Лучшие годы жизни

Когда солнечные лучи пробились сквозь оконные стёкла в комнату и коснулись лица, Танит открыла глаза и сморщила нос, пытаясь привыкнуть к яркому свету. Вставать не хотелось. Подложив руку под голову, девушка всматривалась в лицо Сюмбюля, которое было сейчас таким спокойным, умиротворённым. Все черты на невозмутимом лице были благородны, и даже морщинки в уголках глаз и на лбу не могли это изменить. Кудри аккуратно спадали на лицо... Слишком аккуратно. Весь этот невозмутимый вид казался чересчур непривычным, хоть и обладал своими чарами. Приподнявшись на локтях, Танит оглядела беглым взглядом письменный стол. При виде ёмкости с тушью для письма на лице девушки появилась улыбка. Испачкав указательный палец в туши, Танит провела чёрную линию над верхней губой Сюмбюля. Детская шалость вызвала у Танит ехидный смешок. Но всё же пришлось признать, что, как ни посмотри, сымитированные усы выглядели интересно. Когда веки Сюмбюля аги дрогнули, Танит поспешила отряхнуть палец и придать своему лицу более благопристойное выражение. Сюмбюль ага нежно улыбнулся и прикрыл глаза, пытаясь обратно провалиться в сон. Танит наклонилась и подула ему на лоб. Сюмбюль поморщился и попытался повернуться на бок, но девушка настойчиво положила ему руки на плечи и оставила на губах мимолётный поцелуй, стараясь не задеть тушь. — Я так хорошо спал... — буркнул мужчина, — Впервые за долгое время мне не снились кошмары. — Всё благодаря мне. — В этом есть твоя заслуга, но не зазнавайся. Присев на кровати, Сюмбюль потёр затёкшую руку и оправил волосы. Не успела пара подняться на ноги, как в дверь раздался стук. — Сюмбюль, быстро просыпайся! — в комнату влетел Гюль ага и замер на месте. Рот чуть приоткрылся, и, казалось, мужчина от удивления даже забыл, зачем шёл. — Ну же, говори, — Сюмбюль ага, в отличие от друга, не чувствовал никакого смущения. — Гюльнихаль хатун уезжает. Это как-то связано с тобой. Прошу, поговори: на ней лица нет. На ходу крепче завязывая халат, Сюмбюль ага торопливо вышел из комнаты и, обеспокоенно сдвинув брови, спустился по лестнице. За окном виднелись фигуры Гюльнихаль и Нигяр, а на земле стояли дорожные сумки с вещами. Уже у самой двери Гюль ага остановил друга, схватив за запястье. — Что у тебя с лицом? — А что с ним? — У тебя над губой... Сюмбюль ага провёл рукой и изумлённо посмотрел на чёрный след на ладони. Это движение сделало только хуже, поскольку тушь только размазалась. Тихо выругавшись себе под нос, Сюмбюль раздражённо взмахнул рукой и вышел на улицу. — Гюльнихаль! Что происходит? — обеспокоенно спросил Сюмбюль. При виде Сюмбюля аги губы Гюльнихаль задрожали, а глаза намокли. — Серхат ведь мёртв, да? Почему Вы не сказали? Зачем врали? — дрожащим голосом сказала Гюльнихаль хатун. — Он пробрался в мою комнату, хотел убить. Не знаю, что на меня нашло... — сердце Сюмбюля болезненно кольнуло. — Мне очень тяжело здесь находиться, Сюмбюль ага. Простите. Надеюсь, Вы сможете понять. Спасибо за кров и заботу. Прощайте, Сюмбюль ага, — на лице Гюльнихаль появилась ласковая грустная улыбка, и девушка вышла за ворота. Слова застряли у Сюмбюля в горле, он молча смотрел на удаляющуюся фигуру. На место смятения и печали пришёл гнев. Сюмбюль вихрем влетел в дом и, наспех стерев остатки туши с лица, нашёл Давута на кухне. Под красными глазами юноши виднелись мешки, а выражение лица было подавленным и озлобленным. Давут поднял на Сюмбюля гневный взгляд