Дорога к новой звезде

В тот день, вернувшись домой, я снова пошла в мастерскую — единственное место, где присутствие отца еще ощущалось. Никто не решался что-то сделать ни с его вещами, ни с картинами. Незаконченная акварель на мольберте, которую я раньше не замечала, ввергла меня в истерику. Космос. Мой детский рисунок появился на стене не просто так, его ритм явно повторялся в наброске на большом листе шероховатой бумаги. Кое-как остановив рыдания, я взяла дрожащими пальцами кисточку и открыла коробку красок. В тот вечер словно сам отец водил моей рукой — никак больше не объяснить красивые лессировки и уверенные мазки. Я вышла из мастерской далеко за полночь, меня шатало от усталости и голода, но рисунок был закончен. Невидимый наблюдатель летел сквозь бездну света и безумия к голубой звезде. Назавтра я свалилась с лихорадкой и неделю пролежала в бреду. В одну из редких минут ясности я слышала, как наш семейный доктор говорит маме: «У нее будто нет воли оставаться в сознании». Это была чистая правда. У меня не было ни воли, ни желания осознавать себя, осознавать реальность. От тех дней в памяти сохранился только белый туман и смутный силуэт отца впереди.

***

— Терра! — раздались торопливые шаги и звонкий голос Этель. — Вот ты где! Терра, сидевшая у окна среди вынесенных из дома на лето растений, нехотя обернулась. Этель села на кушетку рядом, пригладила её растрепанные кудри, закрепила их кое-как заколками. — Ты готова? Собралась? Терра едва заметно кивнула. После болезни даже на такое движение не хватало сил. — Идем. Планер будет через пять минут. — А Эварт где? — спросила Терра, удивленно оглядываясь по сторонам, когда они поднялись в спальню. Она никогда раньше не ездила к морю без брата. — У него же практика в клинике. Он приедет на выходные. — А ты поедешь со мной? — Детка, — Этель остановилась, — я правда не могу сегодня. До субботы всего три дня. Скоро увидимся. Брови Терры сначала взметнулись от удивления, а затем — сложились домиком. Губы дрогнули. — Папа никогда бы не сказал, что работа важнее меня! — тихий упавший голос сорвался от подступающих слез. — Я знаю, детка. Поверь, если сможешь, ты для меня важнее любой работы. — Ты отправляешь меня подальше, чтобы не видеть мое кислое лицо? — теперь Терра всхлипывала в объятиях матери. — Потому что вы оба уперлись в работу, а я неудачница и не могу больше нормально жить? — Я отправляю тебя на море, потому что тебе нужна помощь, не наши кислые лица, как ты выражаешься, — Этель подтолкнула ее в сторону комнаты. — Бери сумку, ребенок. Дом у моря встретил их ласковым солнцем, от которого Терра немедленно спряталась за широкими полями панамы. Всю дорогу она думала, что даже дышать не сможет в месте, где развеяли прах отца, но едва сделала первый вдох — почувствовала облегчение. Морской воздух и бесконечная синяя гладь перед глазами заставляют пульсирующую боль внутри сдавать позиции. Планер матери взлетел и умчался. Горничная укатила чемодан. Надо было собраться с силами, пойти разобрать вещи. Терра решительно встала с шезлонга, и тут из дома вышел мужчина в голубом поло и шортах. Черная широкая оправа его очков резко контрастировала с почти белыми волосами на висках. В руках он держал поднос с сэндвичами и двумя стаканами лимонада. Это был отец Адель. — С приездом! — он помахал рукой. — Иди сюда, на солнце жарковато. — Добрый день, — прошелестела Терра, слова вышли такими тихими, что вряд ли их кто-то услышал кроме нее