Ничего нового. В клубе тоже ничего нового. Роланд улыбается на баре, Ники зовет танцевать, едва они рассаживаются. Эндрю перенимает эстафету и теперь сам в упор вглядывается в лицо Нила, последний шевелит губами, выговаривая что-то неслышное под музыкальные биты. Кевин хреначит водку. Аарон сначала отрешенно наблюдает за процессом, а потом присоединяется. Где-то между четвертой и пятой, а может, уже и шестой порцией, из-за столика пропадают те самые двое. Аарон сжимает зубы, выдыхает через нос и опрокидывает в себя очередную стопку. Ники снова зовёт на танцпол, Аарон отмахивается, и тот быстро отстаёт, уходит один. Сидящий напротив Дэй недовольно морщится. — Зря отпустил Хэммика, кто теперь будет таскать нам выпивку? Аарон небрежно пожимает плечом. Ему плевать, вообще до лампочки, он пил, потому что было, что пить, а теперь, видимо, будет просто сидеть, втыкать. Засыпаться бы пылью, но Эндрю запретил. Или все-таки он решится и сделает то, о чем думает последние несколько недель. От самой мысли об этом холодеет затылок. Он смотрит на Кевина, как будто взвешивая, стоит ли говорить, но на самом деле, просто ждет, когда музыка станет слабее, чтобы не перекрикивать её. И подает голос, когда она немного затихает. — Нахуй водку. Возьмешь нам пыли, Дэй? Кевин фыркает и катает по столу пустой стакан, глядя такими же пустыми глазами. Аарон усиливает нажим. — Сегодня Роланд на баре, он не продаст мне. — Обойдешься, я не хочу, чтобы Эндрю меня расчленил. — Не расчленит, я же не Джостен. — Ты Миньярд, это даже страшнее. Ну и поебать. Аарон встаёт из-за стола и идёт в уборную, думая, что Кевин, как был трусливым мудилой, таким и останется навечно. Бьющие по глазам огни сбивают с ног, алкоголь долбит в затылок, голова кружится. Он запирается в пустой кабинке и достаёт из карманов джинс черные трикотажные ленты. Далеко не такие, какие нужны, но достаточно похожие. Да и кто вообще будет разглядывать? Тут больше вопрос про глаза, Эндрю смотрит по-другому, и нужно попытаться изобразить этот самый нечеловеческий, абсолютно пустой взгляд, стоять столбом с лицом лица, и всё. Аарон снимает футболку, под ней оказывается вторая, асфальтово-темная, с коротким рукавом. Потом он плотно заматывает руки в черное от запястий почти до локтей; подходит к зеркалу, замирает возле него. Смачивает пальцы водой над раковиной и по-другому зачесывает волосы, убирает челку совсем назад, открывая лоб. Чуть меняет угол наклона головы. Ему кажется, что не особо похоже, но терять нечего. Весь маскарад оказывается излишним. Когда Аарон подходит к бару, там его встречает не Роланд, съебавший хрен знает куда, а девушка, совсем новенькая. Она вопросительно улыбается, ожидая заказ. И, наверное, стоит ответить тем же, вежливо растянуть в улыбке губы, хотя бы изображая адекватность, но он вдруг понимает, что физически не способен на мимические упражнения, пока чувствует на предплечьях давящую силу текстильных повязок. — Газировку. — Произносит вполголоса, надеясь, что она сообразит, что именно ему нужно, что она вообще в курсе, что тут еще продают, помимо алкоголя. И добавляет для ясности. — В таком, пыльном стакане, знаешь? Весь мыслительный процесс крайне явно проступает на её круглом лице: непонимание, сомнение, догадка, осознание — и появляется новая улыбка, смущенная и гораздо более широкая, чем раньше, как будто ей лично идут дополнительные проценты за каждый проданный пакетик пыли. Впрочем, примерно так оно и есть, наверное. Она кивает, — конечно, сейчас сделаю. — Щелкает крышкой алюминиевой баночки, продолжая лучезарно улыбаться, не глядя наливая шипучую жидкость в высокий бокал. — Ты ведь играешь? Мне кажется, я видела репортаж, мой парень обожает экси и говорит... Аарон едва её слушает. И едва сдерживается, чтобы не поторопить. Он уже достал и приготовил деньги, положил их на стойку. На заднем плане появляется Роланд, выбравшийся из подсобки, он подходит на секунду раньше того, как девушка-стажер наконец-то отдает напиток. Аарон в образе. Поэтому просто тупо смотрит, как добродушно подмигивает Роланд, спрашивая что-то про Нила, типа, где рыжего потерял, как дела и всё такое. Он не отвечает, просто отворачивается, чтобы спокойно и с характерной уверенностью шагов дойти до их столика. И эпично натыкается на Эндрю, вернее на его жесткую руку, вдруг упершуюся ему в грудь раскрытой ладонью. Последний забирает заветный стакан из пальцев, свободной рукой подхватывает под мышку и тащит на несколько шагов в сторону, подальше от глаз и огней, под лестницу, к дальней, темной стене. Бросает в неё стекло. И под звук бьющихся осколков швыряет туда же Аарона. Аарон ударяется головой. А, упав, инстинктивно подставив руки, случайно режет ребро ладони об осколок. Ему почти не больно, наверное, из-за алкоголя, только щекотно от стекающей по пальцам крови. Он остаётся сидеть на полу, не встаёт, даже не пытается подняться, не поднимает головы, прячет лицо в своих же коленях. Условные рефлексы слишком условные. Если Эндрю и говорит что-то, Аарон не слышит. Музыка продолжает орать, в ушах стоит шум. А потом кто-то садится с ним рядом, точно так же, прямо на пол. Подпирает плечо плечом в молчаливом предложении опереться. Аарон соглашается, отдаёт часть веса, уверенный, что это Ники. Но Ники говорит пьяным голосом Кевина. – Пиздец, Миньярд.