Лучшие годы жизни

Поднявшись по лестнице, Нигяр остановилась и громко позвала Сюмбюля ещё раз, нетерпеливо потирая руки. Ответом ей было молчание. Нигяр хатун закатила глаза и, подойдя к комнате хозяина дома, резким движением распахнула дубовую дверь. — Сюмбюль ага, ну сколько можно тебя ждать? Завтрак готов, все собрались. Лучше бы помог, — проворчала женщина. — Я не пойду, — отозвался мужчина. Сюмбюль сидел на полу, прислонившись спиной к тумбочке, голова его была чуть запрокинута, а руки скрещены на груди. Беспокойство кольнуло сердце Нигяр, она заметила в глазах Сюмбюля пустоту и холод, которые не предвещали ничего хорошего. — Опять ты за старое... Что произошло? Поделись со мной, — Нигяр присела рядом и участливо положила руку на острое плечо Сюмбюля. — Думаю, в этом нет надобности. Сейчас это только мои проблемы. — Сюмбюль, мы дружим почти всю нашу жизнь. Мы всегда друг другу помогали, хоть порой и притворялись, что делаем это нехотя. Не излечится тот, кто о бедах своих не расскажет. — Сейчас в этом мало смысла. Я решу это сам, но пока придётся терпеть эту тяжесть на сердце. Но есть то, о чём я действительно должен рассказать: кольцо, которое мы ищем, находится у Гюльнихаль. Нигяр изумлённо взглянула на друга, а затем отвернулась, задумчиво сдвинув брови. — Я поговорю с ней. — Ты? — Вчера вы о чём-то беседовали на кухне, а потом оба ходили сами не свои. Всем будет лучше, если дело с кольцом улажу я, пока вы решаете свои сердечные дела. Сюмбюль поднял укоризненный взгляд на подругу и тяжело вздохнул, всем видом показывая своё недовольство. — А разве я не права? Или же тебе по душе кое-кто другой, — тон Нигяр стал более игривым и загадочным. — Нигяр... — в голосе мужчины читалось осуждение. — Я же вижу, что сердце Сюмбюля аги занято. Кто она? — Что ж, у неё длинные вьющиеся волосы, лисьи глаза и очаровательный носик, который лезет не в своё дело... И замужем она за моим лучшим другом, — Сюмбюль игриво ухмыльнулся, чуть наклонившись к Нигяр хатун. — Ой, да прекрати! Хитрец ты, Сюмбюль ага, отменный. Напоследок Нигяр беззлобно ткнула Сюмбюля в бок локтем, а затем сцепила свой мизинец с мизинцем друга. Когда дверь за Нигяр закрылась, Сюмбюль потёр руками лицо и с трудом поднялся на ноги. Из-за духоты, царившей в комнате, было сложно думать о чём-либо, голова продолжала назойливо гудеть. Широко распахнув окно, Сюмбюль ага впустил в комнату свежий летний воздух и солнечный свет. Снаружи слышались голоса: тихий, ласковый мужской и глумливый женский. Оперевшись на подоконник, Сюмбюль выглянул и увидел, как Давут что-то говорит Танит, нервно потирая руки. Девушка, казалось, вовсе не слушала и, скрестив руки, витала в облаках. Взгляды встретились. Сюмбюль ага позволил себе лишь вежливую приветственную улыбку, от чего Танит помрачнела ещё больше. Она старалась не смотреть на мужчину, даже могло показаться, что Танит начала проявлять участие в разговоре. Тем не менее девушка бросала короткие взгляды на окно, где сталкивалась с ухмылкой Сюмбюля. По телу Давута пробежали мурашки, когда тот понял, что собеседница смотрит куда-то вдаль. Когда парень оглянулся, в окне уже никого не было. Долго уговаривать Гюльнихаль хатун не пришлось. Хоть Нигяр и смягчила краски, но рассказать правдивую историю оказалось проще всего. Для Гюльнихаль кольцо было единственным, что осталось в память о покойной подруге, но, услышав о нависшей опасности, женщина почти сразу отдала украшение. Когда кольцо оказалось на столе перед всеми обитателями дома, стала видна потёртая вырезанная гвоздика, красовавшаяся в том месте, где должен был быть квадратный камень. — Гвоздика – символ благородства и верности. Связан ли с этим знаком тайник косвенно, изображён ли на нём этот символ или вовсе что-то иное? — рассуждал Гюль ага. — Теперь это не наши заботы. Отдадим наёмникам кольцо и поскорее уедем из Египта, — сказала Нигяр, не отводя взгляд от кольца. — Верно, но всё же жаль, что драгоценность попадёт в руки этим людям. Помню, ещё тогда, когда я служил Хюррем султан, султан Сулейман отдал приказ закончить строительство крепости в Египте, начатое его отцом. В своё время султан Селим нанял лучших архитекторов для создания двух крепостей: в Кютахье и Александрии, где-то недалеко отсюда. Слышал, в обеих крепостях части, предназначенные для Повелителя, украшались орнаментом из гвоздик. — В одной из них султан Сулейман мог позволить своей законной жене сделать тайник, — предположила Нигяр. Всё это время Сюмбюль ага был подозрительно молчалив. Лицо его было мрачным, а взгляд подавленно остановился в одной точке. Давут внимательно слушал родителей и, когда речь зашла о возможном месте нахождения тайника, заметно оживился. — Если бы мы смогли достать ожерелье... — начал Давут. — Об этом не может быть и речи, Давут, — отрезал Гюль ага, — Даже таким, как Керем ага придётся нелегко. Крепости, хоть и небольшие, но о хитроумности каждого камня, каждой детали и механизма до сих пор говорят с неподдельным восхищением. К тому же мы с твоей мамой всего лишь высказали предположение. Сегодня же мы отдадим кольцо людям Нурбану султан и бежим из города. Ты меня понял? В свои слова Гюль вложил всю свою строгость, глядя сыну прямо в глаза. Давут нервно повёл плечами и отвёл взгляд. Во время обеда Давут почти ничего не ел, волнение сжимало грудную клетку, при одной мысли об ожерелье руки становились ледяными. Сомнения терзали душу, тело било дрожью. Давут пытался взять себя в руки и сделать всё, чтобы никто не заметил его состояния. Клейкий взгляд время от времени останавливался на Танит. Мысли о девушке, в конце концов, добавили решимости. Давут поднялся из-за стола и, поблагодарив за трапезу, взлетел по лестнице на второй этаж. В комнате Сюмбюля аги царила чистота. Давут вздрогнул при виде какого-то едва заметного розоватого пятнышка на ковре, но, сглотнув ком, образовавшийся в горле, Давут всё же подошёл к столу. Взгляд остановился на заветном ящике, сейчас закрытом на ключ. Повсюду следуя за отцом, Давуту удалось узнать, куда Сюмбюль ага прячет кольцо. Руки не слушались: доставая из кармана шпильку, Давут чуть не выронил её. Со вскрытием замка трудностей возникло ещё больше: пальцы дрожали, замок не поддавался, лицо то белело, то серело. Всё же замок щёлкнул, и кольцо оказалось в руках юноши. Путь до крепости был неблизким. Из-за духоты гудела голова, солнечные лучи жгли кожу, к тому же приходилось часто подгонять лошадь, которая, недовольно фыркая, нехотя ускоряла шаг. Оказавшись перед каменной стеной крепости, Давут поднял голову, оценивая высоту, а затем оглядел ворота, охраняемые двумя стражниками. Удача улыбнулась юноше: двое сцепились у лавок, кидаясь друг на друга, как дикие звери. Мужчины яростно кричали, толкали друг друга, затем в ход пошли кулаки. Нарушители спокойствия душили друг друга, били в лицо, живот. Крики и ругань заполнили воздух. Стражники переглянулись и бросились к дебоширам, схватившись за сабли, и принялись оттаскивать мужчин друг от друга. Вокруг уже собралась толпа зевак. Многие из них осуждающе глядели на происходящее, перешёптывались, некоторые глумливо посмеивались. Пересилив страх, Давут накинул на голову капюшон и, ускорив шаг, просочился сквозь приоткрытые ворота крепости. С каждым мгновением все конечности немели и деревенели, мысли путались. Давут уже и не помнил, как оказался за телегой с многочисленными ящиками и бочками. Сердце бешено билось, захотелось тут же сбежать и вернуться домой. Дыхание