Лучшие годы жизни

Ночная мгла окутала город. Держа в руках факелы, слуги Нурбану султан следовали за своей госпожой. Луна залила светом высокую крепость, которая сейчас выглядела мрачной и зловещей. — Ты уверен, что ожерелье спрятано здесь, Газанфер ага? — спросила Нурбану султан. — Абсолютно, госпожа. Тайна кольца разгадана, все остальные тайники были обысканы. Осталась только эта крепость. Газанфер ага, казалось, следил за каждым шагом госпожи и находился рядом, не давая ей оступиться в этой кромешной тьме. Зайдя в просторные коридоры крепости, главный евнух провернул ключ в деревянной двери и зашёл в одну из комнат. Приказав слугам снять красный ковёр со стены, мужчина украдкой поглядывал на лицо Нурбану, которое выражало крайнее нетерпение. — Мы потеряли столько людей. Как вообще этот старый плут договорился с янычарами? — проговорила Нурбану султан. — Как бы не дошло до бунта, госпожа. Может быть, ожерелье не стоило всех этих потерь? — Стоило, Газанфер, — отрезала султанша. На удивление, за ковром оказалась ветхая тонкая дверца, которую уже порядком погрызли крысы. Без труда отворив её, Газанфер ага лично зашёл в потайной ход и на несколько минут пропал из виду. Когда евнух выбрался из пыльного помещения, лицо его было бледным и выражало лишь нарастающий с каждым мгновением ужас. — Там... Там ничего нет, — заикаясь, пробормотал мужчина. Глаза Нурбану султан округлились, а руки ослабли. Женщина оттолкнула евнуха в сторону и, приподняв подол платья, протиснулась в узкий лаз. Камень с едва заметной выбитой гвоздикой был отодвинут в сторону, за ним скрывался сам тайник, в котором сейчас не было ничего, кроме пыли. Нигяр хатун помогла мужу сесть на кровать, несмотря на то, что у самой кончались силы. Сквозь слёзы Нигяр шептала Гюлю нежные слова, пытаясь успокоить, хоть и её сердце разрывалось от горя. Гюль ага притянул к себе жену и крепко обнял, утыкаясь в её плечо носом и вздрагивая всем телом. В груди всё болело и сжималось, не давая вздохнуть, будто там поселилась тысяча змей. Гюль надеялся, что заснёт, а вскоре, открыв глаза, увидит перед собой лучшего друга. Вся боль, так умело скрываемая все эти годы, вырвалась наружу. Сюмбюль ага помог ему оправиться от потери сестры, но сейчас уже никто не мог помочь. Цепляясь пальцами за ткань платья Нигяр, как за спасительную соломинку, Гюль давился рыданиями, уже оставив попытки совладать с собой. За Давутом в комнату вбежала Танит и замерла на месте. Нехорошее предчувствие сжало сердце. — Что произошло? Где Сюмбюль ага? — спросила Танит. Гюль ага лишь поднял на неё тяжёлый взгляд заплаканных глаз. — Мёртв, — подал голос Давут из угла комнаты. Танит не двигалась. С лица разом пропали эмоции, а внутри всё рухнуло. Дышать стало тяжело, будто кто-то вцепился в горло. Девушка развернулась и вышла из комнаты, пока вся боль и злость не вырвались наружу. Мраморная лестница двоилась в глазах, а ступени плыли то сужаясь, то расширяясь. Спустившись немного, Танит села на ступени, осознавая, что, если пойдёт дальше, непременно упадёт. Сначала с губ сорвался короткий нервный смешок, а затем из груди вырвался горький смех наполненный болью. — Видимо, это моё проклятье. Смерть повсюду ходит за мной попятам. Но почему же сейчас так больно? Смех перерос в плач. Крик боли и злости вырвался наружу. Сбросив с себя неудобные туфли, Танит, крепко вцепившись в перила, продолжила спускаться. Ноги подкосились, и девушка несомненно бы упала, если бы чужие руки не подхватили её. — Танит, тебе нужно отдохнуть. Я помогу, — пробормотал Давут. — Не прикасайся ко мне! — крикнула Танит, захлёбываясь злостью, — Если бы не ты, ничего бы не случилось! Он погиб из-за тебя. Погиб, спасая тебя! — Мне жаль, правда. Но, может, всё это к лучшему. Я прощу тебя, всё прощу. Только вернись ко мне... Я до сих пор люблю тебя. — Да как ты можешь так говорить! Кому сдалась твоя любовь?! Единственный человек, который смог дотронуться до моего сердца сейчас мёртв. Танит сбросила с себя руки Давута и, собрав последние силы, бросилась в комнату. Дрожащими пальцами кое-как задвинув защёлку, Танит сползла по деревянной двери на пол и уставилась безжизненным взглядом в одну точку. Глаза не видели перед собой ничего, пелена слёз заволокла всё перед ними. Всё вокруг сейчас казалось серым и безрадостным, только маленькое красное пятнышко около кровати привлекло к себе внимание. Наклонившись вперёд, Танит потянулась к нему. Ото «сна» Танит пробудил яркий аромат, обволакивающий сердце и очищающий разум. Вытерев тыльной стороной ладони глаза, девушка увидела перед собой пышную розу, которая вспыхнула алой краской, показываясь во всей красоте перед увяданием. Вокруг стебля была обмотана записка. Сердце на миг замерло, Танит потянулась ледяными пальцами к пергаменту. Глаза быстро забегали по строчкам, и взгляд с каждой секундой выражал всё большее изумление. Перекинув через плечо дорожную сумку, Танит вышла из города к полю, с трудом пробившись сквозь толпу. Вздохнув полной грудью, Танит ступила в высокую траву и начала аккуратно идти вперёд, пытаясь не зацепиться ногой ни за кочки, ни за крупные камни. Вдалеке виднелось высокое здание, часть которого медленно догорала. Над ним клубился тёмный дым, омрачая розоватое небо. На сердце вновь стало тяжело, но слепая надежда была сильнее. Идя вперёд с четверть часа, Танит добралась до пригорка и тяжело вздохнула от усталости. Когда девушка подняла взгляд, то на вершине холма она увидела фигуру. Мужчина сцепил руки за спиной и внимательно смотрел на неё. Рассветное солнце осветило лицо этого человека, лучи спустились по колышущейся на ветру накидке. Развевающиеся волосы не давали рассмотреть глаза, но это было и не нужно: глумливая ухмылка говорила сама за себя. Из глаз Танит вновь брызнули слёзы. Девушка забыла об усталости и бросилась бегом вверх по склону. Она вытянула вперёд руки и с разбега врезалась в мужчину, чуть не повалив его на землю. — Я испугалась, так испугалась... — захлёбываясь слезами бормотала Танит. — Что, совсем не верила в меня, невестушка? — усмехнулся Сюмбюль ага. Сюмбюль крепко прижал к себе девушку, нежно поглаживая её между лопаток. Тем не менее ноги Сюмбюля подрагивали от усталости. Танит вцепилась в одежду мужчины пальцами и уткнулась носом в шею, вдыхая аромат корицы. — Живой... Танит отстранилась, чтобы внимательнее осмотреть Сюмбюля, и взяла его за плечи. Вся одежда была запачкана кровью, кое-где виднелись дыры. — Вы ранены?! — Нет, это не моя кровь, — отмахнулся Сюмбюль. — А чья же? — Бычья. Переведя взгляд на лицо Сюмбюля аги, Танит заметила кое-где кровоподтёки и ссадины. На лбу виднелась тонкая линия запёкшейся крови. К тому же мужчина подозрительно держался за левое запястье. Заметя испуганный взгляд Танит, мужчина соизволил объяснить сам: — Да, во время потасовки меня задели. Ну, а что я хотел: множество янычар врываются и сметают всё на