и сжал кулаки. — Ты рассказал?! — прикрикнул Сюмбюль. — Думаю, Гюльнихаль крупно повезло, что она узнала всю суть такого шакала, как Вы! — Следи за языком! Даже не думал, что ты способен на такую подлость. — Подлость? А совращать чужих невест – не подлость? Вы обманули Танит. Что Вы ей обещали? Или вовсе шантажировали? На что Вы ещё способны, ага? На лице Сюмбюля аги появилась язвительная ухмылка. — Что же, зависть настолько ослепила тебя? Согласен, тяжело признать поражение, но, уверен, ты справишься с этим. К тому же, не забывай, Танит – моя невеста. — Она отказалась от брака с Вами! — Не хочу тратить время на спор с такими, как ты. Выбирать должна сама Танит, но что-то мне подсказывает, что решение уже принято, — язвительно бросил мужчина. Давут стиснул зубы и вскочил из-за стола. Сильная хватка сомкнулась на шее Сюмбюля, юноша толкнул противника к стене. Сюмбюль сильно ткнул в бок Давута наконечником трости и оттолкнул юношу. — Тебя никогда не охаживали тростью?! — предостерёг юношу Сюмбюль ага. — Прекратите! — в комнату влетел Гюль ага, – Находите время для ссор даже в такой ситуации? Сюмбюль, тебе стоит признать свои ошибки. Как и тебе, Давут! Даже не думай разговаривать таким тоном! Туча, набежавшая на лицо Гюля, вскоре исчезла. Мужчина, казалось, на миг даже сам подивился своей строгости в эту минуту. На лице Сюмбюля мелькнуло выражение искреннего восхищения. — Завтрак готов. И только попробуйте расстроить Нигяр своими склоками, — напоследок уверенно сказал мужчина. Напряжение за завтраком не спало. Давут то и дело бросал на Танит печальные взгляды, а девушка была абсолютно спокойна, будто ничего и не произошло. Сюмбюль вместе с Гюлем расставили чашки с чаем и сели рядом, что заставило Давута злиться ещё больше. Кусок не лез в горло, стало душно. Наспех допив чай, юноша вскочил на ноги и, спрятав руки в карманы, вышел из дома. Юноша надеялся, что прогулка на свежем воздухе поможет ему, но мысли, казалось, начали душить ещё больше. Чтобы хоть как-то отвлечься, Давут начал считать шаги, но воспоминания о вчерашнем дне не отпускали. Юноша чувствовал себя предательски обманутым и ничтожным. Голова начала кружиться. Видимо, бессонная ночь дала о себе знать, и теперь общая слабость одолевала с каждым шагом всё больше. Погрузившись в свои мысли, Давут не заметил, как около него притормозила повозка. Пальцы сомкнулись на руках юноши. Давут от неожиданности потерял равновесие и не смог сопротивляться цепкой хватке. Нападавший резким движением затянул его в повозку и захлопнул дверцу. Перед тем, как кони рванули вперёд, похититель кинул из окна к воротам закрученный в трубочку кусок пергамента. Время перевалило за полдень и близилось к обеду. Нигяр первой начала беспокоиться. Продолжительное отсутствие сына терзало материнское сердце, и женщина не могла сидеть спокойно. — С ним что-то случилось, — обеспокоенно приговаривала Нигяр. — Уверен, он вернётся. Дай ему время: Давуту сейчас тяжело, — успокаивал жену Гюль ага. — В прошлый раз, когда он ушёл, его чуть не убили. — Хорошо, я поищу его. Через несколько минут Гюль вернулся домой, неся в трясущихся руках записку. Гюль опустился в кресло и молча протянул друзьям послание. В глазах мужчины читался ужас. «Ваша храбрость и хитрость вызвала интерес у нашей госпожи. В связи с этим она лично посетила Египет. Если вы желаете видеть Давута агу живым, то к вечеру будьте готовы отдать кольцо. Искренне просим не совершать