Лучшие годы жизни

Тишину, царившую в гостиной, нарушали громкий шум ливня и едва различимый стук шашек по деревянной доске. Дождевые тучи полностью закрыли солнце и, несмотря на самый разгар дня, полумрак обволакивал помещение. Свет от свечей мягко ложился на блюдца с остатками еды, стопки книг, спускался по подлокотникам дивана. Именно на этом диване пробыл последние два дня Сюмбюль ага, погружённый в многочисленные письма, мучимый размышлениями о судьбе спасённых мальчиков, которая сейчас полностью зависела от него. Порой мужчина впадал в апатию и бесцельно лежал, уставившись в потолок. От раздумий отвлекали друзья, Гюль ага был чуть ли не единственным, кто заставлял Сюмбюля улыбаться. Гюльнихаль брала на себя ответственность за завтрак хозяина дома. Поначалу Сюмбюль противился, но, когда понял, что она готовит отменно, не смог отказать. За завтраком Сюмбюль и Гюльнихаль часто вели беседы. Сюмбюль мало рассказывал о прошедших годах, невзирая на расспросы собеседницы, и больше слушал речи Гюльнихаль, которые всегда были наполнены чем-то радостным, успокаивающим и светлым. Вся натура Сюмбюля противилась этому томительному бездействию, но порой лень брала своё, и мужчина позволял друзьям проявить заботу. Сейчас Сюмбюль полулёжа устроился на диване, а Гюль ага сидел рядом на подушке, оценивая положение на игровой доске. — Вот дьявол, — произнёс сквозь зубы Гюль ага, глядя то на доску, то на глумливое лицо друга, — Третий раз уже в победителях. — Я играл в нарды всю свою жизнь со слугами, поварами... Неужели вздумал обыграть меня? — Жулик! — Как и ты... Нигяр оторвала взгляд от страниц книги и усмехнулась, глядя на друзей. — Куда собрался? — поднял вопросительный взгляд на Сюмбюля Гюль ага. — Да ты в жизни не отыграешься. Хоть разомнусь, — Сюмбюль поднялся на ноги и, потянувшись, пошёл в сторону кухни, хромая сильнее обычного. В полумраке стояла одинокая женская фигура. Гюльнихаль, не замечая Сюмбюля, тщательно намывала хрустальную посуду. Когда капли холодной воды попали на место не до конца заживших ожогов, Гюльнихаль шумно втянула воздух сквозь зубы. — Очень больно? — участливо спросил Сюмбюль. — Нет, ничего страшного, — Гюльнихаль тут же смутилась, продолжая своё занятие. — Я сам всё сделаю. Иди, тебе нужно поправляться. — Не нужно беспокоиться, у Вас сейчас много своих дел. Жаль, я совсем не могу помочь. — Ты помогаешь. Твоя поддержка меня лечит. Сюмбюль задумчиво отвёл взгляд и не заметил, что расстояние между ними сократилось. Теперь, когда мужчина почувствовал тонкий запах роз, всё тело онемело, а руки безвольно опустились. Взгляды встретились. Гюльнихаль, приблизившись, остановилась, ожидая момента, когда мужчина подастся вперёд. Сюмбюль проглотил ком, образовавшийся в горле, и медленно отстранился, аккуратно шагнув назад. Тонкий луч от свечей отразился в чём-то, покоящемся на груди Гюльнихаль на тонкой цепочке. Золотое кольцо расположилось поверх платья, на месте камня виднелся узор, который было необходимо рассмотреть вблизи. Изумлённый и чрезвычайно смущённый взгляд Гюльнихаль столкнулся с глазами Сюмбюля, которые сейчас округлились, напоминая два блюдца. Гнетущую тишину, которая не предвещала ничего хорошего, нарушила Нигяр, подозвав Гюльнихаль. Воспользовавшись моментом, Сюмбюль шмыгнул в дверной проём. Мысли крутились в голове одна за другой, яснее всего в памяти всплывало то самое кольцо. Как можно было забыть о том времени, когда Гюльнихаль была служанкой и верной подругой Хюррем султан? Тогда в окружении фаворитки Повелителя не было человека надёжнее, только ей можно было доверить ключ к драгоценности. Сюмбюль облокотился на стену, нервно потирая руки. — Сюмбюль, что