своём пути. Хорошо, что Гюль решил не стоять у этого проклятого окна ещё дольше. Принесла, что я просил? — Да, конечно, — Танит выложила из сумки на камень одежду и склянки со спиртом и водой, — Я помогу. Танит и Сюмбюль сели на траву, и мужчина тяжело вздохнул. Стянув накидку, Сюмбюль закатал рукава одеяния. Танит намочила водой чистую белую ткань и коснулась лица Сюмбюля, стирая кровь. — Почему Вы не предупредили? Мы все очень волновались, — Танит обиженно надула губы. — «Ты», — поправил Сюмбюль, — Я больше не твой господин, а ты не моя служанка. — Не уходи от ответа, Сюмбюль ага. — Они вообще не должны были всё это видеть. Я надеялся, что они просто уйдут, или же Давут оттащит их. — Ты должен был рассказать хотя бы мне! Ты хоть представляешь, что я чувствовала? — вспышка гнева вновь пронзила сердце девушки. Танит со злости надавила на порез на щеке Сюмбюля, от чего мужчина поморщился. — Мне всё-таки удалось влюбить тебя, невестушка? — ухмыльнулся Сюмбюль ага. — Не разбрасывайтесь громкими словами, ага. Тут ещё можно поспорить, кто кого влюбил. Танит тихонько прижимала ткань к краям раны, пытаясь спастись от пристального взгляда карих глаз. Сюмбюль ага смотрел уверенно и игриво, чуть приподняв подбородок. — Тебе придётся рассказать мне всё, — сказала Танит. — И что же ты хочешь услышать? — Ты ведь отдал кольцо Нурбану? — Да, но ожерелье она не получит. — Что? Сюмбюль сбросил с камня одежду и здоровой рукой отодвинул его, прикладывая значительное усилие. Под ним в ямке лежала синяя шкатулка, чуть присыпанная землёй. Отряхнув находку, Сюмбюль ага развернул шкатулку к Танит и приподнял крышку. Перед глазами девушки предстало ожерелье невиданной красоты: сотни бриллиантов переливались на солнце, серебро и драгоценные камни слились в едином порыве и представляли собой искуснейшую работу. Если увидишь такое хоть раз в жизни, то не забудешь никогда. — Но как? — Думаешь, я бы отдал его Нурбану? Думаешь, такой судьбы желала Хюррем султан этому ожерелью? С самого начала я понимал, что не смогу отдать его в эти руки. Пришлось найти самому и перепрятать. — Но как ты понял, где оно спрятано? Как пробрался в одиночку? — Как только я увидел гвоздику на кольце, меня будто окатило ледяной водой. У меня очень хорошая память, Танит хатун. Отчасти Гюль ага был прав: это было связано с крепостью в Александрии. Султан Сулейман, ещё когда был шехзаде, пожелал построить крепость, которая не уступала бы по силе крепости его отца. В то время я удостоился чести прислуживать в течение недели в крепости шехзаде Сулеймана, когда самые лучшие архитекторы и паши съехались, дабы продолжить строительство. Тогда-то я и наткнулся на вырезанную гвоздику в стене потайного хода, но не придал этому значения. По залу расхаживали люди, состоящие на высоких должностях, общались с архитекторами и известными художниками. Крепость уже скоро предстояло закончить. Часть, предназначенная для Повелителя и шехзаде, была почти готова, недостроенным осталось лишь смежное с ней помещение. Все бумаги и чертежи готовились мастерами своего дела, тем не менее по приказу шехзаде в них вносились многочисленные правки. Сооружение обещало быть великим, говорящим о могуществе османов. — Почему именно он? — говорил один из присутствующих своим коллегам, — Нам не удастся обмануть Адема агу. Если попытаемся, в миг узнает, и тогда не сносить нам головы. — Мы всё же решили чуть изменить чертежи и составить новый список необходимых материалов. Рядом с заговорщиками оказался слуга, который, заметя на себе косые взгляды пашей, тут же протянул поднос со стаканчиками щербета. Не успели паши опомниться, как юркий слуга скрылся среди людей и присоединился к коллегам в бирюзовых одеяниях. Сюмбюль ага глубоко вздохнул и нервно осмотрелся вокруг себя. Оправив длинные кудри и одежду, Сюмбюль взял поднос одной рукой и, ловко отпихнув стоящего на пути евнуха, подошёл ближе к главному входу, выискивая взглядом в толпе красное одеяние, вглядываясь в лица стражников. Старательно ища красную янычарскую форму, Сюмбюль совсем не заметил человека в строгом чёрном одеянии, который внезапно оказался прямо перед ним. Поднос врезался в рёбра, а рука соскользнула. Не увенчавшаяся успехом попытка подхватить поднос привела к тому, что напитки разом вылились на одежду евнуха и таинственного гостя. Металлический поднос с громким звоном упал на каменный пол, привлекая ненужное внимание. В груди Сюмбюля зарокотал гнев. — Паразит, — сквозь зубы проговорил Сюмбюль. Сюмбюль ага поднял взгляд и увидел перед собой высокого статного мужчину с чёрными густыми волосами и аккуратной бородой. Гость смотрел на евнуха холодно, лишь слегка вздёрнув бровь. К мужчине тут же подлетели другие гости и начали наперебой предлагать свою помощь. — Адем ага, простите. Нам так жаль! Мы сейчас же прикажем принести новый кафтан. — Вы уделяете этому слишком большое внимание, — сухо ответил Адем ага, — Я бы предпочёл скорее приступить к делу, так как время не ждёт. — Простите за этого слугу, он бывает невежлив, — обратился главный евнух гарема. — Вам следует лучше воспитывать ваших подчинённых. Надеюсь, я больше не столкнусь с подобным. Адем не удостоил Сюмбюля взглядом и прошёл дальше по залу, не отвлекаясь на пустые беседы. Главный евнух схватил Сюмбюля за запястье и прошипел на ухо: — Тебе повезло, что вокруг много людей. Как только всё это закончится, пощады можешь не ждать. И только попробуй выкинуть ещё раз что-то подобное. Сюмбюль ага сжал зубы от злости, и только он начал вытирать мокрое пятно на одежде, в руки сунули новый поднос с напитками. Высокие входные двери распахнулись, в миг завистливые и восхищённые взгляды уставились на гостей. В помещение вошли две фигуры, которые Сюмбюль ага узнал не сразу. Текер ага был в тёмно-зелёном кафтане, волосы были аккуратно уложены, а на поясе висела сабля. Тяжёлый взгляд говорил о явном нежелании находиться здесь, но что-то всё же сдерживало юношу. Перед Сюмбюлем стоял уже не рядовой янычар, а наследник знатного рода. От этой напускной холодности и серьёзности у Сюмбюля кольнуло сердце. Рядом с братом шёл Илькин ага, лицо которого было всё также безэмоционально, а от всего этого человека веяло холодом. Юноша скинул с головы капюшон белой накидки и стряхнул белые волосы с лица. Обведя комнату ледяным взором голубых глаз, Илькин тяжело вздохнул и покосился на брата. — Ну и зачем ты привёл меня сюда? Для воссоединения семьи? — спросил Илькин. — Уверен, даже отец не пришёл сюда с целью примирения. Ему всего лишь надо показать, что у него есть наследники, и дело будет процветать и после его смерти. А у тебя был выбор прийти сюда либо как знатный господин, либо как слуга, — ответил Текер и остановился поодаль. Текер ага внимательно изучал толпу, выискивая кого-то одного. Когда серые глаза встретились с карими, на губах появилась лёгкая тёплая улыбка. Текер скинул с себя весь