Лучшие годы жизни

Этой ночью нежиться в постели не пришлось. Оставалось лишь кое-как расправиться с ранним завтраком, а потом вновь улечься на кровать и, порой вздрагивая даже от едва различимых шорохов, пытаться заснуть вновь. Так Сюмбюль ага отвернулся от ярких солнечных лучей, пробивающихся сквозь занавески, и спрятал лицо в мягкую подушку. Глаза невольно открылись, когда с улицы донеслись детские голоса. Время от времени раздавался радостный и беззаботный смех. Скрывая под напускным недовольством изумление, мужчина спустился по лестнице и, выйдя из дома, плотнее закутался в чёрный бархатный халат. Около дома на траве, невзирая на утреннюю росу, сидели восемь мальчиков и, не отводя глаз, смотрели на Гюльнихаль, которая, положив увесистую книгу себе на колени, читала им вслух. Сюмбюль вопросительно поднял бровь и прислонился к стене дома, наблюдая за происходящим, и, невольно вслушиваясь в слова Гюльнихаль. О чём была книга? Спроси, и он не ответит. Больше Сюмбюля занимали мысли о том, что судьба может свести двух людей спустя долгие годы, когда оба уже перестают тосковать, надеяться и ждать. Заметив Сюмбюля, Гюльнихаль робко улыбнулась. Мальчики как по команде обернулись и опасливо поёжились. Первым решился самый старший из них, на вид ему было около пятнадцати. Юноша подошёл к Сюмбюлю аге и поклонился. Мужчина никак не ожидал такого, но что-то заставило его приподнять подбородок и самодовольно расправить плечи. — Моё имя Атрей. Мы пришли поблагодарить Вас за то, что спасли и дали кров. К сожалению, тут не все: некоторым до сих пор очень плохо. Но они тоже очень благодарны Вам. Во век не расплатимся, — Атрей ещё раз отвесил низкий поклон, а мальчики наперебой кинулись благодарить Сюмбюля, прилепившись к нему со всех сторон, крепко сжимая ткань одеяния. Глаза Сюмбюля округлились, и он судорожно пытался избавиться от цепкой хватки мелких пальцев. К счастью, увидев замешательство мужчины, Гюльнихаль постаралась отвлечь детей, которые с неохотой отошли от Сюмбюля. Гюльнихаль хихикнула и потянула Сюмбюля за рукав, выводя из толпы детей. Отойдя в сторону, Сюмбюль ага опёрся спиной на дерево и недовольно поёжился. — Вот уж не думал, что они придут да ещё и в такую рань. Подумать только, эта Айнур не только рассказала, где я живу, так ещё и отправила детей одних через весь город. — Что же плохого в том, что они пришли? Очень хорошие, воспитанные, — сказала Гюльнихаль и улыбнулась, глядя на детей, — Жаль, что я так и не смогла подарить Серхату ребёнка. Если бы смогла родить ему наследника, то всё бы было гораздо проще. И Серхат бы на меня не гневался... — О Аллах, ты-то тут причём? Не твоя вина, что твой муж довёл вас до нищеты, и никакой ребёнок здесь бы не помог. Мне жаль, что тебе приходится терпеть гнев Серхата аги. Если позволишь, я помогу, чем смогу. Мы с тобой не чужие люди. — Не переживайте за меня. — Гюльнихаль! — из домика для прислуги вышел Серхат ага; глаза мужчины злобно сузились. Гюльнихаль хатун поклонилась и поспешила за мужем. Когда дверь с хлопком закрылась, Серхат потянул жену за руку на кухню и со всей силы грозно хлопнул по столу. — Почему я должен искать тебя с утра пораньше? Почему я не вижу завтрака на столе? Почему ты такая бесполезная?! Раньше хоть молодость тебя красила, а сейчас даже взглянуть не на что... Думаешь, что сможешь прельстить этого богатенького мерзавца своим якобы кротким характером? Ну конечно, прикинешься добренькой дурочкой и повиснешь на шее этого Сюмбюля аги. Прожила со мной всю жизнь, а теперь при первых же трудностях сбегаешь. Неблагодарная свинья! — Серхат отвесил жене сильную пощёчину, — Твоё дело — убираться в его доме, а не разгуливать с ним. Тошнит от вас обоих. Надменнее человека, чем Сюмбюль ага, свет не видывал. Так и придушил бы. — Не говори такого. Сюмбюль ага — достойнейший человек. — Ну конечно... Тут ведь я самый плохой. Что? Злишься на меня? — Прекрати. Мы прошли вместе через многое и сейчас справимся со всем. Я не собираюсь оставлять тебя одного. — Сплошная ложь и лицемерие! Иди и работай, тогда хоть какая-то польза от тебя будет, — с этими словами Серхат толкнул Гюльнихаль. Женщина выставила перед собой руки, и пальцы наткнулись на раскалённые угли в камине. Вскрикнув, Гюльнихаль спрятала обожжённые ладони в рукавах и тихо всхлипнула. Она почувствовала, как Серхат приблизился к ней. Руки похолодели, а по спине пробежали мурашки. Из глаз по бледным щекам потекли слёзы, Гюльнихаль прикусила губу и крепко зажмурила глаза. — Не лучшее время для ссор, не находите, Серхат ага? — в дверном проёме стоял Сюмбюль ага. — Убирайся! Не