с тобой? — Гюль ага подошёл к другу, взяв его за плечи. — Не обращай внимание, — отмахнулся мужчина, — Возможно, я нашёл решение проблемы. Сегодня вечером мне нужно будет отлучиться, а завтра... Взгляд Сюмбюля был отстранённым, и, что бы Гюль не делал, он не мог переубедить друга. На этот раз мужчина даже не отказывался, а попросту не слушал, от чего негодование всё больше поглощало Гюля агу. Тёмная комната, единственным источником света в которой была полусгоревшая свеча, походила больше на забытый людьми склад нежели на жилое помещение. Так или иначе, сидя на полу, оперевшись на деревянный ящик, сидел Керем ага, накладывая мазь на покрасневшую, стянувшуюся, кое-где покрывшуюся волдырями кожу лица. Пострадавшую половину лица жгло огнём при каждом прикосновении, заставляя морщиться и болезненно шипеть. Подняв взгляд на маленькое треснувшее зеркальце, наёмник увидел, что левый глаз был всё ещё красным. Все эти дни приходилось терпеть жжение и боль, к тому же больным глазом мало что можно было разглядеть. Керем в порыве гнева отшвырнул мазь, а затем в стену полетело и зеркало, рассыпаясь на маленькие острые осколки. Тут же из соседней комнаты раздались приглушённые недовольные голоса подчинённых: — Уже который день беснуется... — Ну а ты бы что делал, если бы тебя одарила такими шрамами молоденькая девчонка? — А ведь его назначили главным. Даже я справился бы куда лучше. — Да ты едва читать умеешь, а уже в главные рвёшься. — Пойдёмте-ка лучше в таверну, сегодня там будет кое-что особенное. Керем ага раздражённо поджал губы и запустил пальцы себе в волосы так, будто хотел вырвать несколько прядей. Взбешённый взгляд уставился в раскиданные по ящику бумаги: письма приближённых Нурбану султан, ждущие ответа, заметки, разорванные старые письма. В груде бумаг выделялся смятый обрывок пергамента, аккуратные, но неровные строки порой были неразборчивыми от того, что чернила растеклись от капель воды, а сам лист был серьёзно истёрт. «Знаю, ты занят, но я хотела, чтобы ты знал: мы ждём тебя к Рамадану дома. Зейнеп уже научилась ходить и теперь стала резвиться ещё больше. Очень скучает по тебе. В последнее время денег не хватает, если бы ты мог прислать хотя бы немного... Но не беспокойся и лучше береги себя.                                  Всегда твоя, Бирсен» Керем отложил письмо и опустил голову на руки. Грудная клетка сжалась, а в сердце поселилось что-то тяжёлое, колючее. Керем ага совершил множество убийств, грабежей, но это чувство появлялось только, когда он вспоминал о своей семье. Тёплый свет рассеивался по всей таверне, звучала негромкая приятная музыка, в воздухе чувствовался стойкий аромат цветочных благовоний и персиков, которые скрывали запах спиртного. Вокруг множества посетителей ходили девушки в вызывающих алых платьях с глубоким вырезом. Девушки приносили гостям еду и выпивку, присаживались за столики к тем, кто был хорошо одет и давал щедрые чаевые. Сегодня взгляды посетителей были прикованы к возвышению, на котором вот-вот должна была появиться звезда этого вечера. Ничем не отличались и пятеро наёмников, усевшихся за угловой столик и то и дело смеющихся во всю глотку. Наконец, музыка сменилась на более мелодичную, но не теряющую ноты таинственности и игривости. Струны арф дрожали под тонкими пальцами девушек, им тихо вторили звуки флейт. Все присутствующие замерли, когда появилась она: стройная таинственная девушка незаурядной внешности. Чёрная, местами полупрозрачная ткань наряда была украшена золотыми нитями и свисающими цепочками, звенящими при каждом движении. Юбка почти доставала до пола, но по бокам имелись длинные разрезы. Зрители могли разглядеть сквозь прозрачную