самой. Правила приличия и здравый смысл подсказывали, что надо подойти поздороваться нормально, а затем все-таки поесть, но ноги отказались двигаться, голова закружилась, и Терра села обратно на шезлонг. — Давай лучше я к тебе, — Джозеф подтащил столик, поставил на него поднос, а сам сел рядом. — Одну девчонку на меня дети скинули, вон музыкой занимается. Будешь второй. — Мира тут, да? — Она самая. Бери, — он протянул стакан лимонада, — надо хотя бы до дома живой дойти. Адель говорит, ты долго болела. Завтра приедет доктор… — Я не хочу пить, — Терра отвернулась — она снова чувствовала приближение слез. — Ничего не хочу. Как мне поможет ваш доктор? Вернет папу? Вернет хотя бы Дэмиена? — Терра? Теплые уверенные руки коснулись ее напряженных до каменной твердости плеч и заставили повернуться. Терра не сопротивлялась. Сил сопротивляться тоже не было. — Простите. — Ты можешь плакать, если нужно. Никто не будет тебя осуждать. Точно не я, малыш. Я знаю, что это такое, как невыносимо болит все внутри. Эта лишняя вода должна вылиться. Будет легче. Она боялась, что слезы не кончатся, но оказалось, их не так и много. Может быть, все остальные уже были выплаканы, или их час еще не наступил, так что они затаились в ожидании. Терра глубоко вздохнула. Взяла салфетку из коробочки, высморкалась. Джозеф сидел рядом. В полнейшей неясности, почему этот совершенно чужой человек оказался единственным, кто готов сидеть с ней рядом, гладить по спине и подавать салфетки, Терра прислонилась к его плечу. Теперь она остро ощущала голод. Рука сама потянулась к сэндвичу. — Съедобно? Не засохли? — он подал стакан лимонада, Терра набила рот так, что смогла только помотать головой в ответ. — Вот и славно. — Спасибо, — она наконец прожевала. — Можно второй? — Можешь съесть хоть всю еду в доме, я буду только рад. — Мама попросила вас…? — Адель, — Джозеф сделал глоток лимонада. — Твоя мама говорила с ней, а она со мной. Знаешь, она была, может быть, на полгода старше, когда Альма умерла. Разве что ростом повыше и выглядела чуть взрослее. Пойдем домой? Можешь идти? Он подхватил поднос и пошел большими шагами в дом. Терра семенила за ним. Она думала об Адель и о собственной матери, которая к шестнадцати осталась совсем одна, и о Дугласе, чьи родители были еще живы в его семнадцать, но это не делало жизнь проще. Утренняя обида на мать и брата казалась теперь совершенно глупой. Она, Терра, не была единственной, кто жил с потерей. Ее родные, даже Адель и Нильс, переживали то же самое, кто как умел. Не стоило винить их в том, что пытаясь справиться со своим горем, они не находили сил безотрывно утешать ее. — Это ее портрет в библиотеке, да? — осторожно спросила она Джозефа. Другой портрет Альмы, акварельный, висел в гостиной родителей, но никто не рассказывал им с братом про эту красивую женщину с теплыми карими глазами. — Да, малыш. Это твой отец нарисовал за неделю до того, как ее не стало. Я не смог сделать ее счастливой за двадцать шесть лет, а ему понадобилось всего несколько дней… Не уверен, надо ли тебе это знать? — Я уже не ребенок, — упрямо тряхнула головой Терра. — Можете рассказать. — Грустные сказки тысячи и одной ночи, — улыбнулся Джозеф. — Иди пока отдыхай. Вечером расскажу. Ты взяла красивое платье? Мы тут ужинаем при свечах и полном параде. Терра точно помнила, что не брала ничего нарядного, но в чемодане все-таки лежало темно-синее платье с кружевным лифом и атласной юбкой, которое она надевала на