глупостей.» Нигяр подавленно опустила голову на руки, её губы задрожали. Гюль ага сидел неподвижно, спина была напряжена, а ногти впились в кожу ладоней. Сюмбюль тихо подошёл к другу и положил ему руку на плечо. — Прости. Если бы я не был с ним так резок, этого бы не произошло. Будет лучше, если вы с Нигяр и Танит запрётесь в доме для прислуги этим вечером, а я отдам кольцо, хорошо? — голос Сюмбюля звучал участливо и нежно. — Здесь нет твоей вины, не бойся. Я сам отдам кольцо. Давут – мой сын, а значит и спасать его предстоит мне. — Это опасно, Гюль ага. Я всего лишь хочу, чтобы семья снова была вместе. С вами ничего не случится, обещаю. Именно ты должен остаться рядом с Нигяр и никто другой. Только тебе я могу доверить свою лучшую подругу. — Это ловушка, Сюмбюль. Самая очевидная. Ты же сам знаешь, что они не отдадут Давута, даже если ты придёшь, — дрожащим голосом сказала Нигяр. — Знаю, Нигяр. Но если я не приду, они убьют его быстрее, чем ты думаешь. — Значит пойдём вместе, — подытожил Гюль ага. — С ума сошёл?! Чем вы сможете там помочь? — запротестовал Сюмбюль. — Большая часть охраны будет там, где ты, и рядом с Нурбану. Может быть, удача улыбнётся нам. — Только не смейте рисковать, — Сюмбюль ага обессиленно упал в кресло. Всё же сердце Гюля болезненно сжалось при мысли о том, что ждёт Сюмбюля. Гюль ага поднялся и крепко обнял друга, не желая отпускать. Тревога терзала сердце, а слепая самоотверженность Сюмбюля злила. Как бы ни пытался Гюль отговорить Сюмбюля агу, тот был непреклонен. — Я повидаюсь с Нурбану султан. Думаю, это должно было случиться. Но сначала мне нужно навестить кое-кого. Сюмбюль ага вальяжно подошёл к прилавку, за которым сидела Айнур хатун, и постучал пальцами по деревянной поверхности, привлекая внимание. — Вот уж не ожидала Вас увидеть, — подняла выразительный взгляд на мужчину хозяйка постоялого двора, — Боюсь, Вам придётся уйти. — Почему же? — В прошлый раз Вы от нас сбежали, очень обидев девушек. Потом привели орду этих маленьких негодяев. — Я же платил Вам такие деньги! — запротестовал Сюмбюль. — Уже ничто не возместит те убытки, которые последовали за всем этим хаосом. В моём постоялом дворе из-за Ваших делишек напали на человека, затем и вовсе кто-то разгромил всё правое крыло! После этого людей здесь с каждым днём всё меньше и меньше. Шагайте отсюда! Сюмбюль раздражённо закатил глаза и достал из кармана увесистый кошелёк. Айнур опустила взгляд на «подарок» и сердито сдвинула брови. — Ну что Вам нужно? — наконец сказала Айнур. — Мне тут птички на хвосте принесли, что сегодня некая Гюльнихаль хатун поселилась в одной из комнат. — С какой целью интересуетесь? — глаза Айнур хатун сузились. — А Вам какое дело? — вспылил Сюмбюль, — Мне нужно с ней поговорить. — Эта девушка поведала мне о том, что произошло. Думаю, она и видеть Вас не желает. — Я хочу услышать это от неё. — Пропусти его, Айнур, — раздался нежный голос. Гюльнихаль хатун отвела Сюмбюля в сторону и подняла на мужчину грустный взгляд. — Прости. Я вовсе не хотел убивать твоего мужа. Когда он напал, я не смог совладать со своим гневом. Я должен был тебе рассказать, но испугался. — Я не держу на Вас зла, Сюмбюль ага. Но мне тяжело: человек, с которым я прожила всю жизнь теперь мёртв. Что ж, возможно, это знак, и меня в будущем всё же ждёт счастье. — Я так боялся причинить тебе боль... Если понадобится помощь, прошу, пиши. Мне жаль, что мы встретились вновь не в то