часть одеяния смуглую кожу живота, что заставляло жадно потирать руки. Нижняя часть лица танцовщицы была скрыта за полупрозрачным платком того же цвета, что и наряд, а густые тёмные волосы были заплетены в длинную косу, украшенную золотыми нитями и шпильками. Девушка окинула присутствующих взглядом, на миг в её глазах появилась скука, но тут же вернулся дерзкий игривый блеск. Неторопливое заискивающее движение рук, кисти соединились над головой, звякнули золотые браслеты. Нога в аккуратной туфельке шаркнула по паркету, и танцовщица, чуть наклонившись вперёд, прогнулась в спине, руки плавно спустились вниз. Идеальные линии приковывали взгляды, а девушка всё дразнила, играла. Тонкие пальцы очертили округлые бёдра, затем чуть выступающие косточки и, наконец, осиную талию. За чередой плавных движений рук и верхней части корпуса последовали ловкие повороты. Коса по инерции взметалась в воздух и падала на грудь, но уже со следующим движением вновь оказывалась за спиной. Тело танцовщицы было гибким, и девушка не стеснялась показывать это, извиваясь, словно змея. Она будто играла с вниманием зрителя, не отпускала. Движения рук, груди, игривые повороты были быстры и весьма смелы. Стоило одному из зрителей за ближайшим столиком зазеваться, танцовщица оказалась рядом с ним и очертила длинным пальцем щёку мужчины, приподнимая подбородок и направляя взгляд гостя прямо на свои тёмные, как ночь, глаза. Зритель был очарован и полностью сбит с толку. Теперь он был её, только её. Хитрый взгляд девушки пал на один из дальних столиков. Мужчина, сидевший там, поманил к себе пальцем работника, сегодня следящего за порядком. — Кто эта девушка? — спросил бархатный голос. — Лучшая танцовщица. Имя её никому не известно. — И как часто она здесь выступает? — Не так часто, как хотелось бы хозяину таверны. Но, насколько мне известно, больше она нигде не выступает. Айнур хатун хотела её на свой постоялый двор, но танцовщица отказалась. Да и здесь она сразу сбегает после выступления. Танцовщица не смогла расслышать весь разговор из-за музыки и большого расстояния. Она продолжила свой танец, плавно кружась и замирая в обольстительных позах. Но всё же время от времени взгляд её падал на тот столик и самого мужчину, лицо которого было скрыто в тени. Был виден плотный чёрный кафтан с застёжками, поверх которого был накинут плащ того же цвета. Мужчина сидел, закинув ногу на ногу, расположив руки в чёрных перчатках на колене. Взгляд девушки упал на кольца с драгоценными камнями, одетые поверх перчаток, и золотую цепочку на тонком запястье. Интерес и жажда наживы повлекли танцовщицу к гостю. Несколько кошачьих шажков по ковру, и девушка была уже рядом со своей целью. Аккуратное заискивающее движение бёдрами, плавное скольжение рук. Нежные ладони очертили грудную клетку мужчины и по предплечьям спустились на кисти рук. Стоило танцовщице шагнуть чуть в бок, как свет свечей осветил лицо гостя. Взгляды встретились. И даже платок ничем не смог помочь: он узнал её, иначе и быть не могло. — Так вот, куда ты уходишь в столь поздний час. Клянусь, не ожидал такого от тебя, Танит, — язвительный тон принадлежал Сюмбюлю аге. Ещё секунду назад взгляд мужчины выражал крайнее удивление, но сейчас в его глазах было что-то иное. Так не смотрят на человека, с которым почти ничего не связывает. Если бы не чёрный платок, вся таверна увидела бы румянец на щеках Танит. Сейчас девушка была готова провалиться сквозь землю. — Что Вы вообще здесь делаете? — зло прошипела Танит. — Непременно расскажу. Продолжай свой танец, если не хочешь навлечь подозрения. Девушка прикусила губу, но всё же послушалась Сюмбюля. Последний будто бы не торопился рассказывать