Дорога к новой звезде

В экспедиции я впервые за восемнадцать лет оказалась среди людей, не готовых принять и полюбить меня только потому, что я есть. Или потому что я внучка Теодора Роулза. Или хотя бы потому, что я в топе колледжа. Мне пришлось научиться молчать и слушать. Не ждать, что мне предложат, а давать самой. Трудный, но необходимый урок. Очень своевременный, я бы сказала. Пришлось его выучить, и это вторая вещь, наряду с педантичностью, привитой Лаграндом, которую я не смогла полностью оценить сразу — и не могла переоценить позже.

***

Терра подскочила под писк будильника и не поверила собственным глазам. Она забыла про утреннее дежурство — свое первое! Кое-как протерев сонное лицо влажной салфеткой, она прибежала на кухню, на ходу натягивая курточку прямо поверх ночной футболки. Ее встретил запах кофе, почти полностью накрытый стол и Камала. — Прости! — Терра готова была провалиться сквозь серые плиты пола. — Я не услышала первый будильник… — Безответственность! — Камала легко шлепнула ее по голове сложенным полотенцем. — Ладно, давай быстрее ставь кружки. Я сейчас еще витаминки разложу — и готово. Ты дома не готовишь? — Дома? — Терра растерялась. — У нас раньше няня готовила, теперь экономка, она четыре дня в неделю бывает… По ошарашенному взгляду черных глаз все было ясно без слов. Камала только покачала головой. — Вашему величеству не вовремя подали карету? — процедил Дилан сзади. — Понимаю, случается. Его слова нашли поддержку — Марта, девушка из биологов, весело фыркнула, войдя на кухню. — Доброе утро и тебе, — ответила Камала и встала между ним и Террой. Дилан скривил губы. Его глаза неприятно сверкнули, белки казались особенно яркими на фоне темной кожи. Терра встретилась с ним взглядом, и как ни хотела бы — никаких эмоций считать не получалось. Повода пререкаться с ним или бросать гневные взгляды не было. Оставалось лишь развести руками. — Что он ко мне цепляется? — сотый раз спросила она у Камалы, когда они вдвоем убирали после завтрака. — Наплюй. Будет сильнее доставать — врежь ему, — сотый раз привычно ответила Камала. — Зачем тебе, чтобы он тебя любил? — Ну не чтобы он меня любил! Выражение лица Камалы говорило — не верю. Терра захлопнула крышку мусорного бака. — Наверное, я слишком много хочу. Мне постоянно кажется, что меня все оценивают… — Не кажется, — Камала повесила полотенце на сушилку. — Это нормально, так мир устроен. Просто будь собой. — Криворукой белоручкой, — буркнула Терра. В первый же визит в теплицы, она умудрилась зацепиться ногой за ограждение, потерять равновесие и сломать какой-то росток, который девочки привезли с собой. Биологи, кроме Камалы, моментально ее возненавидели. Способа загладить эту вину она не видела, так что приходилось мириться с косыми взглядами и шипением за спиной.