время, не в том месте. — Я желаю Вам счастья. И ни в коем случае не прощаюсь. Только не забывайте писать мне, и наши пути вновь пересекутся. Берегите себя и тех, кто Вам дорог. — И ты береги себя, Гюльнихаль хатун. Когда вечерний сумрак окутал Египет, а пение птиц сменилось стрекотанием цикад, у ворот остановилась неприметная карета, и из неё вышли двое мужчин. Сюмбюль ага уже ожидал их. Мужчины сделали шаг к хозяину дома, намереваясь связать его, но Сюмбюль остановил их движением руки. — Не бойтесь – не сбегу. Я пойду сам. Ступив на подножку, Сюмбюль напоследок оглянулся и окинул дом беглым взглядом, а затем сел в карету. Гюль, Нигяр и Танит молча сидели около камина. Нигяр нежно прижалась к Гюлю, слушая биение его сердца: только это могло утешить её. Мужчина ласково поглаживал её волосы, а затем поцеловал в макушку. Танит глядела на пару с некоторой завистью, беспокойство кольнуло её сердце. Девушка поджала колени к груди и обняла их руками. — Настало время идти, — Гюль ага тяжело вздохнул и помог жене подняться. — А если не получится? — Знаешь, Нигяр, я верю в нашего сына. Если постарается, то и сейчас сухим из воды выйдет. Танит тоже поднялась на ноги, но Гюль ага преградил ей путь: — Нет, Танит хатун. Я хочу быть свидетелем на свадьбе моего друга, — входная дверь закрылась, а в замке провернулся ключ. От негодования Танит чуть не подскочила на месте и пнула дверь ногой. С головы Давута сняли мешок и сильным толчком в спину повалили на каменный пол кладовой. Дверь надёжно заперли, а на единственном мелком окне под самым потолком стояла решётка. Давут поблагодарил Аллаха хотя бы за то, что в его «темнице» было довольно тепло. Потирая ушибленные места, юноша огляделся. Пыльное заброшенное помещение не отличалось уютом: повсюду были раскиданы проеденные молью ткани, в углах виднелись паутины, а глиняные горшки были потрескавшимися и грязными. Надежда на спасение угасала с каждой минутой. Сейчас Давут никого не винил в случившемся. В конце концов, всё это начал именно он, так что хорошо, что никто другой не пострадал. Юношу мучило томительное ожидание. Часы тянулись медленно, страх в груди постепенно притуплялся, даже для тревоги и слёз не осталось места. Здесь было одиноко и тоскливо, Давут тихо проклинал себя за то, что ввязался в эту затею. Мысли остановились на матери и отце, которые будут безутешны после его кончины. Только это отзывалось острой болью в сердце. Потом Давуту стало обидно, что его ждёт именно такая бесславная смерть. В детстве он мечтал о подвигах, достижениях, а сейчас все его мечты разбиваются вдребезги. Давут сжал кулаки и решительно поднялся на ноги. Подойдя к двери, юноша прижался к деревянной поверхности ухом и весь превратился в слух. Снаружи было тихо, покой нарушал лишь стук капель, падающих с потолка на камни. Давут опустился на колени и заглянул в замочную скважину. Глаза юноши широко открылись, а губы на секунду даже расплылись в улыбке. Удача была на его стороне: наёмники забыли в замке ключ, и теперь шанс на спасение появился. В комнате было множество разных вещей, но самое необходимое в данный момент всё не попадалось под руку. Кое-как найдя в одном из ящиков длинную стальную спицу, Давут выудил из шкафа лист бумаги. Ещё раз убедившись, что никто не поджидает его снаружи, юноша просунул во внушительную щель под дверью лист и с трудом вытолкнул ключ из замочной скважины. Раздался довольно громкий звон. Давут задрожал от