мрачный вид и даже попытался забыть про огромное количество людей. Это всё же заставило Илькина устало прикрыть глаза и опустить голову. — А вот и причина, по которой ты так рвался в эту поездку, братец, — процедил Илькин ага. — Не понимаю, о чём ты. — Просто сделай так, чтобы мне не было за тебя стыдно. — Ну хорошо. Теперь мне придётся оставить тебя одного. Не скучай. И улыбнись уже: Дефне хатун вряд ли любит таких угрюмых, — с этими словами Текер прошёл вглубь зала сквозь расступающихся перед ним людей. Приблизившись, Текер обвёл Сюмбюля клейким взглядом, пытаясь запечатлеть в своей памяти как можно больше за это короткое мгновение. Сердце ёкнуло, когда юноша увидел широкое мокрое пятно на одежде евнуха и такое же на кафтане отца. На обеспокоенный взгляд Текера Сюмбюль ага ответил тёплой улыбкой, от которой янычар чуть не потерял равновесие. С трудом отвернувшись, Текер ага взял с подноса стакан и, как можно быстрее опустошив его, незаметно вложил туда записку. Вернув стакан на место, Текер не позволил себе посмотреть на евнуха ещё раз и направился к отцу, по пути как бы невзначай дотронувшись до руки Сюмбюля. Через несколько часов все единогласно согласились на перерыв. Но слуги не удостоились отдыха, каждый был занят делом, пытаясь не позабыть ни о каком поручении. Сюмбюль остановился и обессиленно прислонился к стене. Голова и ноги начали болеть, и Сюмбюль ага был уверен, что, если так пойдёт и дальше, он непременно схватит простуду. Как на зло из кабинета вышли двое пашей и впихнули слуге в руки охапку скрученных бумаг и чертежей. — Отнеси в мою комнату. Будь предельно аккуратен! Когда паши удалились, Сюмбюль устало застонал и, кое-как переставляя ноги, поплёлся по коридорам. — Что за день сегодня такой-то... Ещё и по приезде меня ждёт наказание. Надо же было столкнуться именно с ним... Углубившись в свои тяжёлые думы, Сюмбюль ошибся поворотом и зашёл в тупик. Это событие окончательно выбило Сюмбюля из колеи, и юноша беспомощно опёрся спиной на стену. Будучи не в силах идти дальше, евнух развернул первый чертёж и лениво пробежался взглядом по рисунку. — Опять ты? — раздался низкий голос. Сюмбюль резко дёрнулся и с быстротой молнии встал прямо. Лицо Адема аги было бесстрастно, и нельзя было сказать точно, разгневан ли он или снисходителен. — Покажи мне эти чертежи. — Боюсь, за это мне достанется ещё сильнее, — припоминая разговор заговорщиков, намекнул Сюмбюль. — Значит мои предположения были верны. Наказание последует, если эта крепость обрушится на голову шехзаде, — Адем ага властно протянул руку. Окинув чертежи беглым взглядом, мужчина тяжело вздохнул. Бумаги и расчёты также не радовали его. Сюмбюль поднял голову, внимательно осмотрел Адема агу и пришёл к выводу: — Всё-таки Текер чем-то похож на отца. А бесстрастность и серьёзность достались Илькину. Всё же Адем ага кажется более надёжным человеком. — Адем ага, всё так серьёзно? — подбирая слова, начал Сюмбюль. — Если построят по этому образцу, ничего хорошего не будет. — Если это угрожает жизни династии, я бы очень хотел помочь, — преувеличил Сюмбюль. — Помочь ты можешь только, если знаешь хотя бы кого-то из этих предателей. — Эти чертежи мне передали Омер паша и Халиль паша. Я бы нисколько не усомнился, что всё это чудовищная ошибка, если бы не тот разговор в зале. Они говорили что-то о ложных чертежах... — в глубине души евнух удивился, что всё ещё способен на такие речи. — Находчивый, — подумал Адем. — Приму к сведению. — И ещё кое-что. Я заглянул в чертежи и заметил, что колонны, которые собираются сделать в этой части крепости, — Сюмбюль указал тонким пальцем на чертёж, — полые и слишком тонкие. Высоки риски, что они просто не выдержат. Я родом из Египта и с уверенностью могу сказать, что здешняя почва не позволяет подобного. — И что бы ты предложил? — ради интереса спросил Адем ага. — Сейчас их цель – сэкономить как можно больше. Ваше слово – закон: теперь уже Вы можете запросить те колонны и те материалы, которые как по качеству, так и по цене достойны Повелителя мира. Как Вам хорошо известно и орнаменты бывают самые разные. Также, если драгоценности будут привезены с Кипра, выгода будет на Вашей стороне. На мгновение на лице Адема аги промелькнула... Улыбка? Адем смягчился, и в глазах мужчины виднелось довольство. Издалека послышались шаги. Сюмбюль ага боязливо поёжился и умоляюще посмотрел на Адема агу. Мужчина ловко выхватил чертежи и, быстро нажав на несколько камней, приложив усилие, отодвинул часть стены, приоткрывая потайной проход. — Шагай, — приказал мужчина. От неожиданности Сюмбюль ага оцепенел, и не успел он опомниться, как Адем ага резким движением толкнул его в тёмный коридор и закрыл тайник. Внутри было пыльно и грязно, Сюмбюль закашлялся и, брезгливо поморщившись, пошёл вперёд, стараясь не прикасаться к каменным стенам. Больше всего евнух боялся встретить крыс и насекомых, поэтому ступал с особой осторожностью, прижав руки к груди. Тут откуда-то сбоку послышался шорох, и, не определив в темноте источник звука, Сюмбюль резко отпрыгнул в бок, больно ударившись головой о стенку. Потирая ладонью ушиб и разбрасываясь проклятиями, Сюмбюль различил в темноте вырезанную гвоздику. Евнух провёл по рисунку пальцами, но повторный шорох заставил его встрепенуться и ускорить шаг. Сюмбюля пугала гнетущая неизвестность, юноша надеялся, что выйдет хоть к чему-то и не наткнётся на тупик. Стало так темно, что приходилось идти практически на ощупь. В этой тяготящей тишине было слышно только биение собственного сердца. Наконец, пальцы наткнулись на что-то деревянное, и Сюмбюль ага начал аккуратно исследовать находку. Надежда зародилась в сердце Сюмбюля, когда он понял, что близок к освобождению. Тут щеки коснулось что-то очень похожее на паучьи лапки, и евнух резко отпрянул от негодования и брезгливости. Под весом тела деревянный проход поддался, и Сюмбюль ага почувствовал, что падает. Спина тут же наткнулась на следующее препятствие похожее на дверцы, которые также моментально открылись. Сюмбюль ага больно ударился спиной о пол и, зажмурив глаза, схватился за голову, чтобы не удариться ещё и затылком. Только спустя минуту Сюмбюль неуверенно приоткрыл глаза и тут же весь покрылся мурашками. Над ним стоял Текер ага в одном банном полотенце на бёдрах. Юноша вытирал густые волосы полотенцем и от изумления застыл в этой позе, глаза янычара были круглые, как два блюдца. — Развратник! — опомнившись, шутливо вскрикнул янычар. Евнух медленно поднялся на ноги и собирался уже вспылить, но осёкся, осознав, что только что выпал из шкафа. Растерянный взгляд остановился на всё также прекрасном теле, которое всегда вызывало восхищение. Только количество шрамов увеличилось, большинство были мелкими и незаметными, но появились и глубокие на груди, рёбрах и животе. — Не можешь наглядеться, Сюмбюль ага, — глумливо ухмыльнулся Текер. Юноша наклонился к