участилось. — Если я достану ожерелье, Танит ответит на мои чувства. Больше нам никто не сможет помешать, — мелькнула мысль в голове юноши. Только, сделав волевое усилие, Давут поднялся на ноги и, выглянув из-за повозки, заметил небольшую дверцу, ведущую наверняка к какому-то складу. Понадеясь на то, что оттуда можно будет попасть куда-то ещё, Давут смело шагнул вперёд. Не успел юноша преодолеть и половину пути, как на его плечо опустилась тяжёлая рука в перчатке, а затем и вовсе схватила за шиворот, как мальчишку, укравшего буханку хлеба на рынке. — А вот и незваный гость, — усмехнулся низкий мужской голос. Лазутчика одним ловким движением развернули к себе лицом так, будто юноша ничего не весил. Перед Давутом предстали трое янычар, осматривающих юношу пытливым взглядом. — Вот значит какие теперь шпионы в государстве? — выдал язвительный комментарий тот, что был выше всех. — Да бродяга какой-то, что, не видишь? Тоже мне шпион... — второй же, с густой бородой и выраженными скулами, был серьёзен и чрезвычайно мрачен. — А ну-ка расскажи, что ты здесь забыл? — спросил тот, что до сих пор удерживал Давута. — Я искал кров, — выпалил Давут, подозревая, что лучшим исходом будет, если его примут за бездомного, — Думал смогу переночевать в том помещении. Янычары посмотрели туда, куда указывал юноша и тяжело вздохнули. — До ночи ещё далеко, — заметил густобородый. — Я ещё искал еду. — Слишком прилично уж ты одет. Да, скромно, но чисто. — Погодите-ка, да я его знаю! — вскрикнул длинный, — Он работает в таверне своего отца и привозит товары покупателям домой. Парню двадцать с лишним, а с родителями живёт. Сейчас почему не с ними? Что, домой не пускают? Двое янычар разразились громким смехом, хватка на одежде Давута ослабла. Язвительные замечания, которые посыпались на него градом, до того разозлили юношу, что тот, извернувшись, попытался ударить державшего его янычара в лицо. — И это всё, на что способна молодёжь? Янычар бросил Давута на песок и отвесил несильный пинок в грудь. Юноше не оставалось больше ничего, кроме как, преодолев боль, подняться на ноги и, спотыкаясь, пойти в сторону ворот. Янычары подгоняли Давута тычками в спину, иногда подставляли подножки, заливаясь при этом оглушительным хохотом. Вскоре Давут оказался у, захлопнувшихся перед его носом, ворот. Обида и гнев засели в груди, едкая досада заставила скрестить руки на груди и поковылять туда, где он оставил лошадь. Дойдя до нужного места, Давут не обнаружил ничего, кроме обрезанной верёвки, висящей на заборе, качающейся из стороны в сторону при каждом дуновении ветра. Огорчиться и начать сокрушаться о потере своей лошади юноша не успел: из-за поворота послышался топот копыт, чёрный жеребец нёсся в его сторону. Лицо наездника Давут не успел рассмотреть, так как воздух со свистом разрезал хлыст и одним сильным ударом повалил юношу на землю. Почти сразу сквозь порванную одежду начала сочиться кровь. Противник и не думал спешиваться, он лишь достал из-за пояса пистолет. Давут с ужасом вгляделся в изуродованное шрамами лицо мужчины, и тут же стало ясно, кто перед ним. Керем ага приблизился и взвёл курок. — Отдай кольцо, и, может быть, я не убью твою семью, — голос Керема аги прозвучал, словно раскат грома. Давут мешкал и лишь продолжал отползать, пока не наткнулся спиной на каменную стену дома. Наёмник обречённо вздохнул и направил оружие в голову юноши. Давут зажмурил глаза и крепко сжал зубы, готовясь к неизбежному. Послышался громкий крик, воздух разрезал метательный нож так быстро, что лишь рубины, украшающие рукоять, блеснули на солнце. Нож угодил в стеклянный подсвечник, который хозяева дома поставили на ночь. Стекло раскололось и разлетелось в разные стороны, а свеча упала на сено, которое