Marauders: Year Two

      — Куда мы идем? — спросил Лили у Римуса, почему-то ведущего ее в зал с наградами.       — Уже совсем рядом, — ответил тот и попросил вдруг. — Можешь закрыть дверь?       — К чему все это? Просто безумие какое-то! — возмутилась девочка, но все равно сделала, как ее попросили. — Почему нельзя было поговорить, например, в гостиной?       Римус только покачал головой, а затем направился к пустой картинной раме. Мальчик прочистил горло. Это был первый раз, когда он сам произносил пароль. «Беати Пасифиси».       Лили уже собиралась спросить, что он делает, но тут рама поднялась наверх, открывая вход в тайный проход.       — Что… Что это такое? — изумленно произнесла она. — Как ты про это узнал? Откуда?       Римус пожал плечами. Выдавать Джеймса, втягивая его в неприятности ему не хотелось.       — Идем.       — Туда? — недоверчиво поинтересовалась Лили, вглядываясь в темноту. — Выглядит так себе. А вдруг там пауки?       — Наверняка, — сказал Римус. — Но, если ты хочешь узнать правду, тебе придется пойти со мной.       Девочка вздохнула.       — Наверняка, мы нарушаем какое-то из школьных правил.       — Возможно, — согласился Римус и протянул ей руку.       Лили тревожно огляделась, но все-таки взяла ее и следом за мальчиком шагнула вперед. Стоило только им сделать это, как рама начала опускаться. Вскоре ребята оказались в кромешной темноте. Лили почувствовала, как сердце начинает биться быстрее. «Люмос», — прошептал мальчик. Теперь огонек на кончике его палочки освещал им дорогу. Римус пошел вперед, не забывая предупреждать о встречающихся на пути преградах. Лили не могла поверить, что в самом деле делает это. С ними могло приключиться что угодно! Почему она вдруг решила, что стоит довериться ему? Но повернуть назад было нельзя. Слишком важно было узнать правду о таинственных исчезновениях.       Наконец, кажется целую вечность спустя, Римус свернул с тропы, по которой они шли, немного в сторону. Последовав за ним, девочка очутилась в небольшой пещере, похожей больше на клубную комнату. Удивлению ее не было предела.       — Что это за место? — изумленно спросила она.       Римус зажег несколько фонариков, висящих на стенах, как делал каждый раз, когда они с Сириусом и Джеймсом бывали тут. Довольно часто, на самом деле.       — Просто кое-что, что мы случайно нашли, — ответил мальчик.       — Вечно вы что-то находите, — пробормотала Лили, но слова ее звучали не как обвинение, а скорее, как констатация факта.       И это в самом деле было так. Римус с улыбкой наблюдал за тем, с каким восторгом изучает девочка развешанные по стенам колдографии и плакаты. Вдруг она взвизгнула.       — А это не МакГонагалл? — вдруг спросила она, указывая на одно из фото.       Римус подошел ближе, пригляделся.       — Похоже на то, — произнес он. — Вау. Я даже не заметил сначала, но теперь, когда ты сказала… Выглядит в точности, как она, да?       Лили рассмеялась.       — Представить себе не могу, чтобы наша декан лазила по таким местам, — она еще раз оглядела помещение, все сильнее убеждаясь, что открыла для себя новую сторону профессора Трансфигурации. — А ты?       — Ни на секунду, — ответил Римус, тоже смеясь.       Лили еще немного побродила вдоль стен, а затем, устроившись на одной из подушек, внимательно посмотрела на мальчика. Он тут же понял, что время пришло. Что от него ждут ответа.       — Ты никому не должна об этом рассказывать, — взмолился он. — Пожалуйста. Чтоб не произошло. Поклянись, что никого не скажешь.       — Клянусь, — твердо ответила Лили.       Он сделал шаг вперед и устроился напротив девочки.       — Когда я был совсем маленьким, мой отец работал в Министерстве Магии, в комитете, занимавшемся написанием Акта Ограничения Оборотней.       Лили кивнула.       — Он первым подписал его. Этим и прославился. Мы проходили, кажется, на Истории Магии даже, по-моему. И профессор Блисс упоминала, когда разбирали оборотней, — сказала она, гадая, какое отношение документ имеет исчезновениям Римуса. — А еще Слизнорт пару сотен раз…       — Многие были очень этим недовольны, — продолжил Римус. — Некоторые попытались даже отомстить. В том числе, мужик по имени Фенрир Сивый.       Лили молчала, ожидая дальнейших разъяснений. Римус был уверен, что это имя знакомо всем, но, похоже, заблуждался.       — Ты ничего не знаешь о нем? — удивленно спросил мальчик.       Лили только покачала головой.       — Это самый ужасный… оборотень Британии. Для него это все как забава. Он специально остается в самых неподходящих для того местах перед полнолунием. Ради охоты. Ради развлечения, — даже только произнося эти слова Римус чувствовал себя отвратительно.       Лили же выглядела скорее взволнованно, чем напугано.       — Звучит ужасно, — сказала она. — Но Римус…       Римус поднял палец, жестом прося подождать еще немного.       — Фенрир изо всех сил пытался добиться того, чтобы акт принят не был, угрожал членам комитета, но папе все равно удалось убедить их поставить свои подписи. Чтобы убедить их в том, что все будет в порядке, он подписался первым, беря на себя всю ответственность. Фенрир не простил ему этого, — Римус принялся вдруг рассматривать рукав своей мантии не в силах больше смотреть девочке в глаза. — Однажды ночью… Он пришел… Пришел к нам домой и… — мальчик замолчал, в горле стоял тугой ком.       — Что случилось? — взволнованно спросила Лили, подаваясь немного вперед.       Римус же никак не мог найти слова. Он не знал, как рассказать о том, что произошло потом. Поэтому он выпрямился и, расстегнув воротник рубашки, показал шрам, оставшийся с той злополучной встречи. Шрам от укуса Фенрира Сивого в ночь полнолуния.       Лили вздрогнула.       — Он… укусил? — прошептала она.       Римус кивнул.       — Но тогда… В таком случае ты… — девочка с ужасом посмотрела на него.       — Да, — слабым голосом произнес Римус.       У Лили вдруг закружилась голова.       — Нет, — прошептала она.       — Да, — снова произнес мальчик.       Лили помотала головой.       — Нет… Я не верю тебе. Ты просто хочешь меня напугать. Зачем? — она поднялась и на трясущихся ногах двинулась прочь. — Это не очень то хорошо, — голос девочки заметно дрожал. — Вот так пугать девчонок. Приводить их в темные тоннели, рассказывать страшилки…       — Я не вру тебе, Лили, — ответил Римус. — Это не страшилка, и я не собирался тебя пугать. Я говорю правду, — он тоже поднялся и пошел за ней. — Я действительно оборотень.       Лили прижалась к стене. Во взгляде ее читался неподдельный ужас.       Что-то в том, как она выглядела: как прислонилась к стене, как дрожали ее руки — пробудило в Римусе воспоминания. Такое с ним иногда случалось: воспоминания о ночах, проведенных в Визжащей Хижине, нагоняли несколько дней спустя. Обычно там не было ничего кроме боли, сломанных вещей, брызг его собственной крови, но сейчас… Сейчас там был Сириус. Сириус, сжавшийся от страха. Сириус, пятящийся от него назад.       — Вспомни, кто ты, Рим!       — Хороший… Хороший песик…       И кровь. Кровь Сириуса. Клацанье зубов. Скрежет когтей. Хлопанье ведущего в тайный ход люка.       Возникшие в голове картинки, нахлынувшая за ними следом волна злости, ненависти к себе самому — заставили ноги Римуса подкоситься. Он рухнул на пол.       — Боже… — только и сумел произнести мальчик, закрывая руками лицо. — Что я натворил…       Лили стояла, прижавшись к стене, руками касаясь холодного камня. Сердце стучало о грудную клетку быстро и напугано. Она не смела пошевелиться — мысль о том, что перед ней оборотень, не давала. Когда мальчик упал, девочка дернулась к нему, но голос в голове остановил ее. «Он уродец».       А потом Римус заплакал. Всхлипы сотрясали все его тело.       Лили поняла вдруг, что голос принадлежит не ей. Он принадлежал Петунии. Именно так она говорила про каждого сломанного человека — странного человека, человека, нуждающегося в милосердии и сострадании. Таких, как Северус. Таких, как сама Лили.       Ноги по-прежнему тряслись, но девочка подалась вперед, села рядом с Римусом и приобняла его за плечи.       — Рим, — прошептала она. — Римус… Извини. Я не хотела тебя обидеть. Не плачь.       Римус весь дрожал.       — Я убил его? — когда он поднял взгляд, девочка увидела, что лицо его было красным, опухшим. — Да?       — Кого? — голос Лили дрогнул.       — Сириуса.       Лили помотала головой.       — Нет… Конечно, нет. Джеймс сказал, что с ним все нормально. Только рука перевязана и все. Его сегодня посадили на Хогвартс Экспресс. Значит, даже в больнице лежать не придется. Мадам Помфри его уже подлатала.       Девочка осторожно погладила Римуса по спине, стараясь не думать о картинках из учебника по ЗОТИ, где показано было, как именно происхожит превращение в волка. Она стараясь не представлять, как тело покрывается мехом, а во рту растут клыки. Старалась видеть Римуса таким, каким он был раньше, таким, каким он был всегда.       Римус обнял колени в попытке взять себя в руки. В эту секунду он ужасно себя ненавидел. Она пыталась казаться смелой, отбросить страх, но… У нее получалось! Это же Лили Эванс — самый добрый и понимающий человек из всех, кого он знал. И теперь она сидела здесь, утешала плачущего оборотня.       — Что случилось, Римус? — тихо и мягко спросила девочка. — Ты можешь рассказать мне. Это поможет тебе почувствовать себя лучше.       Во взгляде ее не было ни капли осуждения, лишь готовность выслушать и искреннее желание помочь.       — Было полнолуние, — сказал Римус.       Лили кивнула, продолжая гладить его по спине.       — Дамбладор сделал… тайный ход для меня. Он ведет от Гремучей Ивы до Визжащей Хижины в Хогсмиде.       — Старый дом с приведениями? — уточнила Лили, морща нос.       — Поэтому он и выбрал ее, — пояснил Римус. — Если в полнолуние я буду выть, никто не обратит внимания потому, что это стары страшный дом, вечно издающий непонятные звуки. Он велел Вириди посадить Иву, чтобы никто не мог случайно забраться ко мне, а я, когда превращусь, не мог выбраться. Дерево опасно, но, если ты можешь думать (волк не может) есть способ остановить его. Но я оплошал, Лили, показал ход ребятам, когда им захотелось приключения. Я почти сразу пожалел об этом. Мне было ужасно стыдно. Но Сириус… Сириус всегда так хорошо ко мне относился. Он первым выяснил, кто я. В прошлом году. Первым меня принял, чего я никогда не забуду. Защитил, когда Питер собирался идти к Дамбладору. Как будто тот не знал правды. Просто Питеру было сложнее всех.       Мальчик почувствовал, что в горле снова встает ком, когда вспомнил ужас в глазах Питера, как тот спрятался под кровать, когда впервые услышал правду.       — Но теперь он принял тебя? — мягко спросила Лили.       — Насколько для него возможно, полагаю, сказал Римус. — Скорее всего, просто старается не думать. Особого выбора у него нет. С кем еще дружить, если не с нами? — мальчик пожал плечами. — На Гриффиндоре наших ровесников больше нет.       Лили кивнула.       — А Сириусу, кажется, вообще нет дела до моей сути. Он заботится обо мне. Первые несколько дней после возвращения всегда тяжелые. Я всегда очень слаб. Чувствую себя паршиво. Весь в царапинах и синяках… — он вытянул руки демонстрируя свежие раны.       Только сейчас мальчик заметил, что его определенно прищемили дверцей люка. Он вспомнил, что это бол Сириус, которому иначе было не сбежать. Внутри все сжалось, но Римус был рад, что Сириус все же решился.       — Я нападаю сам на себя, — пояснил он. — Но в прошлый раз… Сириус хотел принести мне одеяло, — воспоминания о событиях той ночи потихоньку возвращались. — Он не смог бы попасть туда, если б я не показал. Он так и не поверил до конца, что я не контролирую себя в волчьем обличии.       Лили прекратила гладить его, но не отстранилась.       — Ты… укусил его?       Римус вздрогнул.       — Нет, — сказал он, блпгодарный за то, что слово это не пробудило в нем новых воспоминаний. Он мотнул головой. На этот раз увереннее. — Нет. Только поцарапал. Царапина глубокая, но это просто царапина.       — А царапины не превращают людей в оборотней, верно? — уточнила Лили.       — Нет.       — Это ведь хорошо, да? — в голосе девочки прозвучала надежда. — Видишь? Все будет в порядке, — она ободряюще улыбнулась. — И… он принес тебе одеяло. Это очень мило с его стороны. У тебя очень хороший друг.       — Самый лучший, — честно сказал Римус. — Однако, ему не стоило этого делать. Не стоило приходить туда. Тем более, в полнолуние. Когда я превращаюсь, то перестаю быть собой, — пояснил он. — Ты забываешь обо всем, что раньше было важно. Ты можешь убить лучшего друга только потому, что почувствовал запах его крови. Я мог убить Сириуса… Почему он пришел?       — Наверное, очень за тебя беспокоился… Той ночью было очень холодно. Наверное, решил убедиться, что тебе там тепло, — сказала Лили. — Он заботится о тебе, вот и все.       Римус с мольбой посмотрел на нее.       — Дай слово, что никогда не подойдешь даже близко к той хижине в полнолуние. Или даже вообще. Мне будет очень неловко, если ты увидишь…       — Не подойду, Римус. Если ты не хочешь, не подойду. Даю слово.       Лили погладила его по голове. Римус прижался к ней, закрыл глаза, а затем обнял девочку. Она пахла приятно: медом и клубникой. Лили тоже обняла его.       — Все в порядке, Рим, — сказала она.       — Ты не стала думать обо мне иначе? — спросил он, боясь услышать ответ.       — Нет, — произнесла Лили. — Ты все тот же, каким был раньше. Только теперь я знаю о тебе больше.       Она отпрянула назад, положила руки ему на плечи и заглянула в глаза. Римус попытался отвернуться, не в силах принять ее слова, не испытывая при этом чувства вины, стыда, но девочка не дала ему.       — Ты самый смелый человек среди всех моих знакомых, — сказала она. — Просто потому, что ты это ты, — девочка улыбнулась. — Спорим, Шляпа не сомневалась не секунды, отправляя тебя на Гриффиндор?       Римус тоже улыбнулся.       — Она думала, что мне больше подходит Когтевран, — признался он.       — Про меня тоже, — кивнула Лили. — Но мне кажется, выбор был сделан правильный. Тебе подходит Гриффиндор.       — Тебе тоже, Лили, — ответил Римус. — Тебе тоже.