лезь в нашу семью, падаль, — прорычал Серхат, подходя к Сюмбюлю вплотную. — То, что здесь происходит, назвать семьёй сложно, — Сюмбюль ага тоскливо вздохнул, — У тебя есть один день на то, чтобы найти себе жильё и убраться отсюда восвояси. — Но, Сюмбюль... — начала Гюльнихаль. — Не волнуйся, если захочешь, можешь видеться с ним в городе. Я больше не хочу терпеть его в своём доме. На этом всё. И если дотронешься до неё ещё раз, Серхат ага, я сделаю так, что ты больше не сможешь найти в Египте ни работу, ни помощь. От тебя все будут шарахаться, как от прокажённого, до конца твоей жалкой жизни. Мы поняли друг друга? — Надеюсь, вы оба сгорите в аду, — буркнул Серхат и вышел из дому, громко хлопнув дверью. Сюмбюль ага подал Гюльнихаль руку, и женщина, терпя жжение в ладонях, поднялась на ноги, сдерживая поток подступающих к горлу слёз. — Спасибо, — тихо прошептала Гюльнихаль, — Но если с ним случится что-то плохое? — Тогда тебе не придётся терпеть его пьяные выходки, побои, гнев без малейшей причины. — Я не желаю ему зла, Сюмбюль. Он дорог мне, когда-то я любила этого человека. — Всё в его руках, Гюльнихаль хатун. Зайдя в дом и впустив мальчиков в гостиную, Сюмбюль встретился взглядом с Гюлем, который стоял на лестнице и глядел на Сюмбюля с явным... укором? — Что не так, мой друг? Не думал, что неудачный опыт отцовства вызовет у тебя ненависть ко всем детям, — ухмыльнулся Сюмбюль ага. — Думаешь, я злюсь на это? Я рад видеть этих мальчиков. Но позволь я покажу тебе кое-что. Гюль ага направился вверх по лестнице и почему-то свернул в комнату Сюмбюля. Там, напевая какую-то навязчивую мелодию, Танит протирала книжные полки от пыли. Девушка не обратила внимания на Сюмбюля, но почему-то на её алых губах заиграла едва заметная ухмылка. — Помнишь, я покупал на рынке вино для ужина? Два кувшинчика, — напомнил Гюль ага. — Так. И что же? — Где они? — Мне почём знать? Куда положил, там и ищи. Можешь посмотреть на кухне. — Сначала я там и искал, потом решил спросить тебя. А затем, заглянув к тебе, обнаруживаю вот это, — Гюль ага указал под кровать. На мягком ковре в тени притаились два уже пустых открытых кувшинчика. Сюмбюль изумлённо поднял брови и приоткрыл губы, пытаясь что-то сказать. — Сюмбюль, я понимаю, что сейчас непростое время, но это не повод искать опоры на дне бутылки. Прошу, не нужно злоупотреблять, ещё и в таких количествах за раз. Это может быть опасно. — Я не пью! Я даже не притрагивался к вину. Ну что ты на меня так смотришь? Я понятия не имею, как кувшины оказались здесь. Хотя нет, знаю... Под прожигающим взглядом Сюмбюля Танит поёжилась, и широкая улыбка превратилась в нахальную ухмылку. Девушка, отряхнув одежду и ловко оправив длинные волосы, выскользнула из помещения. — Невестушка, — остановил Танит бархатный голос уже на середине лестницы. — Дети одни уже совсем заскучали, — начал Сюмбюль ага, — Кажется, им нужна компания. — Ну уж нет! Я ненавижу детей. Да и что мне с ними делать? — Что ж, тогда это будет ещё и весело. Дети! — позвал мальчиков хозяин дома. Из кухни тут же показалось несколько пар восторженных глаз, которые с нетерпением ждали Сюмбюля. — Танит сделает вам горячий шоколад и расскажет несколько сказок. Правда, Танит? Ты ведь не откажешь этим беднягам? — в голосе звучал приказ, а не предложение; на губах мужчины играла язвительная ухмылка. Незаметно, но весьма сильно для хрупкой девушки Танит толкнула плечом мужчину, предварительно бросив уничтожающий взгляд. Если бы ни Атрей, Танит пришлось бы просидеть с детьми до ночи. Сейчас обаяние и яркая улыбка скрывали крайнее раздражение и усталость. Девушка начала невольно торопить мальчиков, чуть ли не силком таща их к двери. Казалось, ещё немного и все восьмеро кубарем покатятся по ступеням на каменную дорогу. Атрей поблагодарил Танит и, пересчитав всех мальчиков, на правах старшего приказал направляться домой, чтобы оказаться на месте к обеду. — Поторапливайтесь. Негоже заставлять Айнур хатун ждать. Ещё раз благодарим за тёплый приём, обещаем больше вас не беспокоить. Прошу, передайте Сюмбюлю аге, что мы теперь обязаны ему жизнью, — распрощался с Танит Атрей, — И вот ещё: у двери лежало письмо, нашёл, когда выходил. Когда дверь закрылась, Танит достала из футляра скрученный в трубочку лист пергамента и, к большому неудовольствию, обнаружила, что письмо адресовано не Сюмбюлю, а ей самой. Увидев имя матери в конце, Танит раздражённо цыкнула и лениво пробежалась глазами по строчкам. «Так как на наши письма никто не счёл нужным ответить, пришло время говорить серьёзно. Моему терпению пришёл конец, и я приеду, дабы узнать