вспыхнуло в ту же секунду. Лошадь Керема испуганно дёрнулась и поднялась на дыбы. Пистолет выстрелил, пугая кобылу ещё больше. Наёмник понял, что пытаться сохранять равновесие бесполезно и спрыгнул с лошади, ловко приземлившись на землю. Второй выстрел был уже направлен в сторону Сюмбюля, Гюля, Нигяр и Танит, которые были вынуждены показаться из своего убежища. Пуля непременно угодила бы в грудь Сюмбюлю аге, если бы кто-то не навалился на мужчину всем весом и не повалил его на землю. Плечо прошила боль. Пуля разорвала ткань одеяния и оставила глубокую царапину на теле Сюмбюля аги. Танит прижала мужчину к земле, перепуганно зажмурив глаза. К тому времени горящее сено образовало небольшой пожар. Огонь перекинулся на забор и уже подбирался к сараю. Давут, не теряя ни минуты, вскочил на ноги и побежал к своей семье. От следующего выстрела кто-то должен был умереть: друзья стояли у стены и были у наёмника как на ладони. В глазах Керема аги отражался огонь, курок был взведён, а дуло направлено в сторону обладателей ключа к тайнику Хюррем султан. Со стороны послышался детский плач. Мальчик лет пяти спасался от пожара и не знал, куда бежать, кроме как в отчий дом, к стенам которого были прижаты до смерти перепуганные друзья. Мальчик споткнулся и упал, уставясь на Керема. Ребёнок был бледным, губы дрожали, а из круглых, как блюдца, глаз лился поток слёз. Лицо Керема аги изменилось, в глазах угас тот зловещий блеск. Против многих болезней лекари были бессильны. В эти годы буйствовала чума, она не щадила никого. От её «рук» погибли родители семилетнего Али, который был вынужден переехать к своему дяде. Горе переполняло мальчика, но он справился с ним благодаря любви и восхищению, вспыхнувшим к своему родственнику. Опекун мастерски управлял торговлей, мог уговорить на сделку любого. Многие не любили этого человека, утверждали, что торговля – всего лишь прикрытие, и мужчина ведёт двойную жизнь. В упрёки в сторону дяди Али не верил ни капельки. Он спасал своего племянника от тяжёлых дум и горестей своей тёплой улыбкой и сказками, в которых добро всегда побеждало, и главный герой никогда не поддавался силам зла. В один день детство закончилось, все надежды рухнули. Дядя и его друзья сидели в гостиной, тихо обсуждая что-то, когда в дверь постучали. Али выглянул из своей комнаты и заметил, что тень набежала на лицо дяди. Мальчик на цыпочках вышел из комнаты и подошёл к мужчине, робко потянув того за край одеяния. Грохот оглушил всех присутствующих: дверь едва выдержала столь сильный удар. Всем стало ясно, что ещё немного и замок не выдержит. Мальчика силком затащили в шкаф, дядя приложил палец к губам, приказывая племяннику сидеть тихо. Али затаился, и зажал рот руками, дабы никто не услышал тихие всхлипы. Сквозь щель Али увидел, как в дом вошёл очень высокий мужчина. Чёрная жёсткая ткань одеяния, перчатки закрывали руки, капюшон и платок того же цвета скрывали лицо. Были видны лишь глаза, от одного взгляда которых дрожь пробегала по телу. Обитатели дома схватились за оружие. Тем, кто захватил с собой саблю было намного легче, другие же взяли ножи и даже нашли кочергу. У одного из мужчин мелькнула в глазах небывалая уверенность. С быстротой молнии он метнулся к противнику и, рассекая воздух справа налево, попытался задеть наёмника. Последний оказался быстрее. Парировав удар, наёмник в два шага оказался за спиной храбреца. Голова полетела с плеч и с глухим стуком покатилась по полу, оставляя широкие кровавые пятна. Тело сначала упало на колени и, задержавшись в таком положении на несколько секунд, повалилось набок. Дядя Али издал звериный рык и кинулся к убийце, за ним тут же последовали друзья. Все присутствующие разом кинулись на наёмника. Три взмаха саблей и