Сюмбюлю, заставляя того вжаться спиной в двери шкафа. За счёт роста и атлетического телосложения янычару всегда удавалось заставить юношу замереть в замешательстве. Сюмбюль ага упёрся руками янычару в грудь, пытаясь оттолкнуть, но тут же отдёрнул ладони, как от огня. — Всё, отпусти меня! Я ухожу, — вырвался на свободу Сюмбюль ага. После этих слов Текер моментально помрачнел, а в глазах появились печаль и немалая обида. От этого на сердце Сюмбюля появилась тяжесть, а чувство вины за необдуманные слова болезненно укололо. — Мы не виделись месяц. Я очень скучал по тебе, — отвернувшись, сказал Текер. Тут Текер ага ощутил, как худенькая фигурка прильнула к нему со спины. Обняв, Сюмбюль ага сцепил руки на рельефном прессе янычара и уткнулся носом в сильную спину, которая сейчас пахла эфирными маслами. — Я тоже сильно скучал, Текер, — буркнул юноша. Текер не двигался и не отвечал, будто игнорируя сказанные слова. Это раздосадовало Сюмбюля, и в сердце вспыхнул гнев: — Что, всё ещё обижаешься? Я сказал это сгоряча, ты же понимаешь! Воспользовавшись положением, Текер выждал момент и, ловко развернувшись, взял евнуха за талию, а затем, приподняв, пошёл по комнате. — Ах, ты! Что ты делаешь? Отпусти, — не чувствуя земли под ногами и понимая, что полностью во власти злоумышленника, Сюмбюль брыкался и вырывался из крепких рук, но все попытки были безуспешны. Большее негодование вызвало то, что Текер, присев на кровать, усадил евнуха себе на колени. Подобное своеволие заставило Сюмбюля запротестовать и предпринять ещё одну попытку бегства. Но всё напрасно: янычар только посмеивался и некрепко, но надёжно придерживал Сюмбюля. — Ну хорошо, — сдавшись, сквозь зубы процедил Сюмбюль ага, — Но я позволяю тебе такое только сейчас. — Могу я спросить кое-что? — М? — Как ты попал в мой шкаф? Я, конечно, очень хотел, чтобы ты пришёл, но, не уверен, что рассматривал именно этот способ. — Кто знал, что тайный лаз ведёт именно к твоему шкафу?! — Что? Я слышал, что здесь сделали что-то подобное, но насчёт шкафа не подозревал. Как ты туда попал? — Меня спрятал твой отец. Глаза Текера вновь округлились, и янычар замер, смотря на евнуха с изумлением и лёгким испугом. — А что, собственно, произошло сегодня? Что случилось утром? От кого прятался? — Утром он выскочил на меня, и я не успел среагировать. Вот и уронил поднос. А затем, не подумав, оскорбил его. В Топкапы меня теперь ждёт расправа. — О, Аллах... — тяжело вздохнул Текер, приложив руку ко лбу, — Я что-нибудь придумаю, не бойся. — А сейчас произошла вся эта история с чертежами, и я был вынужден спрятаться. Слишком долго объяснять. В воздухе повисла тишина. На лице Текера аги появилась улыбка, а затем с губ сорвался громкий, низкий, бархатный смех. Янычар притянул Сюмбюля агу к себе и крепко обнял, гладя длинные кудри и спину. Евнух уткнулся Текеру в плечо, и впервые за месяц стало легко и спокойно, будто с сердца сняли груз. — Никогда не меняйся, — тихо сказал Текер, зарываясь носом в густые волосы. — Я думал, тебе тяжело со мной... — С любимыми всегда тяжело. Сюмбюль чуть отстранился и внимательно посмотрел Текеру в глаза, будто обдумывая только что услышанные слова. Дальше вихрь чувств охватил сердце, в груди начался целый шторм, от которого нельзя было спастись. Сюмбюль ага прильнул к желанным губам. По грудной клетке разлилась теплота, полностью обволакивающая и залечивающая раны. Хоть это и не был их первый поцелуй, но сейчас сердце Сюмбюля билось в особенном ритме. Текер отстранился, дабы заглянуть евнуху в глаза, но тут же пожалел об этом. При виде этих глубоких карих глаз с длинными ресницами, кожи карамельного цвета, остренького подбородка, длинных локонов волос и даже чуть вздёрнутого носа с едва заметным следом после перелома янычар был готов на всё: выполнить любую просьбу, убить, пожертвовать собой или жить дальше, несмотря ни на что. Текер ага дотронулся большим пальцем до смуглой щеки и нежно погладил. Текер возобновил поцелуй и приобнял евнуха за талию. Неторопливые движения губ растягивали момент, но терпение подвело: страсть захлестнула пару с головой, оставляя после себя приятное послевкусие. Даже так Сюмбюль чувствовал, как сильно бьётся сердце Текера, и уже было собрался выдать по этому поводу острую шутку, как понял, что его собственное сердце вот-вот выпрыгнет из груди. — Ты – моя отдушина, Сюмбюль ага, — прошептал янычар, обнимая евнуха. Когда Текер заглянул в лицо Сюмбюлю, глаза последнего были на мокром месте, а нижняя губа дрожала. — Я так плохо целуюсь? — ухмыльнулся Текер. Сюмбюль ага лишь отмахнулся и постарался как можно быстрее слезть с колен. — Разделишь со мной сегодня ужин, Сюмбюль ага? — Я подумаю. Ближе к вечеру Адем ага, отделавшись от общества назойливых пашей, направился в безлюдный сад, в котором собирался укрыться хотя бы на полчаса. В саду царила приятная прохлада, широкие кроны укрывали дорожки от лучей солнца. Пройдя немного, Адем заметил в тени Илькина. Юноша писал что-то в записной книге, иногда задумчиво оглядывая текст и оценивая проделанную работу. Илькин ага нехотя поднял взгляд на отца и тут же отвёл глаза, избегая разговора. — Я не хочу видеть в нашей семье ненависть сына к отцу, Адем. Я давно чувствую, что теряю сына. И сейчас всё стало ещё хуже, — вспомнил Адем ага слова Мирай. Адем медленно подошёл к сыну и остановился, отвернув голову. — Как твоя жизнь во дворце? — спросил мужчина. — Без значительных происшествий, — коротко ответил Илькин, не отрывая глаз от рукописи. — Ты хотел этой жизни? — Я не хочу возвращаться к прежней. — Но всё же ты согласился на моё предложение и приехал... — Я приехал сюда не как сын Адема аги, а как брат Текера. Воцарилось молчание. Слова сына кольнули сердце неожиданно болезненно. Тишину нарушил паша, подошедший со спины. — Адем ага, как хорошо, что я нашёл Вас. Составить Вам компанию? — Нет, благодарю, — сухо бросил Адем ага. — Ах, и Вы здесь, Илькин ага, — поприветствовал юношу мужчина, — Были бы рады видеть Вас чаще. Илькин ага окинул пашу безразличным взглядом и смирился с безвозвратно утерянным уединением. — Итак, раз уж мы будем наслаждаться Вашей компанией ещё два дня, хотелось бы узнать Ваше мнение. Всё ли нравится? — Не всё, — прямолинейно ответил Адем ага, — Но моя цель состоит не в отдыхе. — Я отправлю к Вам лучших слуг для помощи и поручений. — Это ни к чему. Кстати, о слугах: есть здесь один с длинными волосами... — Ах, да. Он непременно будет наказан, в этом не сомневайтесь. — Не в этом дело. Передайте главному евнуху гарема, чтобы обратил на него внимание: он умный и способный. Всё это даст плоды при нужной дисциплине. Также прошу всё-таки пересмотреть его поведение. — Как прикажете, ага. — И телесное наказание прошу заменить на переписывание книг и рукописей. От этого пользы будет явно больше. Книги я подберу сам. Также хочу, чтобы часть слуг работала до обеда, а другая после: так слуги