вступительную церемонию в колледже. Появившаяся за пару минут до ужина Мирабель потребовала непременно пойти с ней, затащила в свою комнату и покрыла ее щеки мелкими радужными блестками. — Принцессы, — Джозеф поцеловал руку внучке, а затем и Терре. — Прошу к столу. — У вас всегда так? — Терра кивнула на его белую рубашку и вышитый шейный платок. — Каждый день. Для этого и нужно лето. Зачем красивые вещи, если не носить их, правда, Мира? — Правда! — дочка Адель кивнула головкой, заплетенной в две косички. Ее кремовое платьице с рукавами-фонариками было лучшим подтверждением сказанного. Вид пустого стула, на котором обычно сидел Дуглас, резанул сердце Терры больнее любого ножа. Больше всего на свете она хотела бы увидеть отца сейчас. Нарядного и веселого. Живого. Слезы побежали сами, но в этот раз ей удалось остановиться. После ужина Мирабель убежала звонить родителям, а Терра и Джозеф снова пошли к морю. На пляже горели фонарики, вырывая шезлонги и столик из плена темноты. — Альму заставили выйти за меня замуж, — начал Джозеф. — Нам было по двадцать или около того. У нее был роман, кажется, с твоим дедом. Одно точно — она меня никогда не любила и не могла смириться с решением родителей. Не взяла мою фамилию, мы почти не жили вместе, она согласилась родить ребенка только после долгих лет торгов и уговоров. — А вы? — спросила Терра. — Вы ее любили? — Сложный вопрос, — Джозеф выглядел таким озадаченным, будто впервые признался себе в этом. — Тогда думал, что люблю. Я точно чувствовал перед ней вину. Хотел, чтобы ей было хорошо. Всю нашу жизнь пытался сделать так, чтобы она не чувствовала себя скованной нашим браком. — И между ней и папой… что-то было? — Ты знаешь, я так и не понял. Адель тогда приехала на каникулы, остановилась у меня, но время больше проводила с Альмой, кроме той, последней недели. Они встретились с Дугом на съемках. Буквально через несколько дней Альма сообщила, что собирается завещать ему этот дом. Я спросил, почему, и она ответила, что с ним хотя бы недолго была по-настоящему спокойна и счастлива. Тогда мы уже знали, что болезнь заберет ее, но подумать не могли, что так скоро. Он не хотел принимать завещание… — Поэтому дом наполовину принадлежит Адель? — перебила Терра, озаренная догадкой. — Да, малыш. Так он согласился. — А Адель тоже вышла замуж за кого вы сказали? — Нет. Привезла себе мужа из университета, — усмехнулся Джозеф. — Мы не очень-то были близки. Она рано уехала из дома, в четырнадцать, поступила в школу мечты. Только в тот день, когда умерла Альма и дочь попросила поехать к Дугу Роулзу, выплакаться ему, а не мне — а они были едва знакомы — только тогда я понял, что в наших отношениях надо многое менять. — У вас же получилось? — Терре очень хотелось, чтобы он ответил «да». — У вас получилось, я вижу! — Это больше ее добрая воля и заслуга, чем моя. Но из меня потом вышел неплохой дед, кажется. Вон, Мира идет с термосом и плюшками. Ты, кстати, останешься с нами на лето? — На все лето? — шмыгнула носом Терра. — А можно? — Конечно. Вы бы все равно приехали… Бери булочку, ешь, я пообещал откормить тебя. Мира, аккуратней, горячо! Остаешься? Терра кивнула. Ей было неловко вот так влезать в жизнь чужой семьи, но очень хотелось принять его заботу. У многих девочек из школы были старшие родственники, и иногда она чувствовала легкую зависть — все ее бабушки и дедушки умерли. Джозеф же вполне подходил на эту роль, пусть не навсегда, пускай только на лето.