точную дату свадьбы. Из дома Сюмбюля аги уеду только после свадьбы. Знаю, что моя «покладистая» дочь непременно попробует избежать свадьбы, но пускай примет в расчёт то, что дома её ждёт новый жених – Халил ага. Надеюсь, что сегодня вечером нам с твоим отцом подготовят почётный приём.» Сердце забилось чаще, к горлу подступили слёзы злости и ненависти. Дрожь пробежала по всему телу, а ладони похолодели. В памяти всплыл образ Халила аги, который вёл торговлю с её отцом долгое время: заплывшее жиром лицо, массивное тело, ленивые медлительные движения и хриплый голос. Танит со всей злости швырнула письмо в камин, издав пронзительный крик. Девушка тотчас же взбежала вверх по лестнице и, с хлопком отворив дверь, вихрем внеслась в комнату Сюмбюля аги, от чего мужчина выронил перо и чуть не разлил чернила на стол. — Вы должны мне помочь! — прокричала Танит, — Мои родители едут сюда, скорее хотят свадьбу. Если мы что-то не придумаем, случится великое несчастье. — Разве я тебе что-то должен? Видишь ли, у меня больше нет времени на эти игры, — равнодушно бросил Сюмбюль ага. — Я не могу вернуться домой. Просто притворитесь моим женихом и попытайтесь спровадить их. — Нам вскоре придётся расстаться. Я не намерен тратить на это силы. Собирай вещи, Танит хатун. — Что ж, вероятно, это к лучшему. Не придётся больше терпеть Вашу наглую, самодовольную рожу. Мы встретимся в аду так скоро, что даже соскучиться не успеете! Танит подхватила сундучки и кульки с немногочисленными вещами и небрежно бросила их к двери. Девушка обвела взглядом своды потолка, мраморную лестницу, многочисленные комнаты и раздражённо повела плечами. Почему-то обида была сильнее, чем она думала. — Ни стыда ни совести. Неужели он вот так просто избавился от меня? И глазом не моргнул, — подумала Танит и плюхнулась на кухонный диван, закинув ноги на подлокотник и подложив руку под голову. В груди почему-то потянуло холодом, на душе заскребли кошки. Надоедливая тяжесть в груди не давала лежать спокойно, хотелось накрыться одеялом и развернуться лицом к стене. Так Танит делала в детстве, притворяясь спящей, чтобы родители и братья отстали от неё, но в глубине души надеясь, что кто-то подойдёт и участливо положит руку на плечо, а потом отвлечёт от печали своей заботой. Девушка чувствовала себя предательски обманутой, но постаралась тут же отогнать это чувство, убеждая, что от этого человека нельзя было ожидать ничего другого. Не успело три дня минуть после того, как юной Танит исполнилось пятнадцать, мать зашла в её комнату с известиями, которые прозвучали как гром среди ясного неба. — Благодари Аллаха: согласились жениться на тебе. — Нет... — тихо прошептала Танит, вжимаясь спиной в стену. — Чудо, что кто-то решил взять тебя в жёны! Такая бездарность, кроме смазливого личика нет ничего. Впрочем, тебе большего и не надо. Собирайся, надеюсь, в этот раз жених доживёт до свадьбы. А если нет, знаешь, что я с тобой сделаю? — Причём тут я? — Не прикидывайся, что не знаешь. Отдам на корм собакам, если будешь перечить или противиться приказам жениха, — мать отошла от Танит, горделиво выпрямив спину и оправив чёрное платье. — Тебе не придётся тратить силы... Танит метнулась к тумбочке и схватила нож для фруктов. По тонким изящным пальцам вниз на ковёр заструилась тёмная кровь. На побледневшем лице девушки змеилась улыбка, тело стремительно теряло вес. Хоть Танит уже не чувствовала ног, она старалась не упасть. Оперевшись здоровой рукой на тумбочку, Танит продолжала внимательно смотреть на мать: лицо женщины было всё также бесстрастно. — Дочка! — отец Танит ворвался в комнату и усадил девушку на диван, пытаясь остановить кровь, — Лекаря! Скорее! Кровь пачкала ткань фиолетового платья, растекаясь тёмными пятнами, лилась на диван и ковёр. В глазах девушки не было ни страха, ни горечи. В душе осталось желание освободиться от цепких лап матери и беспомощности отца. Может быть это и к лучшему? Может быть хотя бы на том свете её ждёт что-то хорошее? Не будет ни укоризненных взглядов, ни оскорблений. Её перестанут винить во всех неудачах и горестях семьи, в том числе и в смерти братьев, как бы абсурдно это не звучало. Только вот никто даже не проронит слезу, не вспомнит. — Танит, — окликнул девушку Давут, — Почему твои вещи у двери? Что это значит? — Забирают меня родители. Уеду сегодня вечером. — Но как же? Неужели ничего нельзя сделать? — Теперь нет. Дома мне уже нашли другого жениха. Но не печалься, ты же знаешь, я сама всё решу. — Я украду тебя. Прикинусь разбойником и нападу на повозку. Мы уедем сегодня же. — Куда и на чьи деньги, Давут? Ты очень мил