будут меньше уставать и работать эффективнее, к тому же все присутствующие многое могут сделать сами. Илькин на секунду замер, брови опустились, а уголок губ нервно дёрнулся, что не ускользнуло от внимания Адема аги. — Ты что-то хотел сказать, Илькин? — Нет, ничего. Танит заметила, как покраснело и опухло запястье Сюмбюля, и начала слой за слоем накладывать повязку. Мужчина поджал губы, терпя боль, и внимательно наблюдал за действиями Танит. — Нужно было выбраться из Египта. Отвлечь Нурбану и её людей можно было только, отдав им кольцо. Теперь у нас есть время уехать, но лучше не затягивать. — Думаете у меня больше нет вопросов? Так просто не отделаетесь, — хмыкнула Танит. — Я слушаю. — И как же ты провернул всё это? С кем договорился? — Ну я бы не назвал это дружеским соглашением... Пришлось действительно нелегко. Когда время перевалило за полночь, Нигяр тихо выбралась из спальни и, прихватив дорожную сумку, спустилась вниз по ступеням. Там её уже ждал Сюмбюль ага, скрываясь во мраке ночи. Рядом с ним стояла свеча, огонь которой безмятежно трепыхался. Заслышав шаги за спиной, мужчина обернулся и нагло ухмыльнулся. — Нигяр хатун, — протянул Сюмбюль ага, — Я уж думал не придёшь: ты была так против моих методов. — Но мне нравится результат, Сюмбюль ага, так что поторапливайся, пока я не передумала. Друзья уже собирались идти, но Нигяр внимательно посмотрела на лицо Сюмбюля. — Что у тебя с губой? — девушка указала на припухшее место. — Ничего особенного. — Такие ранки бывают при... — глаза Нигяр округлились, и женщина прикрыла рот рукой. — Нет, Нигяр, прошу, избавь меня от этого. — Ну уж нет! Как думаешь, если мы сейчас заглянем в спальню Танит хатун, мы найдём там кого-то? Сюмбюль ага многозначительно повёл глазами и в притворном смущении отвернул голову. Хоть мужчина и думал, что Нигяр хатун может разозлиться из-за этого, но лицо женщины прояснилось, хоть она и попыталась скрыть улыбку за показной укоризной. — Ну пойдём, соблазнитель. По дороге всё мне расскажешь. Сюмбюль ага и Нигяр хатун шли по ночному городу. Нигяр опасливо оглядывалась по сторонам, беспокойство всё ещё пронзало холодом её сердце. Дойдя до поворота, Сюмбюль вложил Нигяр в руку флакон с прозрачной жидкостью. — Ты знаешь, что делать. Уверена, что хочешь этого? — Ради тех, кого люблю, я сделаю всё и даже больше. Нигяр уже собиралась уходить, но Сюмбюль ага задержал её и подал пистолет. — Это на всякий случай. Только не стреляй в Керема агу. И не забывай, я рядом. Нигяр уверенно кивнула и, спрятав оружие в складках одежды, зашла за угол. Отсюда до таверны было рукой подать, и Нигяр хатун поспешила открыть дверь ключом и проникнуть внутрь. В помещении было пыльно и душно. Женщина сразу же открыла окно и зажгла свечи, освещая помещение. За эти дни таверна пришла в негодность, что заставило Нигяр уныло вздохнуть. Достав из тумбочки приготовленный заранее ларец, Нигяр хатун открыла резную крышку и, надев кожаные перчатки, вылила содержимое флакона на золотые серёжки, цепочки и монеты. Поставив шкатулку на видное место, но так, чтобы она не слишком выделялась, Нигяр, напоследок оглянувшись, зашла в одну из комнат. Почти сразу после этого из темноты переулка вышли трое наёмников, закутанных в чёрное. Приблизившись к таверне, один из них заглянул в окно и тоскливо вздохнул: — Так пусто... Наверняка, даже пожрать нечего. — Тебе лишь бы пожрать, — отозвался второй, — Как только заплатят, отпразднуем, так уж и быть. — Эх, жаль хозяйка старовата. Я бы уже сейчас начал праздновать, — хмыкнул третий. — И зачем вся эта морока? Как могут эти старики так долго бегать от нас? Перебили бы всех и дело с концом. — Ну эту мы выследили – осталось только украсть. Наёмники толкнули дверь и вошли в таверну. Один шалости ради толкнул ногой мешающийся столик, послужив источником сильного шума. Двое других тут же шикнули на коллегу и погрозили кулаком. Все перепалки и разговоры закончились, когда мужчины увидели на прилавке приоткрытую шкатулку, из которой на свету поблёскивало золото. Глаза наёмников алчно загорелись, и все трое тут же подлетели к лёгкой наживе. Наёмники радостно захохотали, бездумно хватая украшения и деньги, набивая ими карманы. — Ха! Вот тебе и бедные простые люди. Да у них такие сокровища на виду лежат. Мне бы так! Мужчины крутили в руках дорогие вещицы, совсем позабыв о деле. Смех прервался после того, как один из наёмников внимательно посмотрел на свою руку. Подняв встревоженный взгляд, мужчина продемонстрировал сильно покрасневшую ладонь своим коллегам. Остальные тут же уставились на свои руки, начали закатывать рукава до локтя, и всё одно: красные пятна расползались по коже. Не успели наёмники осознать это, как грудную клетку сдавило обручем. Тело пронзила острая боль, как будто тысячи игл пронзили плоть. С каждой секундой горло пережималось всё сильнее, не было возможности сделать вдох, во рту появился металлический привкус крови. Глаза наполнились ужасом, и не успели наёмники что-либо предпринять, как повалились на пол и забились в предсмертных судорогах. Заслышав громкий удар и хрипы, Нигяр хатун осторожно приоткрыла дверь и вышла из своего укрытия. Женщина тяжело вздохнула и нервно повела плечом, отворачиваясь от нелицеприятной картины. Тем не менее на душе не было ни жалости, ни сострадания к этим людям. Когда Нигяр подняла взгляд, сердце пропустило удар от ужаса. На пороге стоял Керем ага. Он был бледен и мрачен, как грозовая туча, в глазах его виднелся злой блеск. В руках наёмника появилась верёвка, и Керем медленно приблизился к Нигяр хатун. Ноги женщины подкосились от страха, а руки задрожали. Казалось, ещё немного и Нигяр хатун свяжут, но за спиной Керема раздался треск, и деревянная доска врезалась в голову наёмника. Взгляд мужчины помутнел, а по виску стекла тонкая струйка крови. Он приложил руку к голове и, чуть наклонившись, опустился на одно колено. За спиной наёмника стоял Сюмбюль ага, держа в руках незамысловатое оружие. — Я же говорил, что рядом, — успокаивающе сказал Сюмбюль, — Иди домой, здесь я закончу сам. Нечего тебе смотреть на всё это. Когда дверь за женщиной закрылась, Сюмбюль схватил Керема за горло и повалил на спину. Воспользовавшись положением, Сюмбюль достал из-за пояса второй флакон с тем же ядом и вылил содержимое на кожу наёмника. Мужчина окинул нападавшего мутным взглядом и попытался высвободиться, но перед глазами всё двоилось, а руки были слабы. Дышать с каждой секундой становилось всё сложнее, боль охватила каждую клетку тела. Наёмник расцарапывал себе шею до крови под внимательным взглядом надменных карих глаз Сюмбюля. — Я дам тебе противоядие, но только при одном условии: ты сделаешь всё, что я скажу. Выполнишь любой приказ. От одной мысли об этом Керема воротило, глаза наполнились ненавистью. Наёмник несомненно разорвал Сюмбюля на кусочки, если бы в памяти не всплыли обрывки светлого прошлого.