***

Жизнь на станции напоминает летний лагерь, в котором Терра никогда не была, но читала о таких в детских книгах. Распорядок дня, дежурства по кухне, единый проект, над которым они работали всей командой. Каждый день Ирма собирает их после утренних занятий и распределяет задания на день. Предполагалось, что свободное время вечером можно проводить всем вместе на кухне, в шкафах даже нашлись настольные игры. Однако в первый же день стало ясно — никто не придет. За окном нет ни привычного сада, ни города, ни моря. Только бескрайняя бурая земля, толстые щупальца крытых проходов, тянущиеся к серебристым куполам — теплицам, лабораториям, техническим модулям, и бесцветное небо на ними. Если налетает пыльная буря, то и небо становится бурым, от чего Терре кажется — верх и низ меняются местами. К счастью, у нее особо нет времени смотреть в окно днем. Ночью же, если нет пыли, то звезды на Марсе видно лучше, чем на Земле. Звездное небо здесь почти как дома. Монитор в изголовье кровати заговорщицки подмигнул. Токен на связь с Землей. Первый раз Терра говорила с Эвартом, но сегодня выбрала контакт матери. — Терра, детка! — Этель на секунду закрыла лицо руками, всхлипнула. — Привет. Как ты там? — Мамочка… Терра вовсе не собиралась плакать. Глупо смотреть друг на друга за сто миллионов километров и распускать сопли. Просто иначе не получалось. — Все в порядке. Я здорова, все хорошо. Только скучаю по вам. Мам… — Да? — Как сделать людей… союзниками? Если они изначально мне не особо рады. Я знаю, что никто не обязан меня любить, но… Лицо Этель изменилось. Ушла растерянность во взгляде, лоб разгладился, уголки губ чуть заметно поднялись наверх. — Выслушай. Поделись чем-то реально значимым для вас обоих. Покажи, что тебе на них не наплевать. Все хотят, чтобы ими интересовались, понимаешь. Не переживай! У тебя все получится. — Спасибо, — Терра шмыгнула носом. — Спасибо! Люблю тебя! — Держись, ребенок. Ты молодец. Терра улыбнулась матери и нажала кнопку отбоя. Стало нестерпимо одиноко. Ирма предупреждала, что им только предстоит найти баланс между желанием увидеть родных и тоской по дому после таких разговоров, и в этот раз Терра не справлялась. Всю жизнь, кроме ужасного лета после смерти отца, Эварт был рядом, но и в то лето можно было поговорить с Джозефом. Сейчас же не было никого, кроме восьми совершенно чужих людей. Ирма была скорее преподавателем, чем другом, Камала уже спала — она ложилась раньше, чем кончалось свободное время перед отбоем. Из тех, кто не смотрел косо, оставался только Билл. Терра остановилась около двери в соседнюю, крошечную, едва вмещающую узкую кровать и место для сумки, комнату. О чем говорить? Жаловаться на жизнь? Неловко и глупо. Она вернулась к себе. Однако назавтра, в теплицах, где, несмотря на трагическую случайность в первый день, Терра все еще записывала какие-то совершенно непонятные показатели, она вдруг услышала: — Ты вчера стояла у моей двери. А потом ушла, — Билл вынырнул из-за соседнего ряда длинных, похожих на огурцы, плетей. — Заходи вечером, не бойся. — С чего ты взял? — Стены тонкие, слышно как ты ходишь. И потом — всегда хочется поговорить с кем-то своего круга. Если, конечно, ты собиралась разговаривать. Терра нахмурилась. — Не думала, что ты будешь судить людей по фамилии! — Они же судят нас с тобой по фамилии. И я не говорю, что они тупые или какие-то недостойные. Просто не наши. Это всегда ощущается — твой человек или нет, и если не твой, то уже ничего с этим не поделать. — Ну… может быть… Терра поднесла сканер к следующей метке. Приборчик недовольно запищал. Пока она сражалась с запотевшим лазером, Билл испарился. Она осталась одна среди зеленых стеблей. Теплицы — единственное, что здесь было похоже на дом. Пальцы сами потянулись осторожно погладить широкий шершавый лист. Наверное, биологи и за такое бы отругали. Она отсканировала очередную метку — на этот раз с похожей на шпинат травы. «Мангольд», — ответил на вопросительный взгляд экран. «Содержание глюкозы», — гласила вторая строчка. Почему она даже не пыталась вникнуть в то, что делают девочки? Выращивать овощи на другой планете — фантастика! Вот только — Терра вздохнула — она уже поругалась с Мартой и не понимает, как помириться, а без этого ничего узнать не получится.

***

Среди всех наук биология и химия всегда интересовали меня меньше всего. Это была стихия Эварта. Понадобилось отправиться на Марс, чтобы понять, каким чудом является все живое — от крошечного ростка, тянущегося к свету, до тех, чьи руки возводят серебристые купола на бурой земле, оживляя пустынные пейзажи.