причину своего визита, растягивая момент. Сюмбюль ага прикрыл рукой тонкие губы, которые сейчас расползлись в глумливой ухмылке. — Говорите же! — Раз уж ты здесь, мне понадобится твоя помощь, невестушка, — начал мужчина, — Пускай несколько девушек завлекут тех пятерых наверх и запрут в комнатах. Сможешь договориться? Танит задумалась, но всё же медленно кивнула и вернулась на возвышение. В завершении танца девушка соблазнительно изогнулась, повела руками и окинула помещение лисьим взглядом. В последний раз звякнули браслеты и цепочки. Танит подлетела к группе девушек, сидевших без дела, и, чуть наклонившись, что-то прошептала, указывая взглядом на пятерых наёмников. Уже через минуту девушки окружили нежностью указанных гостей. Наёмники тупо ухмылялись и отвечали на смелые прикосновения. Уже вскоре двое из них скрылись в одной из комнат на втором этаже. Их коллеги тоже поспешили последовать за девушками, пошатываясь под действием алкоголя. — Доволен? — раздражённо буркнула Танит, вернувшись к Сюмбюлю аге. — Вполне. А теперь собирайся. Из кухни послышался крик, а затем раздались шаги. Из комнаты повалил дым, и оттуда выбежали повара. — Горим! Началась суета. Гости толкались, наступали друг другу на ноги, спотыкались о столики. Огонь уже карабкался по занавескам и охватывал ковёр, а вереница гостей, девушек и работников всё тянулась из таверны. Из здания тянуло жаром, в окнах показалось яркое пламя. Те из посетителей, что вышли последними громко кашляли и дули на грязные обожжённые руки. Оконные ставни на втором этаже распахнулись, запертые наёмники кричали, звали на помощь, но не могли выбраться из-за решёток на окнах. Прогремел взрыв. Посетители таверны и прохожие вскрикнули от ужаса. Стёкла таверны с грохотом выбило, осколки полетели в зевак и рассыпались по дороге. Огонь тут же повалил из окон и взвился к самой крыше. Балки обрушивались одна за другой. Огонь пожирал подушки, ковры, ткани, деревянную лестницу, оставляя после себя лишь горстки пепла. Пламя обволакивало поручни лестницы, поднимаясь на второй этаж, разрушало двери. Дым просачивался в комнаты, предрекая неизбежную смерть, душил искалеченных взрывом наёмников. Вскоре всем стало ясно, что спасать нечего. Люди начали расходиться. Лишь двое всё также внимательно наблюдали за пожаром. Танит подняла взор на Сюмбюля: пламя отражалось в карих глазах, а лицо было серьёзным и задумчивым. Почувствовав на себе взгляд, Сюмбюль обернулся, ожидая увидеть испуг в глазах спутницы. Лицо Танит светилось от восхищения, хоть та и пыталась это скрыть. Сюмбюль ага ещё раз посмотрел на горящее здание и развернулся, оперевшись на трость. — Знаешь, я ведь ещё во время прогулки с Гюлем обещал сравнять это место с землёй, — на губах мужчины заиграла наглая ухмылка. Сюмбюль ага стянул с плеч плащ и одним движением укрыл Танит. Девушка, ощутив мягкую тёплую ткань на своих плечах, подняла вопросительный взгляд на мужчину, но всё же закуталась. Было неспокойно. Казалось, будто кто-то наблюдает за ними, сердце замерло. Руки Танит похолодели, когда она заметила в подворотне высокую фигуру. Послышался щелчок, который бывает перед выстрелом. Девушка налетела на Сюмбюля всем телом, отталкивая его и увлекая за собой. Через секунду после того, как пара рванулась с места, в стену попала пуля, откалывая часть камня. Пользуясь моментом, Танит потянула обескураженного Сюмбюля за руку и пустилась бегом за угол. Танит бежала со всех ног, не давая Сюмбюлю и шанса остановиться. Пробежав немного вперёд по ночной улице, они свернули в узкий переулок, где их скрыла ночная тьма и тени от домов. Почти сразу же стали слышны быстрые тяжёлые шаги, которым вторило