страха, чувство тошноты подступило к горлу, а озноб пробежал по телу. Юноше казалось, что ещё немного, и он услышит спешные шаги в его сторону, но их не последовало. Потянув лист на себя, Давут поднял с пола маленький ключик. Юноша выдохнул и досчитал до десяти, дабы успокоиться. Когда Давут перешагнул порог, ноги подкосились от страха. Хоть стражи и не было, Давут чувствовал, что кто-то кинется на него из-за поворота и убьёт прямо посреди этого длинного коридора. Его собственные шаги вторили бешеному сердечному ритму. Крадучись подойдя к повороту, Давут заглянул за угол и увидел открытое окно. Надежда в сердце юноши окрепла, а на душе стало тепло и радостно. Чуть не припрыгивая от радости, Давут бросился к спасительной лазейке, но тут кто-то резким движением потянул его обратно за угол. Давут увидел перед собой лицо отца. Из-за его спины показалась Нигяр и приложила к губам палец. Почти сразу же после этого мимо их укрытия прошёл мужчина в чёрном. Трое затаились, казалось, что каждый из них вовсе перестал дышать. Наёмник широко зевнул и продолжил свой путь, не придав значение звуку, который только что потревожил его. Гюль и Нигяр с трудом перебрались через подоконник и, оказавшись на траве, тяжело вздохнули, отряхивая одежду. Нигяр заключила сына в крепкие объятия, будто хотела задушить. Заслышав шаги внутри здания, все трое отошли от окна и прижались спиной к каменной стене. Перед глазами предстало широкое поле, которое овивало здание кольцом и отгораживало от жилых домов. Само здание представляло собой высокое строение с большим куполом. Здесь уже давно не появлялись люди, поэтому стены местами потрескались, а в куполе появилась брешь. Вокруг всё поросло травой, а каменные стены украсил мох. Идти к городу было опасно, повсюду были люди Нурбану. Прятаться было негде – стоило им отойти от стен здания, кто-то обязательно заметил бы их. Здесь для врагов они были как на ладони. Оставалось только быстро проходить мимо окон и прятаться у стен. Изнутри слышались голоса и топот ног. Возможно, исчезновение Давута уже обнаружили. Если бы хоть что-то могло отвлечь наёмников... Было темно. Пробираясь через овраги и ямы, семья подошла к самой широкой части здания. Здесь уже не было массивных, грубых камней. Потрескавшийся серый мрамор, как и высокие окна, украшали орнаменты. Жители города часто говорили про это место, но не многие решались сюда приходить в связи с мрачными поверьями. Притаившись, Гюль ага незаметно заглянул в здание и обомлел. Вдоль стен стояли вооружённые слуги Нурбану султан. В помещении царил полумрак, свет из окон струился на красный ковёр и освещал гнетущие стены. Тут в высокие двери раздался стук, разлетающийся эхом по всему помещению. Слуги потянули за кольца и приоткрыли двери, впуская «гостей». Опираясь на трость, на ковёр ступил Сюмбюль ага и неспешно пошёл между выстроившимися наёмниками. Чёрный плащ с серебряными застёжками свободно висел поверх красного одеяния. Мужчина ступал по-кошачьи мягко, несмотря даже на плотные кожаные сапоги. Глумливый взгляд был направлен вперёд, где на возвышении стояла женская фигура, закутанная в зелёную накидку. Когда Сюмбюль приблизился и остановился, перенеся вес на одну ногу и чуть наклонив голову в бок, изящные руки одним движением сбросили капюшон, открывая лицо. Перед мужчиной предстала сама Нурбану султан. Горделивая осанка, чёрные вьющиеся волосы, острые черты лица – всё в госпоже было таинственно