***

Эварт выскочил из планера едва тот коснулся земли. Еще издалека он увидел фигурку сестры на пляже перед расшумевшимся морем, ее растрепанные волосы, голубое платье. В одно мгновение он оказался рядом. Терра улыбалась ему. Она все еще была худой и бледной, слабой тенью себя прежней, но впервые за вечность — она улыбалась. — Привет! — он стиснул ее в объятиях. — Тебе лучше? — Немного, — кивнула она — Здесь почему-то легче. — Терра, я хотел сказать, — он заглянул в ее глаза, стараясь разглядеть в них искорки жизни, отблески ее энергии. — Я хотел попросить прощения. Пожалуйста, не думай, что учеба мне важнее тебя, прости. — Я знаю. Было очень эгоистично так говорить о тебе и маме. — Когда ты заболела, — Эварт сжал губы, ему нужно было точно сформулировать, чтобы не сделать сестре хуже следующей фразой. — И до этого, но особенно, когда ты заболела! Я чувствовал, как тебе больно! Слишком сильно, чтобы жить, чтобы смотреть на этот мир… И не выдержал. Я сбежал. — Все в порядке… — Прости меня, — повторил он. — Надо было остаться рядом. — Я понимаю, тебе тоже тяжело, — шептала Терра ему в ухо, обдавая шею горячим дыханием. — Ты молодец. Практика — это правда важно. Со мной все будет в порядке, не переживай. Я люблю тебя. Эварт обнял ее крепче. Ему не хватило смелости рассказать, что он видел, пока сестра лежала в бреду. Как она уходила в белый туман и искала того, кто никогда больше не покажется в мире живых, и смутный мужской силуэт возникал рядом с ней. Второе, в чем Эварт не мог признаться — он ненавидел Дэмиена Стоцкого. Джозеф Беллами назвал это имя вчера вечером, когда позвонил матери. Этель беспечно ответила, что Дэмиен — просто старший товарищ из колледжа. Она ничего не знала, не слышала, как Терра звала его в бреду. Терра никому не рассказывала, но Эварту было достаточно лишь взглянуть на нее, чтобы понять — сестра испытывала к наставнику нечто большее, чем уважение. Стоцкий не мог не знать! Невозможно видеть Терру почти каждый день и не заметить — она всегда была открытой книгой перед теми, кому доверяла. Он должен был увидеть и отказаться от наставничества сразу, почти год назад! Вместо этого он позволил ей привязаться к себе, а потом улетел в самый тяжелый, самый неподходящий момент. В один из вечеров, когда Терра болела, Эварт прошерстил все желтые издания и убедился в собственных догадках. Дэмиен Стоцкий оказался завсегдатаем пафосных вечеринок и не отличался постоянством в связях. Да, он был очень перспективным ученым, специалистом по экзопланетам, старшим сыном одной из тех самых старых семей, но точно не тем человеком, которому можно доверить даже кошку.

***

Без преувеличения могу сказать, что Джозеф Беллами спас мою жизнь. Кто знает, что бы со мной стало, не попади я под его крыло. Он как будто не делал ничего особенно — просто был рядом, позволял плакать, отправлял гулять или в библиотеку, читать и заниматься. По вечерам Мира играла на скрипке, я — на своей старой флейте. Два раза в неделю тренер по плаванию гонял нас троих до изнеможения. Приезжавший время от времени врач выдавал успокоительные, но ближе к осени отменил их. Я часто плакала, вспоминая отца, но гнетущее ощущение пустоты и бессмысленности продолжения жизни стало понемногу уходить. В город я вернулась полная решимости восстановить свою репутацию в колледже. Пусть Дэмиен и улетел на свои спутники Сатурна без меня, идея экспедиции по-прежнему казалась привлекательной, а для этого нужно иметь высокие баллы и по крайней мере пристойные доклады на университетских конференциях.