***

Работа в поле под палящим дневным солнцем была невыносимой. Хотелось присесть и отдохнуть, но не было времени даже скрыться на пару минут в тени. Мучила жажда, ноги подгибались. Казалось, ещё немного и обожжённая солнцем кожа на руках начнёт плавиться и слезать. Али ага почувствовал на своём плече прикосновение. Оглянувшись, мужчина стянул с лица белый платок и обвёл усталым взглядом нарушителя покоя. — Ариф ага, даже не думай меня беспокоить, — пригрозил Али ага. — А как же новое дело? — скрестив руки на груди, снисходительно сказал Ариф. — В прошлый раз мне даже не заплатили, — Али гневно ткнул рукоятью косы мужчине в грудь. Мужчина тяжело вздохнул и отвернулся, от жары расстегнув верхние пуговицы белой рубахи. — В этот раз всё иначе, ага, — Ариф ага перешёл на шёпот, — Нурбану султан вновь хочет видеть тебя. Ей понравилась твоя работа, и для выполнения нового задания она выбрала тебя. Крупное дело. Не спи, Али! О бедной жизни можешь забыть! — У меня семья, Ариф. Я не могу вот так уйти. У нас сложные времена: денег почти нет. Нельзя оставлять их. — Семья никуда не денется, а такой шанс выпадает раз в жизни. Если откажешься сейчас, всё будет кончено. Тем более дело там... Убить дряхлого старика и забрать одну вещицу. Али потёр пальцами переносицу и отвернулся, игнорируя дальнейшие слова собеседника. Когда солнце зашло за горизонт, Али ага отворил дверь в дом, и его сразу же окутал приятный аромат приготовленного ужина. Навстречу ему вышла жена: молодая, симпатичная девушка, с мягкими чертами лица, русыми волосами и добрыми ласковыми глазами. На её руках сидела трёхлетняя девочка, в лице которой уже угадывались черты отца. — Али! Наконец-то ты дома, — свободной рукой девушка обняла мужа. — Бирсен, я очень устал. Схожу в баню и сразу лягу спать, — сказал Али, бросая вещи на пол. — Мы с Зейнеп соскучились по тебе. Поужинаем вместе? Али тяжело вздохнул, но всё же сел за стол. Весь вечер мужчина был молчалив и мешал пустую похлёбку ложкой. Ком застрял в горле. Обведя взглядом пустую бедную комнату, Али крепко сжал зубы. Разве об этом он мечтал? — Ты сегодня так мрачен и холоден... Что-то случилось? — заботливо спросила Бирсен. — Ничего. — Мы очень волнуемся, Али. Моё сердце разрывается, когда вижу тебя таким, — женщина положила руку мужу на плечо. — Отцепись, — грубо бросил Али ага. Стряхнув руку жены с плеча, мужчина поднялся и, выйдя из дома, захлопнул за собой входную дверь.

***

Острая боль пронеслась по всему телу Керема аги, и он резко дёрнулся, будто пробудившись ото сна. Понимая, что с минуты на минуту может потерять сознание, наёмник посмотрел на Сюмбюля и медленно кивнул. Тут же мужчина запрокинул его голову и влил в рот что-то невероятно горькое. Постепенно боль начала отступать, а прерывистые хрипы утихли. Дышать стало легче, а затуманившиеся мысли стали яснее. Одна из них была ярче всех: убить того, кто это сделал. Керем ага грубо толкнул Сюмбюля и ударил в грудь, протягивая руку к кинжалу. — Даже не думай. Это лишь на время спасёт тебя от смерти. Если через четыре часа ты не примешь лекарство вновь, то гибели избежать не сможешь. Как жаль, что для этого я тебе просто необходим, — хриплым насмешливым голосом сказал Сюмбюль ага. — Ненавижу, — сквозь зубы прошипел Керем и грубо отбросил Сюмбюля. — Итак, Керем ага, ты выполнишь моё желание: ты поможешь мне обвести Нурбану султан вокруг пальца. — И что бы ты хотел? — Для начала, чтобы ты спрятал тела в погребе. Перетащив трупы коллег к лестнице, Керем небрежно сбросил их в погреб. Мужчины, ударяясь о скрипучие ступени, пропали в темноте. Оглянувшись, Керем ага увидел безмятежно сидящего за столиком Сюмбюля. — Итак. Я хочу услышать всё, что ты знаешь. И не смей лгать, — сказал Сюмбюль ага, скрестив руки на груди. Керем ага равнодушно повёл бровью и произнёс: — Нурбану султан изъявила желание лично посетить Египет. — Для этого вы собирались похитить Нигяр хатун? — Да. Её должны были доставить в назначенное место для того, чтобы вы сами пришли. — И что это за место? Почему я должен это спрашивать, Керем ага?! Сказал же: рассказывай всё, что знаешь, — начал сердиться Сюмбюль ага. — Тот пустующий дом на окраине города. Полагаю, Вы прикажете мне оставить вас в покое... — Скорее наоборот. Только разговор коснётся не Нигяр хатун. — И кто же тогда будет жертвой? — Давут ага. Ты украдёшь его. Но, если с головы этого человека упадёт хотя бы волосок, пощады не жди. Разумеется, не всё так просто. Давут ага должен сбежать. Делай что хочешь: убери охрану, отвлеки других наёмников, оставь ключ в замке. Юноша должен выйти из этого дома! — Допустим, я смогу это сделать, но тебя в любом случае ждёт смерть. — С недавнего времени во мне проснулась жажда жизни. Тебе предстоит сделать многое, Керем ага. Жизнь придётся заслужить, — глумливо ухмыльнулся Сюмбюль ага, — Тебе придётся иметь дело с янычарами. — Вот уж не думаю, что это хорошая идея. Если не помнишь, мы с ними не друзья. — Сейчас янычары только и ищут повод для восстания. Мы же расскажем им о приезде Нурбану. Разве будет более удачный момент для нападения? — Убить Нурбану не получится, сам же понимаешь. — Это и не обязательно. Нужно всего лишь отвлечь и прогнать. Сюмбюль ага достал из-за пазухи красный янычарский платок и нервно вцепился в ткань, будто не желая отдавать. Тяжело вздохнув, Сюмбюль протянул наёмнику платок. Лицо мужчины чуть побледнело. — Разрежешь надвое. Одну часть отправишь янычарам с запиской, которую я тебе дам. Вторую оставь у себя, — проговорил Сюмбюль, — Завтра с утра приезжай к моему дому. Там-то ты и заберёшь Давута. После этого я жду тебя здесь. Сюмбюль передал Керему несколько флаконов и оставил наёмника в гнетущем одиночестве. — Значит ты решил пожертвовать Давутом? — Танит сузила глаза и скрестила руки на груди. — Что значит «пожертвовать»? Этот юноша способен выжить при любых обстоятельствах. Я не желал ему смерти и сделал всё, чтобы он выбрался. Так или иначе, он сын Нигяр и Гюля, разве я мог поступить так с ними? Давуту ничего не грозило, — беззаботно отмахнулся Сюмбюль. — Полагаю, об этом Гюлю аге и Нигяр хатун лучше не знать. Особенно, если