несколько сразу же пали замертво. Наёмник опрокинул обеденный стол под ноги противникам и сразу же нанёс ряд быстрых и точных ударов. С двух сторон врага зажали обитатели дома, но не успела в сердце укрепиться надежда, как наёмник извернулся и, ударив одного рукоятью сабли в голову, пронзил другого противника, провернув оружие в плоти. Избавившись от подступающего мужчины чередой быстрых ударов, наёмник сломал шею недобитой жертве. В ушах Али так и застыл громкий хруст шейных позвонков. Испуганные карие глаза мальчика нашли дядю среди всей этой кровавой бани. Мужчина, пошатываясь, поднялся на ноги и отбросил расколовшуюся надвое саблю. Сплюнув накопившуюся во рту кровь, мужчина взял накалившуюся в камине кочергу и, собрав все последние силы, ударил наёмника. Позиция была невыгодная – убийце не оставалось ничего, кроме как принять удар, закрыв лицо рукой. Удар пришёлся в лопатку. Раскалённая кочерга прожгла плотную ткань одеяния. Перехватив окровавленную саблю, человек в чёрном парировал следующую атаку. Раздался звон, брызнули искры. Наёмник наступал, хозяину дома оставалось только отбивать удары и пятиться. Человек в чёрном извернулся и выбил кочергу из рук противника. Удар пришёлся в грудь. Лезвие вошло между рёбрами, вызывая страдальческий вскрик. Наёмник развернул хозяина дома спиной к себе и, достав из-за пояса кинжал, перерезал ему горло. Дядя Али упал на пол, по щелям между досками потекла алая кровь. Али зажал рот руками, пытаясь заглушить крик, который нарастал в груди. Мальчик захлёбывался слезами и вжался спиной в стенку шкафа. Наёмник вытер кровь с сабли и поднял глаза на шкаф в дальней части комнаты. Сквозь щель Али увидел его тяжёлый печальный взгляд – стало не по себе. Несмотря ни на что, мужчина не спешил убивать мальчика, он лишь повёл раненым плечом и оправил рукава. В дверном проёме появился мужчина в тёмной накидке. Из-за слёз Али не смог рассмотреть его лицо, но что-то в силуэте этого человека вызывало ужас. — Вижу, здесь ты закончил, — сказал гость. — Всё верно, паша, — раздался низкий безразличный голос наёмника. — Никого не осталось? Убийца медленно кивнул, убирая саблю в ножны. Вскоре оба мужчины скрылись в ночи, оставляя мальчика одного в доме залитом кровью. Керем ага сглотнул застрявший в горле ком, руки задрожали. Мужчина не сводил глаз с мальчика, сидевшего перед ним на земле. Тут дверь дома отворилась. Рослый мужчина выбежал и, схватив сына за руку, затащил в дом. Нескольких секунд было достаточно для того, чтобы он, глубоко вздохнув, потянул Нигяр в дом, а затем и всех остальных. — Нет... — попыталась возразить мать несчастного ребёнка, но дверь за нарушителями покоя с грохотом захлопнулась. — В конце коридора есть вторая дверь. Убирайтесь немедленно! — тяжело дыша сказал хозяин дома. Нужно было торопиться. Все направились к указанной двери, только Сюмбюль ага замешкался, остановившись на полпути. — Сюмбюль, пойдём быстрее, — поторопил друга Гюль. — Где-то там мой нож, — медленно пробормотал мужчина, понимая всю абсурдность сказанного в данной ситуации. Гюль ага многозначительно мотнул головой и потянул Сюмбюля к выходу. Выйдя на узкую улицу, Сюмбюль повернулся к всё больше разгорающемуся пламени, и на сердце стало тяжело. Прикусив губу, Сюмбюль ага скрылся со своими друзьями в лабиринте улиц. Не без усилий, но остановить кровь, сочившуюся из раны Сюмбюля, удалось. Гюль ага слой за слоем накладывал повязку на руку друга. Сюмбюль ага время от времени морщился от боли, но страдальческое выражение лица менялось на брезгливое всякий раз, когда в поле зрения мужчины оказывался Давут. Гюль тоже, смотря на сына, менялся в лице, но старался сдерживать свои эмоции. Нигяр хатун, в свою очередь, сидела тише всех, потому что