и глуп. Мне нравится твоя решительность, далеко пойдёшь, — хмыкнула Танит, — Уже через час родители будут здесь – пора прощаться. — Я найду тебя, не успеет и десяти ночей пройти. Я очень тебя люблю и непременно сделаю своей женой. Танит тяжело вздохнула и отвернулась, чтобы скрыть ироничную усмешку. Тем не менее девушка поднялась на носочки и чмокнула Давута в губы. Широкая искренняя улыбка тут же заиграла на лице юноши, от радости он едва не запрыгал и не побежал за удаляющейся фигурой девушки. Хотелось прилечь и отдохнуть хотя бы полчаса перед неизбежной встречей с родителями. Зайдя в комнату, Танит оступилась от удивления. На кровати лежало тёмно-синее, обшитое серебром платье. Элегантная игривость без излишеств и пошлости, внимание к мелочам и благородство в каждом узоре. Танит провела рукой по ткани и довольно ухмыльнулась. Хотелось скорее примерить платье и показаться гостям, так как дела приняли иной оборот. Гюль ага нашёл Сюмбюля в его комнате. Мужчина застёгивал мелкие пуговицы на чёрном кафтане, обшитом золотыми нитями. — И как всегда всё новое и неношеное, — Гюль ага скрестил руки на груди, — Это как-то связано с только что прибывшими гостями? — Уже приехали? Что ж, пускай ждут, — сказал Сюмбюль, внимательно глядя на себя в зеркало. — Кто это? Сюмбюль, они нам чем-то помогут? — Ох, если бы. Ещё проблемы. Надеюсь, вскоре мы их спровадим. Сюмбюль ага поправил золотые застёжки и, в последний раз посмотрев в зеркало, вышел в коридор. У лестницы стояла Танит. Синяя ткань выгодно подчёркивала тонкую талию, струилась, колыхалась. Лучи света от многочисленных свечей потоком лились на точёные плечи. Серьги с сапфирами, как и искусное серебряное колье, блестели, создавая необходимый баланс простоты и изящества. Сюмбюль ага внимательно обвёл взглядом девушку, и на губах заиграла лёгкая улыбка. — Сюмбюль, не объяснишь? — с явным упрёком сказал Гюль ага. — Я должен отчитываться перед тобой? — небрежно бросил Сюмбюль ага и медленно подошёл к Танит. — Настало время встретить твоих родителей, невестушка. — Вы же не хотели помогать мне? Почему передумали? — Видел, как ты нервничаешь, беспокоишься, повышаешь на меня голос, указываешь. Решил, что томительное ожидание, волнение и страх перед приездом родни станут для тебя уроком. — Это важно для меня. Новость была неожиданной. Мои слова были необдуманными, и я сказала много лишнего. — Это извинения, Танит хатун? — Сюмбюль ага язвительно усмехнулся и победно сцепил руки за спиной. — Не дождётесь. Танит взяла Сюмбюля под руку, и они вместе спустились по мраморной лестнице, остановившись перед входом в гостиную. — Возьми наши накидки, мальчик, — мать Танит бросила в руки Давута свой фиолетовый плащ. — Боюсь, что Вы ошиблись: я не прислуга. — А выглядишь как прислуга. Убирайся с глаз моих. Сельви хатун и дочь были во многом похожи: внешность, черты характера, манеры. Тёмные волнистые волосы были заплетены в высокую причёску, чёрное платье обтягивало худое тело с неестественно длинными руками. Осанка была безупречной, а движения плавными. Полной противоположностью ей был Умут ага – её муж. В этом полном низеньком человечке не было ничего примечательного, увидев его в толпе, не запомнишь, а, познакомившись, забудешь через миг. Народ знал его как неуспешного торговца, плохого отца и последнего неудачника. Сейчас Умут ага молчал, уставившись в пол потускневшим взглядом. Только, когда в дверном проёме появилась Танит, на лице Умута заиграли краски, но, взглянув на жену, мужчина не осмелился сделать и шага. Лишь слабая приветственная улыбка показалась на бледном лице. Рядом с девушкой шёл Сюмбюль ага. Мужчина превосходно держался, и Сельви хатун не могла найти признаки прошлого недомогания. На лицах Сельви и Сюмбюля почти одновременно как по команде появились льстивые и приторные улыбки. — Сельви хатун, я польщён, — Сюмбюль приветственно наклонил голову. — Сюмбюль ага, рада, что Вы чувствуете себя лучше, — в голосе Сельви звучало разочарование. — Рядом с Вашей дочерью я просто расцвёл! Прошу, разделите с нами ужин. Когда все уселись за стол и принялись за ужин, Сюмбюль ага искоса посмотрел на Танит: на девушке не было лица. И если Сельви специально не смотрела на дочь, как бы наказывая её, то Танит подавленно уставилась в тарелку, пряча глаза, в которых читалось беспокойство. — Танит не доставляет неприятностей? Порой её характер оставляет желать лучшего, — заговорила Сельви хатун. — Никак нет, всё в порядке. Неужели слухи о прекрасном воспитании в вашей семье – ложь? — Рада, что всё в порядке. И когда же нам ждать свадьбы? — Через две недели уже