учесть, что план был придуман слишком быстро. — Да, будет лучше, если некоторые подробности останутся в тени, — ухмыльнулся Сюмбюль ага, — Всё должно было пройти быстро и гладко. За завтраком мне пришлось добавить в его чай кое-что: если бы он вырвался, план мог провалиться. Также я не хотел, чтобы его ранили. — А что с янычарами? — Янычарам я отправил письмо с частью платка. Писал я его от лица некого янычара из стамбульского корпуса о том, что Нурбану султан посетит Египет. Также я указал, где она остановится. Разумеется, мятежных янычар это заинтересовало, многие захотели расправиться с султаншей, пока есть такая возможность. Когда Давут был доставлен в темницу, а письмо было тайно передано янычарам, Керем ожидал Сюмбюля агу в таверне. Мужчина явно не торопился, что пробуждало гнев в сердце наёмника. Последний флакон, замедляющий действие яда был израсходован, и беспокойство заставляло то и дело посматривать в окно, нервно стуча каблуком по скрипучему полу. Всё же входная дверь отворилась, и в помещение вошёл Сюмбюль. — Быстрее к делу, Сюмбюль ага, — поторопил Керем. — Ну и как же спрятать это лицо... — задумчиво пробормотал Сюмбюль ага, брезгливо оглядывая наёмника. — Это ещё зачем? Сюмбюль не потрудился ответить и, прищурившись, поднёс к лицу наёмника платок, пряча нижнюю часть лица. Мужчина от негодования резко отпрянул и хлопнул врага по руке. — Не забывай, что твоя жизнь в моих руках, — напомнил Сюмбюль ага, но всё же сделал шаг назад. Сюмбюль опустился на подушку и задумчиво окинул взором наёмника. — Придётся накинуть на голову капюшон и надеть платок, оставляя на виду только глаза... Сегодня ночью ты присоединишься к бунту янычар. Слова застряли в горле Керема аги, а глаза округлились. — Сумасшедший... — произнёс наёмник. — Янычары не дураки. Вечером они проверят правдивость информации из письма. Тебе будут доверять. Придёшь к ним непосредственно перед нападением и покажешь часть платка. Говори как можно меньше и постарайся затеряться в толпе: там уже никому не будет до тебя дела. — И что потом? — Когда янычары ворвутся в здание, ты «убьёшь» меня на глазах Нурбану султан и всех мятежников. Под плащом я спрячу ёмкость с бычьей кровью, в том месте, где располагается сердце. Бей снизу и постарайся не ранить. Сомнения терзали сердце Сюмбюля, но мужчина всё же протянул наёмнику туповатый нож. — Попробуй. Только аккуратно! — прикрикнул мужчина. Борясь с желанием воткнуть Сюмбюлю нож прямо в глаз, Керем, сделав волевое усилие, всё же исполнил приказ и, слегка замахнувшись, пронзил одежду снизу вверх и заготовленный бурдюк для воды насквозь. Сюмбюль ага тут же вскрикнул: — Задел меня! Наверняка такую глубокую царапину оставил... И, действительно, на острие ножа виднелось несколько капель крови. Сюмбюль изнурённо вздохнул, но ситуация заставляла повторять трюк до необходимого результата. Наконец, удалось чётким быстрым движением нанести «ранение». Издалека никто и не разберёт суть незамысловатого фокуса. Сюмбюль тяжело вздохнул и приложил руку к груди, которая была покрыта незначительными порезами. — И что теперь? — Керем ага измученно потёр глаза. — Скроем шрамы вокруг глаз. Дальше останешься здесь готовиться к вечеру. Трое янычар прогулочным шагом шли вдоль домов к просторному полю, которое уже виднелось вдалеке. Солнце уже почти зашло за горизонт, ночь постепенно окутывала город, а опасности, скрывавшиеся во мраке, следовали по пятам одиноких путников. Несмотря на то, что ночи в Египте были темны и прохладны, на лице янычар не было и тени беспокойства. Они лениво перебрасывались фразами и шаркающей походкой шли выполнять поздний приказ. — А если сказанное в письме правда? — предположил долговязый юноша. — Ни капли не сомневаюсь, Назар, — иронично хмыкнул коллега, — Нурбану султан лично посетила Египет, и кто-то нам об этом так просто рассказал. — Но нас ведь отправили проверить! Значит шанс, что всё это правда, есть. — Мгм... — задумчиво произнёс третий янычар, который всё это время был в раздумиях, — Вероятно, кто-то решил поиздеваться или неумело пытается плести интриги... — А, может, это чистая правда, Исмаил, — не унимался Назар. — И виной всему этому тот горе-шпион развозчик кофе, — рассмеялся второй янычар и сцепил руки за спиной. Исмаил лишь пригладил густую чёрную бороду, решив не реагировать на шутки коллег. — Тц, вечно вы меня не слушаете, — обиженно отвернул голову долговязый. — Если бы мы тебя слушали, то из корпуса уже давно пулей бы вылетели. Одна идея кражи вина у начальства чего стоит. — Ой, Джамиль, достал! Джамиль ткнул локтем в бок друга и остановился у стен указанного в письме дома. — Говорят, в этом доме сам шайтан обитает, — прошептал Назар. — Назар, ради Аллаха! Тут Исмаил резко потянул друзей за руки и, спрятавшись за углом, приложил палец к губам. Выждав немного, трое выглянули из своего укрытия и увидели пятерых мужчин в чёрном около здания и двоих стражников у дверей. Послышался цокот копыт и стук колёс. Поднимая в воздух пыль, красивая карета приблизилась к зданию. Белоснежная изящная рука показалась из окошка и сделала знак слугам. Трое встали около карты, достав из ножен сабли, а остальные разошлись в разные стороны. — Если не уйдём, найдут, — шепнул Джамиль. — Сейчас же идите за мной, — шепнул Исмаил и поспешил отойти от здания. Назар и Джамиль переглянулись и двинулись за другом, стараясь не создавать шум. Как только янычары, пригнувшись, затаились на дне глубокого оврага, неподалёку послышались шаги и мужские голоса. — А я говорил! — громким шёпотом возмутился Назар, прижавшись спиной к траве. Янычары закатили глаза и притаились в зелени, вслушиваясь в хруст сухих веток. — Может быть, и истории про этот дом правдивы. И про жилище того дьявола, убивающего людей, — не унимался юноша. — Назар! — уже вдвоём прикрикнули на товарища янычары и тут же, поняв свою ошибку, замолчали. Один из наёмников, отбившийся от отряда, остановился, заслышав шум, и растерянно оглянулся. Взгляд был направлен в сторону оврага. Наёмник крепко сжал рукоять кинжала и крадучись подобрался к укрытию трёх янычар. Не успел наёмник рассмотреть красную ткань сквозь