***

Терра пришла завтракать поздно — задержалась на тренировке, а затем в душевой, пока сражалась с волосами. Вода на Марсе куда большая ценность, чем на Земле, так что если есть шанс нормально помыться — надо им пользоваться по полной. Закручивая на ходу мокрые кудри в тюрбан, и плевать, что кто подумает, она бежала на кухню и еще из прохода услышала стук падающего предмета, удивленный вскрик и затем горестное всхлипывание. Около стола расползалось пятно овсянки с орехами и ягодами. Это уже не собрать. Над пятном стояла Анаит, химик. По словам Камалы, ее роль на проекте была чуть ли не самой важной. — Привет, — робко сказала Терра, — помочь убрать? — Не надо! Анаит вытерла покрасневшие глаза и начала собирать овсянку с пола. От ее завтрака осталась только булочка с маслом, кусочек сыра и кофе. Лучше, чем ничего, но заметно было, как ей обидно. — Хочешь, возьми половину моей? — предложила Терра, когда Анаит села за стол. — Бери, я еще не ела! — Но тогда, — глаза с крашенными в розовый ресницами недоверчиво смотрели на Терру, — ты останешься голодной… Ты же после тренировки. — А иначе ты останешься голодной. И будешь грустить. — Тебе-то что? — Сложно думать и заниматься наукой, когда хочется есть и плакать… Я так чуть все экзамены не завалила после того, как папа умер. Терра запнулась — не стоит грузить других своими переживаниями из прошлого. Взяла из ящика чистую миску и выложила в нее половину каши. — Вот. Держи. Она стала намазывать масло на булку. Молча. Рассматривая пластисталевые ребристые панели за спиной у Анаит, чтобы не пересекаться взглядами. — Спасибо, — раздался в тишине робкий голос, — вот, возьми сыр. Сегодня вкусный попался. Извини, что нагрубила. — Не за что… — пискнула Терра и улыбнулась в ответ. Ей было страшнее, чем на любом экзамене, даже страшнее, чем лететь в космос. Как будто на кону стояло что-то жизненно важное. — По-моему, тут только эта овсянка почти как дома из еды. Все остальное такое странное… Еще и пюре это мерзкое. Терра кивнула. Картофельное пюре из порошка неизменно превращалось в неестественно тянущийся клейстер. — Ну, это точно. Инопланетная слизь в естественной среде обитания. Они обе рассмеялись. Звук отражался от глянцевых шкафов как звуки капели, возвещающей от приходе весны. Лед начал таять.

***

Обычно об эффекте бабочки говорят, когда из-за незначительного происшествия случается большая катастрофа. У нас же было наоборот. Крошечный эпизод с завтраком запустил цепочку событий, одно за другим, которые сформировали из нашей группы настоящую команду. Что рассказала Анаит другим девочкам, нам не узнать, но с того дня ворчания и осуждающих взглядов стало меньше. Да и я сама стала больше прикладывать усилий в химической лаборатории и теплицах, следуя маминому совету.