***

Старые липы и дубы шелестели зеленой листвой, словно удивленно перешептывались при виде одинокой фигурки на главной аллее университетского кампуса. Каблучки синих балеток стучали по брусчатке. До начала осеннего семестра оставалась целая неделя, но Терра Роулз решительно направлялась к административному корпусу, сжимая в руках сумочку с планшетом. Она остановилась на пороге. Вздохнула и взялась на тяжелую медную ручку. — Терра! — голос сзади показался знакомым. Она обернулась. Позади, отдуваясь, спешил за ней Франсуа Лагранд. — Добрый день. В прошлый раз она видела Лагранда на похоронах и совершенно не хотела встречаться с ним снова. — Что-то случилось? Помочь тебе? — Я хотела узнать… спасибо, — Терра юркнула в открытую им дверь и поежилась — сумрачная прохлада старого каменного здания моментально пробралась за воротник тонкой блузки, — хотела узнать, как мне пересдать экзамены за весенний семестр. — Не думаю, что тебе понадобится что-то пересдавать, — озадаченно сказал Лагранд. — Ну, постой тут, давай спрошу. Она послушно повернулась к стеклянной витрине с наградами за спортивные победы прошлых лет. Блестящие кубки и медали явно были гордостью колледжа. С одной из фотографий на нее смотрел светловолосый юноша, подозрительно похожий на Дэмиена. Подпись серебристым курсивом от руки было не разобрать. Наверное, какой-то родственник. Терра отвернулась от витрины. Не хватало только сейчас расплакаться. — Терра, детка, зайди, — позвала какая-то женщина из-за двери, где скрылся Лагранд. В просторном, отделанном старыми деревянными панелями кабинете располагался офис декана физико-математического колледжа святой Анны. Бренда Харрис, худощавая смуглая женщина с шапкой идеально уложенных седых волос казалась Терре ужасно красивой и немного пугающей. — Здравствуйте, профессор! — она едва удержалась, чтобы не присесть в реверансе, как учили в школе на танцах. — Привет! Не бойся ты меня, садись. Рассказывай. — Я бы хотела пересдать экзамены за весенний семестр, — тихо, но решительно сказала Терра. — Мне засчитали то, что не должны были. Я была немного не в себе, но… мне нужны баллы выше. Для распределения по группам… — Мы поговорили с твоей мамой, — вкрадчиво сказала Харрис. — Она в целом согласилась. Как насчет того, чтобы повторить первый курс? Терра открыла рот от удивления. Она молча переводила взгляд с декана на Лагранда и наоборот. Они ждали ответа с понимающими лицами, в которые так и хотелось что-нибудь кинуть. — Я не буду повторять первый курс, — прошипела Терра. — Вы должны были поговорить со мной. — Терра, ты несовершеннолетняя. Мы обязаны обсудить это с твоим представителем. Нагрузка на втором курсе выше, чем на первом… — Я не буду повторять первый курс! — сказала Терра громче. — Я плохо сдала экзамены не потому, что не знала ничего! Можете опросить меня по чертовой аналитической геометрии и квантовой механике прямо здесь. Лагранд вопросительно посмотрел на декана. Та лишь пожала плечами. Терра нахмурила брови, положила локти на стол. Она не собиралась выходить из кабинета, пока они оба не признают, что ей нет необходимости что-то повторять. Харрис хватило лишь на пару вопросов по коническим сечениям. Сначала ее прервал звонок, затем она погрузилась в свои проекции и махнула рукой, позволяя оставаться в кабинете для продолжения. Лагранд располагал большим временем и терпением, но когда обсуждение квантовой запутанности растянулось на полтора часа и грозило продолжиться далее, не выдержал. — Я сдаюсь, — сказал он, выразительно поглядывая на часы. Видимо, Терра покушалась на святое — обед. Она только что задумалась, а что вообще Лагранд забыл в деканате ее колледжа. — Скажите, что мне не надо повторять первый курс! — Не надо, — вздохнула Харрис. — Иди домой. Ждем через неделю в такой же форме. — Встретимся на лекциях, — Лагранд протянул руку, и Терра, не успев даже удивиться, пожала его большую мягкую ладонь. — Благодарю! — отчеканила она и вылетела на улицу, немного сердитая, но довольная. Солнечный день принял ее в свои объятия. Она бежала по аллее под высокими деревьями, а потом замедлилась. Остановилась. В груди все сдавила темная тянущая боль. Ей не с кем поделиться радостью этой победы. Отец умер. Она не придет в мастерскую, чтобы тихо смотреть, как он рисует, не найдет его в саду или на веранде за раскрытым монитором. Она достала из сумочки коммуникатор. Выбрала контакт, который никогда больше не ответит. Маленькая голограмма над плоскостью экрана показала Дугласа, весело машущего рукой. Слезы хлынули так быстро, что Терра осталась стоять посередине дорожки, размазывая их по лицу. За лавиной горя она не заметила стайку студенток, которые обошли ее, но услышала отголоски разговора. Девушки обсуждали, что ее, Терру Роулз, наверное, все-таки отчислили. Скинули принцессу с трона, как они выразились. Должно быть, это были ее однокурсницы. Терра плохо запоминала людей, с которыми не особо и хотела общаться. Терра вытерла глаза и выдохнула. В надежде, что мать выберется с работы и пообедает с ней, начала писать сообщение и в воротах едва не врезалась в долговязого парня, проводившего ее долгим внимательным взглядом.