Marauders: Year Two

      — Черт возьми. Если судить по этим кубкам, в Хогвартсе одни чемпионы учились, — бормотал Джеймс после почти часа отработки.       Его рука уже болела от постоянного скобления, а вода в ведре была ужасно грязной. Полки с наградами казались бесконечными. Мальчик тяжело вздохнул и взглянул на часы, беспокоясь, не забыла ли про него профессор МакГонагалл. Он представил, как профессор дремлет за чашкой чая и каким-нибудь скучным эссе, написанным кем-то из студентов. Как, наверное, неловко будет она себя чувствовать, когда проснется и поймет, что Джеймс все еще чистит награды!       Одно было хорошо — он наконец добрался до секции, посвященной квиддичу. Было интересно наблюдать какие факультеты становились раньше чемпионами, читать имена лучших игроков. Эти награды он чистил куда тщательнее, чем те, что были выданы за различные достижения в учебе или участие в серьезных мероприятиях. Мальчик развлекал себя те, что пытался представить матчи, в которых были завоеваны призы. Вдруг его отвлек какой-то звук.       Портрет рядом со стеллажом прочистил горло.       Джеймс вздрогнул и огляделся. Портрет он заметил только сейчас.       — Ой, здравствуйте, — только и смог произнести мальчик.       — Добрый вечер, — поприветствовал его портрет и, указав на табличку по собой. — Я очень надеюсь, что ты не забудешь протереть и мою табличку тоже. Предыдущий мальчик забыл, и теперь она довольно грязная.       — Да, конечно.       Джеймс прополоскал тряпку, хорошенько отжал ее и принялся оттирать табличку у портрета       — А кто вы? — спросил он.       — Я Брутус Скримгеор, — представился портрет.       — Загонщик? — удивленно спросил Джеймс, на секунду прекратив скрести. — Парень, что написал Библию Загонщика? — книга вышла в позапрошлом году и была довольно популярна. — Но… но вы же не умерли. Верно?       Брутус Скримгеор покачал головой.       — Верно. Но это не значит, что у меня не может быть портрета, глупый мальчик.       — Я думал, что живые портреты могут быть только у мертвых людей. Как ты найдешь время сидеть в портрете, если еще не умер? — Джеймс вернулся к своему занятию. — Не лучше ли, например, книгу написать. Мне ваша, кстати, очень понравилась.       Брутус Скримгеор улыбнулся.       — Что ж, спасибо. Я рад, что ты нашел время прочитать мою работу, — он поудобнее устроился в своем кресле. — А что касается сидения в портрете — здесь, среди трофеев куда спокойнее, чем дома с моей женой. Она постоянно мне докучает.       — А, — кивнул Джеймс, хорошо понимая, как это бывает. — Девчонки они такие.       — Это точно, — усмехнулся Брутус Скримгеор.       Джеймс закончил чистить табличку и на всякий случай протер ее рукавом мантии.       — Брутус Скримгеор, автор Библии Загонщика и награжденный загонщик, — прочитал он, а затем, приглядевшись заметил еще одну строку на латыни: — Беати Пацифици.       Он собирался спросить у портрета, что это значит, но вдруг с удивлением обнаружил, что портрет поднялся наверх, открывая вход в какой-то темный тоннель.       Сердце Джеймса забилось быстрее. Он уронил тряпку в ведро и поднялся на ноги. Мальчик осторожно посмотрел на дверь, опасаясь, что сейчас появится МакГонагалл. В конце концов, он провел здесь уже немало времени. Но шагов в коридоре не было слышно. Джеймс снова повернулся к тоннелю, сделал глубокий вдох и шагнул вперед.       Внутри было темно. Он вытащил палочку и прошептал: «Люмос». Бледно-голубой свет осветил каменные стены, и мальчик неспеша двинулся вперед. Потолок тоннеля был достаточно низкий — Джеймсу едва хватало места, чтобы идти, не пригибаясь. Вскоре мальчик оказался перед небольшой лестницей. Тут он замер и оглянулся, но портрет уже вернулся на свое место. Джеймсу на секунду стало страшно, что он не сумеет выбраться отсюда. Он поспешно посветил на пол, ища кости тех, кто застрял здесь до него, но костей не было, и мальчик немного успокоился. Он решил двигаться вперед, чтобы узнать, куда тоннель ведет.       Он спустился по лестнице и огляделся. До него дошло, что он только что обнаружил один из потайных проходов. Джеймс представил, как будет завидовать ему Сириус, когда узнает об этом. Никогда в жизни он не был настолько рад наказанию. Знал бы Снейп, к чему все приведет, когда затевал дуэль! Джеймс ухмыльнулся и продолжил свой путь.       Следующий коридорчик оказался гораздо длиннее и извилистее, но никаких развилок не было, и Джеймс не боялся потеряться. Он уже успел забыть про МакГонагалл, которая может прийти за ним. Все, что волновало его — куда ведет тоннель. А еще нет ли за другими картинами в замке еще таких проходов.       Внезапно на пути у него возникла маленькая баночка вечного, синего огня. Джеймс осторожно подошел к ней. И, если честно, он был рад, что поступил именно так. Потому, что всего на пару шагов дальше баночки — Джеймс заметил это только сейчас — простиралась широкая пропасть почти во всю ширину коридора.       — Черт возьми, — прошептал Джеймс, осторожно заглядывая за край.       Дна видно не было. Наверное, пропасть доходила до самого подземелья, что довольно глубоко, если учесть, что комната с наградами находится на шестом этаже, и Джеймс едва ли спустился ниже пятого. Зато противоположный край пропасти был виден хорошо — он был обозначен такой же баночкой с пламенем.       — Вот оно как, — пробормотал Джеймс.       Он был несколько разочарован, что не сумел добраться до конца коридора.       — Нужно будет вернуться сюда потом. Может если я возьму с собой метлу…       Мальчик снова посмотрел на пропасть. На самом деле она была не такой уж ужасной. Возможно, он смог бы ее перепрыгнуть. Но с такой глубиной… Мальчик не решился рисковать. Тем более сейчас, когда он устал после чистки наград. Вместо этого он решил вернуться сюда позже. Возможно, вместе с Сириусом.       Мальчик развернулся и пошел назад. На этот раз он был куда более осторожен, зная про опасности, что таит ход. Он был очень благодарен тому, кто поставил эти баночки, иначе летел бы он сейчас вниз в бездонную яму. Мальчик очень сомневался, что его потом нашли бы.       Вернувшись обратно, Джеймс обнаружил на стене небольшой рычаг и, недолго думая, нажал на него. Проход открылся вновь. Мальчик тут же прошмыгнул обратно.       Брутус Скримгеор выглядел крайне довольным.       — Значит, ты нашел мой тайный ход, — сказал он. — И как тебе?       — Очень круто! — честно ответил Джеймс. — Говорите, он ваш?       — Мы с друзьями первыми его обнаружили, — подтвердил Брутус. — Когда сами тут учились. Здесь раньше гобелен висел, но я попросил заменить его портретом. Мы иногда прогуливали уроки, прячась здесь.       — Значит, это вы поставили там огоньки? — поинтересовался Джеймс. — Чтобы обозначить ямы?       — О, да. В темноте они представляют серьезную опасность. Когда мы в первый раз туда полезли, мой приятель чуть не упал, и мы решили немного обезопасить путь. Рад, что огни еще там. Хоть они и называются вечными, это далеко не всегда так.       — А как вы перебирались? — спросил Джеймс.       Брутус Скримгеор улыбнулся не без гордости.       — О, мы находили способы. Полагаю, ты обнаружил только один провал?       Джеймс кивнул.       — Их там несколько, — сказал Скримгеор. — Есть несколько способов перебраться на другую сторону, но я не стану их раскрывать. В конце концов, в том, чтобы найти их, — половина веселья… — Вдруг внимание Брутуса переключилось с Джеймса на кого-то еще. — Добрый вечер, Минерва!       Джеймс обернулся и увидел стоящую в дверях МакГонагалл. Та придирчиво оглядела почищенные мальчиком награды. Ее взгляд остановился на начатом стеллаже со спортивными и идеально вычищенной табличке под портретом.       — Здравствуй, Брутус, — сказала она и добавила: — Вижу, вы хорошо потрудились, мистер Поттер.       — Ага, — согласился Джеймс. — Я отполировал целую кучу наград.       — В таком случае, полагаю, завтра твоя работа будет гораздо проще.       Профессор как-то странно посмотрела на портрет Брутуса, и Джеймс испугался, не слышала ли она их разговор о проходе. Знает ли МакГонагалл о том, что скрывается за портретом? Мальчик очень надеялся, что нет. Ему нравилось думать, что это их с известным загонщиком общий секрет.       — Отправляйтесь спать, мистер Поттер. Увидимся с вами завтра в тоже время.       — Хорошо, профессор, — ответил Джеймс. — Спокойной ночи, мистер Скримгеор, — добавил он и выскочил из комнаты.       Минерва МакГонагалл подождала, пока шаги Джеймса стихнут окончательно, а затем тоном, каким обычно отчитывала нерадивых учеников, произнесла:       — Брутус Скримгеор, я очень надеюсь, что ты не рассказываешь студентам ничего из того, что им знать не положено.       — Миневра, Миневра, с чего вдруг я бы стал? — спросил Брутус, улыбнувшись. — К тому же ты в школьные годы сама с удовольствием там лазила. Неужели будет настолько ужасно, если новое поколение студентов получит опыт, что был у нас?       МакГонагалл дотронулась до одной из наград и пристально посмотрела на свое имя, выгравированное там. Воспоминания о школьных днях нахлынули на нее, и женщина невольно улыбнулась и вздохнула. Она не могла не признать, что иногда видела в Поттере и других своих учениках частичку себя и своих друзей-проказников.       — Полагаю, ничего, — сказала она и добавила, выразительно глядя на портрет: — Но официально, как учитель, я не могу поощрять подобное.       — Ну, официально, я так и не ответил на твой вопрос, — ответил Брутус. — Пожалуй, мне пора возвращаться. Скоро жена меня хватится.       — Спокойной ночи, Брутус.       — Спокойной, Минерва, — с этими словами Брутус скрылся за рамкой.