всё будет готово. — Мальчик, подай мне салфетку, — женщина властно повела рукой. Давут, проходящий мимо, вопросительно посмотрел на Сельви хатун и замер на месте. Взгляд его остановился на Танит, на щеках появился румянец, а в глазах заиграли искры. — Что ты там встал? Совсем совести нет! Делай, что тебе говорят. Сюмбюль ага, вот таких вы слуг набираете? Таким олухам есть чему поучиться даже у такой, как Танит. И ты помогай, дочь, тебе предстоит работать в этом доме. — Не в моих правилах делать из второй половинки прислугу. Придётся Танит нарушить традиции семьи, — ухмыльнулся Сюмбюль, — А ты, Давут, что стоишь? Хочешь, чтобы я прогнал тебя? Подай салфетку и принеси мне кофе. Танит стукнула туфлей по ботинку Сюмбюля и с укором посмотрела на мужчину, изо всех сил пытаясь скрыть улыбку. — Надеюсь, этот брак положит начало большой дружбе, — произнесла женщина слащавым тоном, — Уже поздно. Надеюсь, Вы не против, если мы с Умутом переночуем здесь. Танит покосилась на Сюмбюля, но тут же заметила на себе взгляд матери, который прожигал её насквозь. — Нам с дочерью нужно поговорить наедине. Надеюсь, Вы не против. Танит встала из-за стола и вышла из гостиной вместе с матерью. — В своём письме я уже говорила, что уйду только после свадьбы. Уж не знаю, что послужило причиной якобы тёплых отношений между тобой и Сюмбюлем агой, но не смей настраивать его против нас. Нашей семье нужны деньги, и ты, как моя дочь, поможешь нам с этим. — Я уже давно не твоя дочь и тем более не дочь этого бесхребетного существа, которое называет себя моим отцом. Лучше всего будет, если ты уедешь. В любом случае, Сюмбюль ага оставит вас разве что на коврике у дверей дома. Глаза Сельви недобро блеснули, и женщина занесла руку для удара. Из-за угла показался Сюмбюль ага и многозначительно взглянул на Сельви. На лице была всё та же лживая улыбка, за которой нельзя было разглядеть истинных чувств и намерений. Мужчина покручивал в руках искусно расписанную чашечку для кофе и снисходительно глядел на женщину. — Нам пора прощаться. Вокруг много отличных постоялых дворов. Могу одолжить денег, — произнёс Сюмбюль, оправляя седые кудри. — В прошлый раз, когда мы уехали, все наши письма остались без ответа. — Сельви, пойдём, — подал голос Умут, — Если ага разрешит, зайдём завтра. — Замолчи. Ещё тебя не хватало, — шикнула Сельви. Умут сочувствующе посмотрел на Танит и сделал шаг в её сторону, протянув свою слабую руку. — Даже не прикасайся к этой гадине, — прошептала женщина и отвернулась, скрывая взбешённый взгляд. Умут ага поник и беспомощно опустил руки, отведя взгляд. Чувство отвращения поселилось в животе Танит, будто множество пауков поднималось по пищеводу, вызывая тошноту. С улицы донёсся шум, за окнами в сторону дома плыли огни. Низкие мужские голоса отчётливо слышались, приближаясь и становясь всё громче. Все четверо опасливо переглянулись. Танит подошла к окну и тут же в страхе отпрыгнула. — Там девять человек. Они вооружены. — Идите наверх. Запритесь в моей комнате. Давут за вами присмотрит, — скомандовал Сюмбюль. — А как же Вы? — в голосе Танит звучало беспокойство. — Им нужен я. Настало время разобраться с этим. — Кто они? Что им нужно? Во что Вы ввязались, Сюмбюль ага? — тут же запричитала Сельви, отступая к лестнице. — Пора. Бегите наверх, — Давут взял за руку Танит и потянул вверх по ступеням, — Нужно забаррикадировать двери. — Бесполезно. Где Гюль и Нигяр? — Сюмбюль подхватил трость и подошёл к окну. — Ушли на рынок. Надеюсь, вернутся не скоро. Гюль и Нигяр медленно шли вдоль прилавков, закрывшихся на ночь, и таверн, из окон которых водопадами лились потоки света. Повсюду звучала музыка, а люди мирно сидели за столиками, наслаждаясь приятной тихой ночью. Гюль взял руку Нигяр в свою и, не отводя взгляд, изучал прекрасное лицо жены. — Жди меня здесь, — Гюль ага заговорчески подмигнул Нигяр. Через минуту в руках Нигяр оказался букет белых роз, который источал приятный ненавязчивый аромат. Женщина нежно улыбнулась и, прижавшись к Гюлю, нежно поцеловала мужа. Запах роз смешался с ароматом вишни; руки Гюля расположились на тонкой талии Нигяр. Возникший трепет дурманил, и сердце мужчины чуть не выскочило из груди. Гюль ага нехотя оторвался от губ Нигяр хатун и вновь взял её за руку. — Я так рада, что мы, наконец, можем побыть вдвоём, — сказала Нигяр, глядя на небо усыпанное звёздами. — Когда всё это закончится, в нашей жизни больше не будет места горю и страху. Всё же нужно уехать из Египта: не везёт нам в этой стране. — Обязательно, Гюль. К Сюмбюлю сегодня кто-то приехал? — Да, насколько я понял, это родители Танит. — И