заросли, резким движением Исмаил затянул его в овраг. Наёмник сопротивлялся, пытался сбросить с себя руки янычара, но мозолистая ладонь зажала его рот. Другая рука легла на живот, сжимая ткань одеяния. Джамиль не растерялся и три раза вонзил в тело наёмника нож по самую рукоять. Когда мужчина перестал двигаться, янычары легли на спину и прислушались. Шагов и голосов уже не было слышно, тишина обнадёживала. Воспользовавшись моментом, янычары двинулись к корпусу, шёпотом переругиваясь и обвиняя друг друга. Когда минуло несколько часов после заката, янычары стояли возле поля и ждали отправителя письма. Лица воинов были скрыты за платками и капюшонами, на поясе висели сабли, ятаганы, ножи и пистолеты. Жадные взгляды были направлены на далёкие огни. Словно дикие звери, янычары были готовы наброситься и растерзать любого на своём пути. Из темноты навстречу янычарам вышел незнакомец, закутанный в чёрный плащ. Мятежники насторожились и опустили руки на сабли, но тут мужчина достал из кармана половину янычарского платка и протянул на открытой ладони. — Значит это ты отправил письмо? — сказал один воин, доставая вторую половину платка. — Верно, — произнёс Керем ага, сжимая кулаки в карманах. Кромешная тьма не давала разглядеть глаз собеседника. Янычар медленно вздохнул и повёл плечом, но всё же понадеялся на то, что мужчина их не обманывает. Всё же они идут туда вместе, значит и отбиваться от атак наёмников предстоит плечом к плечу. Керем ага рубил головы, рассекал плоть коллег, пробиваясь вперёд. Глубочайшая ненависть разожгла сердце. Это чувство подкреплялось постепенно затрудняющимся дыханием и нарастающей в грудине болью. Желание броситься на чужие сабли терзало изнутри, мысль о том, что является чьей-то куклой, не давала покоя. Единственное, что заставляло бороться дальше – мысль о возвращении к семье. Керем ага парировал атаки, расталкивал людей и спотыкался о трупы. Оказываясь вплотную к врагам, Керем втыкал им в животы нож и прокручивал лезвие, не давая возможности драться дальше. Наконец, гуща сражения осталась позади. Наёмник, игнорируя ранения, бросился к Сюмбюлю аге и перехватил кинжал. Карие глаза смотрели уверенно. На миг зажмурившись, Сюмбюль ага ощутил сильный удар в грудь, который чуть не сшиб его с ног. Кинжал разрезал одежду и пронзил ёмкость с бычьей кровью. Лезвие почти что не задело кожу, но от удара металлической рукояткой пришлось не сладко, так что изображать мучения не пришлось. Когда глаза Сюмбюля и Гюля встретились, в сердце мужчины поселилось надоедливое чувство вины. Наполненные ужасом глаза друга раздирали душу на части. От одного вида Гюля аги на глаза Сюмбюля набежали слёзы. Мужчина не хотел причинять лучшему другу такую боль, но был ли иной выход? — Прости, — прошептал Сюмбюль ага. Отступать было некуда. Сюмбюль опустился на колено, а затем повалился на спину. Сердце билось в бешеном ритме. Приближающийся лязг сабель, нарастающие крики людей навевали ужас, но нужно было держать себя в руках. Боковым зрением Сюмбюль ага видел, что Гюль ага всё ещё наблюдает и мысленно выругался. Возможность безопасно уйти была упущена. Удар тяжёлого сапога пришёлся в грудь. Человеческое тело повалилось прямо на руку, неестественно разворачивая кисть. Сюмбюль крепко сжал зубы, сдерживая болезненный стон. Сражение охватило всё здание, и сильные удары то и дело обрушивались на мужчину. Когда Сюмбюль ага уже начал задумываться о том, что смерть неизбежна, чья-то сильная хватка сомкнулась на его плечах. Керем ага потянул бывшего евнуха на себя и выволок из-под тела. Схватив покрепче, наёмник поволок мужчину к разбитому окну. Кто-то из противников замахнулся саблей на беглецов, но Керем рассёк лезвием воздух и, отразив атаку, со всей силы пнул наёмника в живот, бросая под ноги врагов. Красный ковёр стал вязким от крови. Всё здание начал охватывать огонь, и, прежде чем всё заволокло горьким дымом, Керем небрежно бросил Сюмбюля на улицу и сам выпрыгнул следом. — Где противоядие?! — схватив за шиворот, прикрикнул, не давая отдышаться, Керем ага. Сюмбюль в сомнении сузил глаза и многозначительно повёл бровью. В глазах Керема вспыхнул испепеляющий огонь. Наёмник был страшен: пальцы мужчины задрожали, зрачки сузились, а на лицо набежала грозовая туча. Сейчас Керем был похож на хищника, который собирается разорвать свою добычу в клочья. Только тогда Сюмбюль ага, насладившись вдоволь этим видом, приподнялся на локтях и произнёс: — Если успеешь приехать туда за оставшееся тебе время, лекарь излечит тебя. С этими словами Сюмбюль протянул наёмнику свёрнутый лист пергамента. Глаза Керема по-прежнему метали молнии, грубым движением мужчина выдернул из рук врага записку. Грудь пронзила резкая боль – времени осталось мало. Керем закашлялся и с трудом поднялся на ватные ноги. Бросив на Сюмбюля агу пронзительный взгляд, наёмник быстрым шагом направился к городу и уже вскоре скрылся из виду. — Думаешь, он успел? — Танит поджала колени и подняла взгляд на Сюмбюля. — Не знаю. Вероятно, успел: он ловкий и стойкий, хотя довольно невезучий, — безразлично протянул мужчина и, тяжело вздохнув, поднялся на ноги. Заменой красному кафтану стала чёрная кожаная куртка, шкатулка с ожерельем оказалась в дорожной сумке. Оправив растрепавшиеся волосы, Сюмбюль повёл плечом. Поморщившись от тупой боли в лопатке, Сюмбюль ага сделал шаг к Танит и взял её за руку. — Я ещё увижу тебя? — спросила девушка. — Несомненно, Танит хатун. От тебя я не отделаюсь, — ухмыльнулся мужчина, — Только у меня одна просьба: немедленно иди домой и уведи Гюля, Нигяр и Давута в порт. Там вы найдёте корабль в Морею. Позаботься о них и убереги от всяких глупостей. Танит тяжело вздохнула, но всё же медленно кивнула, закатив глаза. Напоследок, приблизившись, Танит прильнула к губам мужчины, оставив сладкое послевкусие. На лице Сюмбюля появилась лёгкая улыбка, хотелось остаться, но тянуть с отъездом было нельзя. Удобно перехватив сумку, Сюмбюль развернулся и направился к порту через поле, освещаемое ласковым утренним солнцем. Порывы ветра гнули траву и создавали приятную прохладу. Сегодня небо было чистым, и стоило ожидать жаркого солнечного дня.