эхо. Только сейчас Танит заметила, что из-за тесноты пространства между двумя домами она была вынуждена прижиматься к телу Сюмбюля. Теперь она могла слышать сбившееся дыхание и частое сердцебиение. Мужчина перенёс вес тела на здоровую ногу, терпя боль в лодыжке. Тем не менее на его лице по-прежнему играла ухмылка. — Так сразу, Танит хатун? — мурчащим тоном произнёс Сюмбюль ага. — Тц, замолчите – заметит, — шикнула на спутника Танит. Затаившись, оба стали ждать, когда опасность минует. Шаги приближались, страх рос с каждой секундой, казалось, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди. На место страха пришла злость: хотелось ударить своего спутника, пнуть как можно сильнее, но ситуация заставляла сдерживаться. Оставалось лишь винить Сюмбюля в произошедшем и говорить себе, что без него всего этого бы ни случилось. Всё же аромат кофе и корицы, исходящий от мужчины, успокаивал. Сам Сюмбюль прислушивался к шагам и старался не показывать беспокойства. Аккуратно выглянув, мужчина увидел Керема агу, который замедлил шаг и остановился спиной к беглецам. Наёмник прислушался, пытаясь уловить любой шорох или вздох. Керем сжал кулаки, мышцы его спины были напряжены, а голова опущена. Керем ага развернулся и пошёл в сторону рынка, так и не найдя Сюмбюля и Танит. Выйдя из своего убежища, оба отряхнулись и пошли рядом туда, откуда доносились голоса горожан и музыка. — Даже ничего не спросите? — прервала затянувшееся молчание Танит. — Нет, — коротко ответил Сюмбюль. — Всё расскажете Давуту? — Я не обязан ему ничего рассказывать. Наклонив голову набок, Сюмбюль сказал, поглядывая на Танит: — Если тебе не хватает тех денег, что плачу я, могла бы просто сказать. — Хватает, только вот, когда вся эта история закончится, я не собираюсь возвращаться к родителям. Работая танцовщицей, я получаю неплохие деньги. — Раз так, может вернёшь мою цепочку и кольца? — с напускной укоризной посмотрел на Танит Сюмбюль. Девушка огорчённо вздохнула, но всё же высыпала в ладонь спутника его украшения. И как он заметил? — И не страшно? А если после выступления кто-то из посетителей затеет недоброе? — спросил Сюмбюль ага. — Был случай... Получил ножом в печень, и больше такого не было. Сюмбюль тяжело вздохнул и отвернулся от насмешливых глаз Танит. — Беспокоитесь за меня? Или ревнуете? — язвительно ухмыльнулась девушка. — Я-то? Это ты меня то от пуль спасаешь, то наёмникам ради меня в лицо выплёскиваешь яд, невестушка. Остаток пути до дома Сюмбюль и Танит много говорили, поедая купленные на рынке орехи. Уже подходя к воротам, Танит спросила: — И что же, как Вам удалось выследить наёмников и устроить убийство одному? — Выследить таких не очень уж сложно. Да и был я вовсе не один. В день нападения я сговорился с несколькими янычарами. Они были весьма не против убить парочку сторонников Нурбану султан. Возможно, волнения в стране могут сыграть нам на руку. — Что ж, это было эффектно. Но Керем ага рвёт и мечет: в случае чего Вас ждёт смерть. — Думаешь, меня оставили бы в живых? Даже, если бы у меня было кольцо, я враг Нурбану султан, да и кто не захочет вынести из дома богатого старика все драгоценности. А жизнь моя для них ничего не значит. Когда Сюмбюль и Танит зашли в дом, все спали. Уже было поздно, так что, распрощавшись, оба разошлись по своим комнатам, еле держась на ногах от усталости. В комнате Сюмбюля было темно. Мужчина тяжело вздохнул и, попутно расстёгивая кафтан, пошёл к кровати. Тут за спиной раздался шорох, и над ухом прозвучал звон металла. Сюмбюль ага отпрянул, в последний момент уклоняясь от кинжала. Незваный гость тут же ухватил Сюмбюля за плечо и со всей силы толкнул на пол, поудобнее перехватывая