привлекательно. Женщина окинула Сюмбюля надменным взглядом, и на губах появилась ухмылка: — Что же ты не склонишь голову, Сюмбюль ага? — Поклон – знак покорности и уважения, — язвительно бросил Сюмбюль ага. Двое наёмников, которые всё это время следовали за пленником, подошли ближе и, опустив тяжёлые руки на плечи, грубо толкнули Сюмбюля на пол. Ковёр смягчил падение, но грозовая туча опустилась на лицо мужчины. Тем не менее, когда Сюмбюль ага поднял взгляд на Нурбану, на лице играла ехидная ухмылка. — Почему же такая могущественная султанша оказывает мне честь своим визитом? — Хотела лично взглянуть на человека, с которым так долго не могли справиться мои люди. Признаю, это достойно похвалы, но настало время вернуть кольцо. — Хотелось бы сначала убедиться в том, что тот юноша жив. — Не тебе ставить условия, Сюмбюль ага! — словам Нурбану султан вторило эхо. Всё это начинало порядком надоедать султанше. Нурбану спустилась на пару ступеней и оглядела сверху вниз слугу Хюррем султан. — Газанфер, забери у него кольцо. Главный евнух гарема вышел из тени и протянул руку к Сюмбюлю. Последний бросил на евнуха оценивающий взгляд, а затем поморщился, оставшись недовольным увиденным. Достав из кармана плаща кольцо, мужчина небрежно бросил его Газанферу аге. — Кольца Хюррем султан Вам было недостаточно? — ухмыльнулся Сюмбюль. — Ты никогда не отличался вежливостью, Сюмбюль ага, но сейчас ты переходишь всякие границы. — Это всего лишь воровство, госпожа. Кольцо не сделает Вас подобной Хюррем султан, то же самое касается и ожерелья. Зависть ослепила Вас. Лицо Нурбану султан побледнело от гнева, женщина окинула Сюмбюля уничтожающим взглядом. В то же время лицо Сюмбюля аги было безразличным и усталым. — Я – единственная женщина в империи, из рабыни превратившаяся в Валиде султан. Год за годом я уничтожала тех, кто на моей дороге. Даже твоя любимая госпожа не смогла помешать мне. Жаль, ты больше не сможешь увидеть мои победы. Помещение сотряслось от резкого, громкого толчка в дверь. Снаружи послышались громкие голоса, затем дверь содрогнулась от очередного удара. Наёмники схватились за сабли и, когда все ринулись сдерживать нападение, поняли, что ещё несколько ударов, и двери сломаются под напором. Один из наёмников подбежал к Нурбану султан и, низко поклонившись, затараторил: — Снаружи толпа. Каждый отлично вооружён. Вам немедленно нужно уходить, госпожа! — Янычары, не иначе, — сказал Газанфер ага, — Уходим, госпожа. Ещё немного и они ворвутся. Тут двери с грохотом распахнулись, и в помещение вбежала толпа. Удары сабель сразу же обрушились на наёмников. Мятежники, скрывавшие лица под тканью и капюшонами, безжалостно уничтожали всех на своём пути. Нурбану султан мешкала, но всё же пятилась назад, окружённая своими слугами. Бросив взгляд на Сюмбюля агу, который горделиво поднялся на ноги и отряхнулся, она увидела на лице мужчины насмешку. Атаки обрушивались на наёмников, уступавших янычарам числом. Звон сабель гремел в воздухе. Наёмники отражали атаки янычар, порой ухитряясь ранить или убить воинов, но перед ними тут же возникал новый противник, обрушивающий всю свою ярость. Оружие высекало искры, помещение наполнилось людьми, и в здание всё ещё проникали мятежники. Металл разрывал людскую плоть, повсюду слышались крики и болезненные стоны, кровь пропитала красный ковёр. Из-за огромного количества людей стало невозможно уворачиваться от атак, и с каждой минутой всё больше