* * *

      Никогда в жизни Джеймс не бегал так быстро. Он домчался до портрета Полной Дамы и буквально ворвался в гостиную. Здесь еще были студенты, но, оглядевшись, Джеймс понял, что его друзья уже в спальне. Поэтому он сразу направился к лестнице.       — Джеймс! Погоди минуту, мне нужно с тобой поговорить.       Джеймс остановился где-то в районе второго этажа, услышав голос Лили. Он обернулся и увидел ее, стоящую у подножия лестницы.       — В чем дело, Эванс? — спросил Джеймс, ожидая благодарности за защиту или чего-то подобного. Он был уверен, что заслуживает немного признания после того, через что прошел по вине Снейпа.       — Я хотела поговорит о Римусе.       Воодушевление, вызванное предвкушением похвалы, мгновенно пропало. Мальчик нахмурился. Ему не хотелось говорить с Лили о Римусе.       — А что с ним? — резко спросил он.       Внезапно разговор с Сириусом стал казаться куда более важным, чем разговор с Лили.       — Ну… — девочка сделала глубокий вдох, затем, подойдя ближе, тихо произнесла: — Я знаю о его секрете.       Джеймс изумленно моргнул. Во рту у него пересохло. Девочка казалась слишком радостной для кого-то, кто знал о тайне Римуса.       — Знаешь? — оглядевшись, осторожно спросил мальчик.       Лили кивнула.       — И ты тоже знаешь.       Джеймс не хотел ни подтверждать, ни опровергать ее догадку. Он не знал, что Лили собирается сделать с этой информацией. Ему ужасно не хотелось подставлять Римуса, решившегося довериться товарищам. Поэтому Джеймс только неопределенно пожал плечами.       — Я знаю, что он покидает замок, — прошептала Лили. — И что делает это с позволения Дамбладора.       Джеймс ничего не ответил.       — Куда он уходит? — спросила девочка.       Джеймс на секунду задумался.       — Он сам тебе не сказал? — поинтересовался он, пытаясь понять, как лучше ей отвечать. — Если он тебе не сказал, то… То я тоже не могу. Тебе придется спросить сначала у него.       — Но, Джеймс, мне кажется… Он очень стесняется говорить об этом.       — Разве можно его винить? Я бы на его месте тоже.       Лили кивнула, но было видно, что она слегка растеряна.       Джеймс понял, что она знает меньше, чем хочет показать, и очень обрадовался, что не сказал ничего существенного. Мальчик решил предупредить Римуса о том, что Лили что-то подозревает, но наверняка почти ничего не знает. Ему было очень интересно, что именно и откуда известно девочке. Он вдруг задался вопросом — не она ли слушала их разговор той ночью. Слышала ли она весь разговор? Знает ли, что нравится Римусу? А что Римус считает, что и ему — Джеймсу — тоже?       — Слушай, Эванс, мне нужно идти. Поговори с Римусом сама.       Он развернулся и побежал вверх по лестнице, оставив девочку далеко позади. Он даже не оглянулся, когда та окликнула его. Он не рискнул, боясь, что выдаст ей какой-нибудь секрет, если Лили еще раз спросит.       К тому же, у него действительно было очень важное дело.       Когда Джеймс распахнул дверь спальни, Сириус и Питер занимались домашним заданием. Они подняли взгляд от тетрадок и посмотрели на вошедшего друга. От Сириуса не укрылось его торжествующее выражение.       — Что случилось, приятель? — спросил он.       — Вы не поверите, что я нашел! — объявил Джеймс.