высказала Давуту всё, что думает о его поступке, по дороге. Давут теснился у стены гостиной, пытаясь справиться с гнетущими взглядами, направленными в его сторону. — Зачем ты это сделал? — Гюль ага закрыл лицо руками, — Мы же договорились. — У меня были на то причины, — насупился Давут. — Причины? Что же ты это говоришь?! Ты чуть не умер! — голос мужчины дрогнул, — Да и теперь слуги Нурбану султан считают нас ворами, которые решили забрать драгоценность себе. Подумать только, тебе хватило вскользь сказанного предположения, чтобы совершить подобную глупость! Теперь нас точно не оставят в живых. — Теперь придётся придумывать план, — сказал Сюмбюль ага. — Ну так давайте что-то делать. Хотя бы Нигяр и Танит мы должны спрятать или вывезти из Египта, — поддавался истерике Гюль. — Не сейчас. Мы все на взводе. Теперь нужно хорошенько отдохнуть и выспаться. Гюль ага хотел было возразить, но был вынужден признать правоту друга. Через час все встретились у берега моря. Разложив широкий плед все уселись и подняли головы, вглядываясь в закатное небо. Нигяр хатун перевела взгляд на Сюмбюля. Она боялась увидеть его таким, каким он предстал перед ней сегодня утром, но мужчина был спокоен, на его лице была мягкая улыбка, которую доводилось наблюдать не так часто. Предложение нескольких партий в нарды было принято с радостью. Менее тепло присутствующие отозвались на предложение Танит выпивать стаканчик вина за каждый проигрыш. — Я думаю, сегодня можно. Ну если в меру, разумеется, — к всеобщему удивлению отозвался Сюмбюль. — Ты же не пьёшь! — возмутился Гюль. — Пристал ко мне, осёл ушастый! Кто вообще сказал, что я хоть раз проиграю? — Жульничать будешь, тварь кусачая? — Даже если буду, ты не поймёшь. Как и предсказывал Сюмбюль ага, две партии были за ним, а на третью Гюль ага и вовсе не согласился. Морщась от второго стакана вина, Гюль ага проклинал эту идею и про себя удивлялся, как такое могла предложить молодая девушка. Та же история повторилась с Нигяр, но та уже после первой партии поняла, что положение безнадёжно. — Позвольте я, — раздался лукавый голосок. Сюмбюль ага поднял глаза и, помедлив, всё же жестом пригласил Танит. Глаза девушки не бегали, наоборот, взгляд был прямым, хоть и таил в себе хитрую нотку. Партия закончилась тем, что Танит проглотила вино и с энтузиазмом похлопала по коленям, намереваясь продолжать игру. Сюмбюль ага недоверчиво скривил лицо, но вскоре вошёл во вкус. Тонкие девичьи пальцы передвигали шашки по полю, а взгляд не менялся несмотря на многочисленные неудачи. — Можешь сдаться. Уже не обязательно играть все три партии, — заметно расслабившись после второй победы, сказал Сюмбюль. — Это только начало, Сюмбюль ага. Третья партия началась как и прежде, но позже в глаза Сюмбюля бросилась непоправимая ситуация на доске. — Кажется, я победила, — ухмыльнулась Танит. Глаза Сюмбюля округлились, и он был вынужден растерянно приподнять плечи, признавая поражение. Вторая партия требовала большей концентрации. Сюмбюль ага положил конец всем лукавым взглядам в сторону Танит и чуть наклонился вперёд. — Какая же глупость... — пробормотал Сюмбюль, держа в руках уже третий стакан вина. — Умейте признавать поражение, ага, — Танит потянулась и горделиво задрала нос. Эта игра оставила Сюмбюля в полнейшем недоумении. Теперь уже, когда полностью стемнело, находиться на улице мешали ночные холодные порывы ветра, доносившиеся с моря. Все скорее попрятались по своим комнатам, заставив Давута дежурить, не смыкая глаз. В дверь комнаты раздался стук. Повернувшись, Сюмбюль увидел Танит в белом домашнем платье. — Какова причина твоего визита, невестушка? — с притворным безразличием бросил Сюмбюль. — Разве нужна причина? Если пожелаете, могу уйти. Танит