что же им нужно? — Полагаю, всё требуют свадьбу. — Мы не уедем из Египта, пока эта история не разрешится. Надеюсь, что Танит отдалится от Давута. — Он её любит. И не забывай: Танит невеста Давута. — Ну-ну, — усмехнулась Нигяр и перешагнула порог постоялого двора, — Спасибо, что проводил. Нигяр поцеловала Гюля в щёку и направилась в сторону дверей. Работать не хотелось. Оставалось только вести беседы с Айнур, лениво попивая чай. Хотелось спать и, чтобы перебороть желание закрыть глаза и задремать на виду у всех посетителей постоялого двора, Нигяр вышла на улицу и вдохнула свежий воздух. Стоило на миг потерять бдительность, как чья-то грубая рука закрыла рот и потащила куда-то в сторону. Нигяр укусила врага за палец и успела издать короткий вскрик перед тем, как мужчина схватил её за горло. — Не сиделось дома? — прорычал наёмник, — Куда удобнее было бы перебить вас всех вместе и перерезать глотку твоему муженьку прямо на твоих глазах. Как тебе такое? Нигяр начала задыхаться. Руки были невероятно сильны, и вырваться из хватки было никак нельзя. Боль и страх растеклись по всему телу, завладевая сердцем и разумом. Женщина слабо хваталась за руку и ворот наёмника, отказываясь сдаваться. Тут на плечо мужчины обрушился поток огня. Наёмник издал пронзительный крик и выпустил Нигяр, дабы потушить разгорающийся огонь. Нигяр осела на землю и подняла мутный взгляд на спасителя. Над ней стояла Айнур, в руках женщины был крепко зажат факел. Длинные рукава красного цвета взметнулись вверх, женщина взмахнула факелом, опаляя лицо наёмника. — Грязная ты шлюха! — взревел от боли мужчина, хватаясь за лицо, на котором начала проступать кровь. — Как ты проницателен. Пошёл вон, пока не превратился в кучку пепла. Айнур рассекала пламенем воздух раз за разом, отгоняя наёмника всё дальше. Мужчина отступал и, в конце концов, оказался на улице, где на него уставилось множество глаз. Громко выругавшись, наёмник скрылся в узких тёмных улицах. Руки Сюмбюля были крепко связаны за спиной, и наёмник приступил к ногам. — Боитесь, что убегу или начну драться? — хмыкнул Сюмбюль. — Не время для шуток, Сюмбюль ага. Надеюсь, что теперь Вы будете сговорчивее, — из толпы вооружённых саблями и ножами наёмников вышел Керем ага. Мужчина ступал мягко, вымеряя каждый шаг. Изучающий взгляд встретился с равнодушным выражением лица Сюмбюля. Казалось, ещё немного и мужчина широко зевнёт. — Вам уже известно, зачем мы пришли. Поскорее отдайте кольцо, и тогда мы сохраним Вам жизнь, — Керем встал напротив Сюмбюля и положил руку на рукоять сабли. Теперь, когда наёмники могли наброситься и растерзать в любой момент, спасти могло только чудо. Сюмбюль сомневался, что его оставят в живых вне зависимости от того, что он скажет или сделает. Единственное, что может помочь хоть немного – время. — Посмотрите на втором этаже. Третья комната слева, — сказал Сюмбюль и отвернулся. — Где именно, Сюмбюль ага? — Шкаф около кровати. Керем ага мотнул головой и отправил двух подчинённых. Через пять минут оба наёмника вернулись с пустыми руками. Разумеется, ничего похожего на нужное кольцо в комнате не нашлось. — Так и думал, что решите водить нас за нос. Последнее предупреждение, ага. — Ладно-ладно. Посмотрите в соседней комнате. На верхней полке шкафа лежит шкатулка. Керем внимательно посмотрел на хитрые глаза мужчины и тяжело вздохнул. Один из наёмников быстрым шагом поднялся по лестнице и скрылся за поворотом. На этот раз в руках Керема аги оказалась нужная шкатулка. Не с первого раза, но тугой замок поддался. Посмотрев на содержимое, рот наёмника раздражённо скривился, а голос задрожал от негодования. — Что это? — Моя пудреница, — спокойно и с небывалой уверенностью ответил Сюмбюль, — Не мог достать до верхней полки. — Где кольцо? — Какое кольцо? В горло мужчины вцепилась сильная жилистая рука. Наёмник приподнял Сюмбюля и бросил мужчину на пол. Боль пронзила связанные руки, верёвки впились в кожу, а боль от сильного удара о пол разнеслась по всему телу. Керем достал из-за пояса кинжал и приставил его к шее Сюмбюля. — Чего ты добиваешься? Умерла твоя госпожа. Умерла! — в гневе крикнул Керем ага, — Незачем больше пытаться что-то сберечь. Просто отдай кольцо и доживи спокойно остаток жалкой жизни. — У меня нет кольца, Керем ага. Можете перевернуть весь этот дом вверх дном, но не найдёте ничего похожего. — Ты служил Хюррем султан тридцать лет. Кому ещё она могла доверить такую ценность? Резкая боль пронзила больную лодыжку. Вспышка пронеслась по нервам к самому бедру. Было бы куда легче даже, если бы ломалась каждая косточка. Керем наступил тяжёлым сапогом