людей падало замертво. В голове Гюля аги пронеслась мысль о возможном спасении, но тут взгляд остановился на Сюмбюле. Из скопления людей вырвался один из мятежников и молниеносно настиг Сюмбюля. Рука в перчатке небрежно схватила мужчину за горло. Клинок блеснул на лунном свете. Мятежник точным ударом снизу вверх воткнул кинжал в грудь мужчины. Сердце Гюля пропустило удар. Глаза Сюмбюля округлились, а губы чуть приоткрылись. Когда янычар выдернул нож, потоком хлынула кровь. Сюмбюль ага зажал рану рукой, прямо в том месте, где находится сердце, но алая жидкость показалась между пальцев и багровым пятном растеклась по кафтану. Ноги мужчины подкосились. Сюмбюль ага опустился на одно колено и согнулся от сильной боли. Волосы упали на лицо, так что нельзя было точно сказать о том, какое выражение застыло на нём: всепоглощающего ужаса, смирения, боли или печали. Гюль ага надеялся, что друг поднимет взгляд, и на его лице будет красоваться всё та же глумливая ухмылка, ставшая столь родной за все эти годы. Всё вокруг перестало существовать, когда Сюмбюль ага и Гюль ага встретились взглядами. Крики и лязг сабель заменил звон в ушах, дыхание участилось. В глазах Сюмбюля не было ни страха, ни отчаяния, только беззлобная укоризна. — Зачем ты пришёл сюда? Зачем наблюдаешь? – на глазах Сюмбюля проступили слёзы. Мужчина закашлялся и отнял руку от груди: кровь было уже не остановить. Тело постепенно слабело, а взгляд становился пустым и безразличным. Сюмбюль ага упал на спину и поднял глаза к куполу, сквозь который пробивался лунный свет. Свет водопадом лился в помещение через крупные разломы и тонкими нитями просачивался сквозь щели. Луна осветила умиротворённое лицо и слабеющее тело, а звёзды перешёптывались о судьбе храброго сердца. Алая кровь розой растеклась по одежде, убивая всякую надежду. Из груди Гюля вырвался громкий отчаянный крик, мужчина рванулся вперёд, но крепкая хватка сына остановила его. — Значит, тогда ты не успокаивал нас, а прощался? — пронеслась мысль в голове Гюля, — Не смей умирать. Только не так. Сейчас лицо Сюмбюля было спокойным и настоящим как никогда, будто вся боль, накопившаяся в сердце за эти годы ушла, и на её место вернулся отнятый покой. На первый взгляд всегда недовольный, язвительный, хитрый и трусливый евнух на деле оказался самым смелым человеком из всех, что Гюль ага знал. Доброта, которую тот так старательно пытался скрыть, всегда давала о себе знать. В памяти Гюля проносились одни за другими воспоминания о человеке, который стал для него дорогим другом. Сейчас при виде тела, лежащего в центре залы, освещаемого лунным светом, боль пронзала душу насквозь, грудь болезненно сжалась, и дышать стало почти невозможно. Сражение охватило уже каждый уголок здания, жертвам бойни не было числа. Огонь упавших на ковёр свечей зацепился за ткань и пополз змеящимися линиями по зданию, перекидываясь на ветхие шторы и деревянные оконные рамы. Сквозь дым и слившихся в борьбе людей ещё можно было увидеть Сюмбюля, и Гюль ага пытался вырваться из рук сына до тех пор, пока, обессилив, не упал на колени. Он не хотел и не мог отпустить Сюмбюля, хоть и знал, что тот больше всех заслуживает покоя. Чувство вины сжало сердце, вины за то, что не смог спасти, не допустить безжалостного убийства. В памяти вновь всплыла та искренняя улыбка, которую можно было заметить на лице Сюмбюля только наедине с друзьями. — Спасибо тебе за лучшие годы моей жизни, Сюмбюль ага...