сделала несколько шагов к Сюмбюлю, не отводя взгляд от его карих глаз. Слова были излишни. Сюмбюль всматривался в глаза Танит, которые были всё такими же игривыми, но во взгляде проскользнула нежность. — Сегодня ты опять спасла меня. Уже не хочешь убить? — Иногда такое желание возникает. — И всё же ты изменила мнение насчёт меня, — ухмыльнулся Сюмбюль ага. — Может быть, — хитро бросила Танит облокотясь на стену. Сюмбюль и сам не заметил, как оказался так близко к девушке. Теперь он мог чувствовать её дыхание на своей коже, его пальцы касались шёлковой ткани её одежды. Сюмбюль ага за свою жизнь видел множество самых разных девушек: ангельски прекрасных и посредственных, с острым умом и откровенно глуповатых, покладистых и нетерпеливых бунтарок. Все они давно перестали трогать его сердце. В гареме все слушались его беспрекословно, а на самых шумных он быстро находил управу. До этого момента всё шло как надо. Теперь же перед ним стояла эта порой невыносимая девушка, и что-то не давало Сюмбюлю аге спокойствия. Танит нагло вздёрнула подбородок и ухмыльнулась, глядя мужчине прямо в глаза. Когда губы соприкоснулись, тело покрылось мурашками. Отступать было некуда. Тактичные движения губ переросли в более требовательные, неудержимые. Сюмбюль ага сжал запястье Танит и углубил поцелуй. Напористые движения языка кружили голову, а тонкие пальцы сжимали девичью кисть всё сильнее, хоть Танит вовсе и не пыталась вырваться. Наоборот, девушка отвечала на поцелуй, пытаясь взять контроль в свои руки. В ответ на жадные касания губ и языка, Танит прикусила тонкую кожу нижней губы Сюмбюля. Мужчина вздрогнул от вспышки боли, но не отпрянул, опуская руки на талию девушки. Аромат цитрусов и чего-то терпкого пьянил и заволакивал разум, хотелось продолжать как можно дольше. Длинные пальцы девушки блуждали по телу, исследуя каждый миллиметр. Руки огладили выступающие ключицы и переместились на грудь, отодвигая ткань шёлкового халата. Пальцы касались острых рёбер, плоского живота, время от времени натыкаясь на шрамы, которых оказалось больше, чем она думала. Пламя в сердце разгоралось всё сильнее, искры разлетались по всему телу. Он целовал её и не собирался останавливаться. Руки переместились с талии на бёдра и огладили лёгкую ткань платья. Поцелуй так дурманил, что мир вокруг перестал существовать. Пара не услышала тихий скрип двери. Давут замер на пороге. Сначала сердце болезненно кольнуло, а затем что-то холодное, противное разлилось по всему организму и застряло в горле, мешая дыханию. Юноша побледнел и поспешил закрыть дверь. В коридоре Давут опёрся на стену, глаза защипало. Напоследок прижавшись к губам Танит ещё раз и оставив лёгкий поцелуй на смуглой шее, Сюмбюль нехотя отстранился. Оба сели на кровать, продолжая пожирать друг друга клейкими затуманенными взглядами. — Останься здесь сегодня, — не отдавая себе отчёта, сказал Сюмбюль. Танит лишь медленно кивнула, закусив пухлую губу. Накрывшись зелёным пледом, Сюмбюль потеснился, оставляя Танит большую часть кровати. — Не вжимайтесь так в стену. Обещаю, приставать не буду, — усмехнулась Танит и прилегла рядом. Мягкие руки легли на талию Танит, и, в последний раз встретившись взглядами, оба быстро заснули лицом друг к другу. Давут кое-как спустился по лестнице на ватных ногах, дрожа от гнева и разочарования. Сердце было тяжёлым, к тому же хотелось кричать, крушить всё, что есть в этом проклятом доме. Он хотел отомстить. В дверь домика Гюльнихаль хатун раздался стук. Женщина удивилась столь позднему визиту, но всё же открыла дверь. На пороге стоял Давут. Его лицо было бледным, а губы дрожали. — Ваш муж вовсе не уехал. Его убил Сюмбюль ага. Я видел это своими глазами, а говорю, потому что этот урод поцеловал мою невесту.