на ногу Сюмбюля и прижал к мраморному полу. От боли Сюмбюль ага прокусил нижнюю губу, но не издал ни звука. Следующий удар пришёлся в грудь между рёбрами. Дыхание перехватило, Сюмбюль поднял взгляд, и перед глазами предстал белый сводчатый потолок, который сейчас медленно плыл и как будто раскачивался. Ледяной металл кинжала обжёг шею, на коже показалась алая линия. — Мы убьём тебя, Сюмбюль ага, — произнёс Керем, склоняясь над бывшим главным евнухом. Какого же было удивление наёмника, когда из уст Сюмбюля вырвался короткий презрительный смешок. — Всю свою жизнь я служил в гареме Топкапы, у меня не осталось ничего, что представляло бы реальную ценность. Убей, я и бровью не поведу. Входная дверь приоткрылась, и в помещение вошёл Гюль ага. Увидя всю картину, Гюль замер. Не успел мужчина одуматься, как двое наёмников выкрутили его руки и со всей силы пнули в живот. — А что насчёт него? Что если я убью его на твоих глазах? — Керем язвительно ухмыльнулся. Глаза Сюмбюля зло блеснули, мужчина сделал попытку выбраться из верёвок. — Уже не до шуток, да? Сюмбюль извернулся и со всей силы пнул Керема. Наёмник пошатнулся, а лицо Гюля исказилось от страха. — Сюмбюль, нет! Не надо, — крикнул Гюль ага. — Как же мне надоело с вами нянчиться. Придётся убить вас обоих и потратить время на то, чтобы обыскать весь дом, — Керем спрятал кинжал и достал саблю. Не успел наёмник замахнуться, как дверь с грохотом ударилась о стену. Яркие красные одеяния заполнили комнату, металл обнажённых сабель при свете свечей окрасился в оранжевый. Янычары. Воины ворвались в дом и направили оружие в сторону наёмников. За янычарами в дверном проёме показалось восемь мальчиков. Керем попятился к стене, как волк загнанный в угол стаей гончих. Янычар было вдвое больше, и у наёмников не осталось и шанса. Рослый янычар, который стоял впереди всех, замер при виде Керема. Это была уже не первая их стычка, и теперь суровый прямой взгляд янычара встретился с наглыми глазами наёмника вновь. — Давно не виделись, Керем ага. Мы оставим в живых только одного, чтобы тот добрался до Нурбану султан и передал госпоже привет, — сказал мужчина. — Готовы пойти против султанши? — подал голос Керем ага, — Те, кто против Нурбану султан, будут врагами самого падишаха. — Султан Селим? Молись, чтобы янычары не взбунтовались. Впрочем, мне плевать, что со мной будет. Я не склоню голову перед теми, кто позволяет себе мучить женщин, детей и стариков. Родители Танит забились в угол комнаты, спрятавшись за кроватью. Давут крепко зажал кинжал в руках и направил остриё в сторону заставленной тумбочками и столиками двери. — Давут, помоги мне, — Танит выглянула в окно, — Тц, даже верёвку сделать не из чего. — Оставайся здесь, Танит. Внизу опасно. — Ну хорошо, давай подождём, пока Сюмбюля агу убьют и доберутся до нас. Я слышала шум с улицы. Может быть это помощь. — А если нет? Прошу, останься. — Дай мне руки и придержи меня. Я спрыгну и позову на помощь, — Танит была непреклонна. Вскоре девушка приземлилась на мягкую траву. Всё же падение было с довольно большой высоты, и сильная боль от ступней пронеслась по всем ногам. Танит пошатнулась, но всё же смогла медленно обогнуть дом и подойти к окнам. Отсюда она могла наблюдать за янычарами и прислушиваться к разговору. — Знали бы вы, кого защищаете! Думаете, это просто старик? Какие наивные! — Керем ага ухмыльнулся и направил саблю на Сюмбюля. Янычар тут же оказался рядом и одним движением ятагана отвёл саблю наёмника. Керем изловчился, и его сабля рассекла воздух, обрушиваясь на янычара и проносясь где-то рядом с густой бородой. Мужчина парировал удар и, применив грубую силу, отбросил Керема. Чёрная ткань одеяния по инерции метнулась в сторону. Один прыжок, и наёмник оказался за спиной янычара, пытаясь вернуть преимущество. Красная и чёрная ткань слились в танце. Остальные воины не решались нападать: жертвы привлекли бы внимание. Люди Нурбану султан против янычар. Открытый конфликт запросто мог бы привести к множественным казням, преследованиям и мятежу. Уже сейчас по всей империи люди объединялись против султана Селима и его жены, и с каждым днём число недовольных росло особенно среди янычар. Наёмники, будучи в меньшинстве, также не хотели кровавой бойни. Керем ага ловко уворачивался от ударов, которые сыпались на него градом. Лезвия с быстротой молний мелькали в воздухе. Наёмник угадывал все хитроумные атаки янычара, но с трудом успевал парировать их. Всё же рукоять ятагана угодила в челюсть наёмника, карие глаза янычара яростно сверкнули. Ятаган снизу вверх разрезал воздух и выбил из рук Керема саблю. — Строите