оружие. Сюмбюль ага попытался закричать, но жилистые руки сдавили его горло. Мужчина почувствовал резкий запах алкоголя, исходящий от нападавшего. Острое лезвие всё ближе подбиралось к тонкой шее, как бы хозяин дома не пытался сопротивляться. — Отпусти, — прохрипел Сюмбюль. — Теперь-то я знаю, кто ты, — голос принадлежал не иначе как Серхату аге, — Будучи главным евнухом ты слишком привык, что всё достаётся просто так. Забрал у меня жену, обрёк на голодную смерть... Теперь уж я заставлю тебя заплатить за это. — Ты пьян. Не делай то, о чём пожалеешь. Воздух начал кончаться, а Серхат всё наслаждался хрипами и безуспешными попытками жертвы вздохнуть. — Сегодня в аду ты повстречаешься со своей госпожой-ведьмой. Подлец слуга и жадная жестокая султанша... Хоть кто-то заставит заплатить вас за грехи. Пьяные невнятные речи Сюмбюль прервал ударом в колено тяжёлым сапогом. Глаза Сюмбюля аги налились кровью, несмотря на ужасную боль мужчина встал на ноги. Этот взгляд сквозь полумрак заставил Серхата отступить. Под ногу Сюмбюля попался кинжал, наклонившись, мужчина поднял оружие. Теперь Серхату было не до смеха, это отрезвило его. Бросив на Сюмбюля злой, но неуверенный взгляд, мужчина попятился к двери. Вцепившись ледяной рукой в одежду Серхата, Сюмбюль ага резким движением потянул его на себя. Лезвие вонзилось между лопаток до самой рукояти. Серхат ага издал приглушённый стон и опустился на одно колено. На пол по рукоятке кинжала и чёрной перчатке Сюмбюля потекла алая кровь, падая на ковёр. Серхат умер почти сразу, пытаясь сопротивляться. Сердце Сюмбюля аги перестало бешено колотиться, безудержный гнев отступил. Мужчина опустился рядом с телом Серхата на колени, тяжело дыша и бледнея всё сильнее. Неожиданно дверь скрипнула и комнату осветила свеча. Подняв мутный взгляд, Сюмбюль ага увидел Танит, которая ошеломлённо оглядела комнату. — Что произошло? — обеспокоенно спросила Танит. — Не знаю, как он оказался в моей комнате. Он напал на меня, — бормотал Сюмбюль, в ужасе разглядывая тело. — Нужно рассказать Гюльнихаль хатун. Действительно, это было необходимо, но как? Сказать, что это была самозащита? Здесь будет не вся правда. Да и как тогда достать кольцо? — Позже, — неуверенно прошептал мужчина, — Что я наделал... — Соберитесь! Нужно отнести тело во двор, — Танит настойчиво потянула Сюмбюля за руку. Тело Серхата было тяжёлым, мешок, в который поместили мертвеца уже намок от крови и стал скользким. Сложнее всего было спустить тело по лестнице, держа мешок с двух концов. Ноги Сюмбюля дрожали, в голове метались мысли, но необходимо было взять себя в руки. Входная дверь открылась со скрипом, так что оставалось только надеяться, что все обитатели дома спят. Вдруг сзади послышался ледяной голос, пропитанный ужасом: — Это что наш садовник? Он мёртв? Давут стоял в ночном одеянии, судорожно потирая глаза, пытаясь проснуться. Только сейчас Сюмбюль и Танит заметили, что верёвка, которой был завязан мешок, размокла, и из мешка торчала часть головы. — Давут, прошу, не говори никому, — сказала Танит. — Танит, это же убийство. — Давут, я верю тебе. Умоляю, притворись, что не видел этого. Уже в глубине сада Сюмбюль опустился на землю рядом со свежевыкопанной могилой. В груди будто бы кололи иглы, чувство вины нарастало с каждой минутой. Одежда и руки были грязными, усталость сковывала движения. — Иди, Танит. Дальше справлюсь сам. — Не отказывайтесь от помощи. — Это не твои заботы. Мне жаль, что ты вообще ввязалась в эту историю. Иди, я разберусь с этим сам. Лунный свет падал на деревья, освещая сад. Звёзд на небе почти не было, все они скрылись за тёмными тучами, которые сгущались с каждой минутой, предвещая ливень.