из себя героев, а помогаете врагу, — тяжело дыша продолжал Керем. Керем ага покосился на Сюмбюля. На губах заиграла ухмылка, и наёмник уже было открыл рот, чтобы сказать о том, кого защищают янычары: того самого преданного слугу султанши, прослывшей ведьмой, которая погубила шехзаде Мустафу – всеобщего любимца. Около Керема аги мелькнула синяя ткань платья. Никто не успел опомниться, как Танит ловко обогнула фигуры янычар и оказалась прямо перед Керемом. В следующую секунду девушка выплеснула в лицо наёмника какую-то жидкость с терпким запахом. Лицо как будто бы опалил огонь, кожа зудела и чуть ли не начала слезать. Капли попали в глаз, изо рта вырвался пронзительный крик. Слева всё будто заволокло белой пеленой, от нестерпимой боли мысли спутались. Ошеломлённые взгляды впились в Танит, которую поспешил спрятать за собой предводитель янычар. — Уходим! — крикнул Керем, еле держащийся на ногах от боли. Только трусливое бегство могло спасти жизнь наёмникам. Мужчины один за другим выпрыгнули в окно, спасаясь от погони. — Трусы и предатели! Если я ещё раз увижу вас, пощады не ждите, — крикнул вслед наёмникам кто-то из янычар. Понадобилось полчаса, чтобы разобраться со всем. Нигяр вернулась домой и заключила мужа в объятия. Гюль ага принялся растирать ноющие от боли руки, пытаясь успокоиться и отдышаться. Атрей развязал Сюмбюля и усадил его на диван. — На постоялом дворе мужчина напал на Нигяр хатун. Нам повезло встретить янычар, и мы уговорили их прийти сюда, — объяснил Атрей. — Спасибо вам, правда, — Сюмбюль ага потрепал мальчика по голове. В сердце Сюмбюля возникла гордость за мальчиков, и теперь он ни капли не жалел, что спас их. Любой мог бы подивиться этой слепой храбрости, честности и самоотверженности в глазах столь юных мальчишек. Лодыжка всё ещё болела, любое движение приносило дискомфорт. Несмотря на то, что Сюмбюль ага сейчас находился среди мятежников, все янычары показали себя с лучшей стороны: помогли поставить мебель на место и заколотили разбитое окно досками. Один из них даже вызвался наложить повязку на пострадавшую ногу хозяина дома. — Танит! — окликнул девушку Сюмбюль, — Что я тебе говорил? Что ж тебе не сиделось в комнате? — Хотите сказать, что я зря это сделала? Тем более он был не вооружён. — Если бы не лодыжка, тут же бы ноги тебе переломал. — Сюмбюль ага, то, что Вы сегодня сделали для меня, невероятно важно, даже важнее жизни. Я обязана была Вас отблагодарить. Ровно также, как и эти мальчишки. Сюмбюль поджал губы и закатил глаза. — Придётся искать им новое жильё, — Сюмбюль ага задумчиво посмотрел на детей. Теперь, когда всё было в порядке, в помещении воцарилась тишина. Гюль ага и Нигяр ни на шаг не отходили друг от друга. Только сейчас в сопровождении Давута заплаканная Сельви и Умут ага спустились. Глаза женщины покраснели от слёз, а руки всё ещё дрожали. Теперь Сельви распирал гнев, и, казалось, она была готова наброситься на хозяина дома. — Я уезжаю сейчас же. Но будете сами мне писать каждый день. Не могу здесь больше находиться! — в истерике закричала Сельви и выбежала из дома. На лице Танит появилась ядовитая ухмылка, девушка спокойно вздохнула и покосилась на Сюмбюля. Рядом с Сюмбюлем стояли двое янычар. Мужчины беседовали, на их лицах читались серьёзность и некоторое замешательство. Воины выглядели озадаченными, но всё же внимательно слушали Сюмбюля. Мужчина откинулся на спинку дивана, тонкие пальцы стучали по обивке. — Идти можете? — спросил янычар. — Не уверен, — Сюмбюль ага поднял страдальческий взгляд и потёр перебинтованную ногу. — Я помогу. — Нет нужды, ага. Не смеем больше вас задерживать. Спасибо за то, что вы сегодня сделали для нас, — Гюль ага добродушно улыбнулся и подал Сюмбюлю руку, попутно прощаясь с янычарами. Сюмбюль ага заметно помрачнел, недовольно поморщился и проигнорировал добрый жест друга. Входная дверь закрылась за янычарами, теперь в гостиной находились только жители этого дома. Гюль ага взял друга под руку, помогая тому встать, но Сюмбюль стряхнул руку Гюля и недовольно фыркнул. — Да отцепись ты ради Аллаха, — буркнул Сюмбюль. Время перевалило за полночь. Обитатели дома попытались поужинать, но кусок не лез в горло, и оставалось только попить воды и лечь спать. Эту ночь Сюмбюль разрешил детям переночевать в его доме. Мальчики устроились в одной комнате, не осмеливаясь занять другие. Ночь была тихая, но произошедшее оставило неприятный осадок. Гюль и Нигяр приняли решение сегодня остаться рядом с Сюмбюлем, хоть тот и пытался отвергнуть их помощь. Оставалось только готовиться к началу нового дня, не смея терять бдительность.