***

— Эй! Это Дилан. Терра не собиралась откликаться на такое обращение. Она закончила пересаживать один помидорный кустик, сделала шаг в сторону и принялась за другой. Близилась отсечка в два месяца, что они на Марсе, и за это время из тощей рассады, которую оставила предыдущая группа, выросли симпатичные мини-деревца. Некоторые даже собирались цвести. Не далее как вчера, Терра с Анаит и Камалой считали потребность в воде и удобрениях с учетом измененного генома растений — Ирма надеялась получить содержание глюкозы и аскорбиновой кислоты в три раза выше нормального. С куда большим удовольствием Терра бы провела эти часы за своими учебниками, но приходилось терпеть. Лагранд еще весной говорил, что ее ждет больше практической работы, чем учебы, тем более, группа подобралась вовсе не из физиков. — Роулз… — хрипло сказал Дилан, — как тебя, Терра! Она встала и повернулась к нему. Дилан смотрел то вбок, то вниз — только не в глаза. — Мы с тобой дежурим сегодня вечером. — Да, помню. Что-то случилось? — У меня лекция в это время. И я не успел ни с кем поменяться. Короче, тебе придется осилить ужин. — Я справлюсь, — улыбнулась Терра. — Это же не теория струн. — Спасибо. Последнее слово далось Дилану с явным трудом. Он помялся около помидорных грядок еще немного, потыкал датчиком в листья и ушел. Терра подумала, что если биология — не ее стезя, то придется строить отношения через еду. За сорок минут до ужина она пришла на кухню в гордом одиночестве. Можно было бы попросить Камалу помочь, но что-то подсказывало — надо справиться самой. Терра достала коробку с сегодняшней датой. Внутри лежали девять контейнеров сублимированного салата из водорослей с тофу, зеленым луком и кусочками рыбы. Их нужно просто залить теплой водой, чтобы восстановить до съедобного состояния. Под ними спрятались пакетики с малиновым напитком, рыбные котлеты в заморозке и на дне — пакет картофельного пюре. Терра никогда раньше не готовила его сама — образ криворукой белоручки позволял избегать некоторой работы. Она прочитала инструкцию. Выглядело несложно — отмерить горячую воду, залить в порошок и размешать венчиком. — Роулз, ты тут одна что ли? — Билл вошел за пять минут до ужина. — Помочь? Давай хотя бы вилки разложу. — Я почти закончила, — Терра наливала воду в стаканы. — Не так это и сложно. — Что дают пожрать? — Билл сунул нос в миску с пюре. — Слушай… — Спасал принцессу от грязи жизни, Боннер? — Дилан плюхнулся за стол. — Ага, пока дракон улетел. Терра насладилась выражением его лица и принялась расставлять салаты. Тихо звякнула печка, запахло разогревшимися котлетами. В небольшой кухне с серыми стенами стало почти уютно. — Что это вы нахимичили? — Анаит зацепила ложку пюре. — Почти не похоже на клейстер. — Это Роулз! — поспешно сказал Дилан, и вдруг вытаращился на Терру. — И в самом деле… — А я давно знаю, что она умная и хорошая, — беспечно ответила Анаит, уплетая ужин. — Это ты все ворчишь. — Принцесса поразила дракона в самую пятку? — Билл поднял бровь. — Девчонки, идите есть быстрей, сегодня оно съедобное! Он помахал Марте и Камале. Следом за ними пришла Ирма, которая предложила отпраздновать обретение нормального гарнира и выдала по маленькой шоколадке, потом подтянулись и остальные. Терра сидела не дыша. Молча. Ей хотелось, чтобы все быстрее ушли с кухни и перестали в недоумении таращиться в ее сторону. На самом деле, она, кажется, знала ответ. — Клейстеризация крахмала, — гордо выдала она Дилану, когда тот, убирая использованную посуду в утилизатор, все же задал животрепещущий вопрос. — Надо было мешать венчиком, а не этой штукой, как ее? Блендером. — Твою ж мать, — он с чувством захлопнул крышку и сел на стол. — И я должен признать, что вот ты, звездная принцесса, меня уела, да? — Я тебя не уедала. Воздух в кухне стал густым, будто под потолком собирались грозовые облака. Терра сжала челюсти. Сейчас или никогда. — И я вообще не понимаю, что такого тебе сделала! Давай уже, говори как есть! — Именно ты — ничего! Дилан скрестил руки на груди. — Что смотришь, думаешь, я обязан тебе что-то рассказывать? — Не обязан, только тяжело, наверное, так носить в себе. А нам тут еще четыре месяца жить. Было бы лучше разобраться. В части обмена гневными взглядами Дилан мог бы составить ей серьезную конкуренцию. Но не победить. Через десять секунд он сдался. — Если кратко — твой дед был редкостной скотиной, Роулз. Если бы не он, моя семья не оказалась бы на дне, и мне не пришлось бы унижаться за стипендию. И знаешь, как коробит смотреть на тебя после этого? — Я — не мой дед! Он умер, когда я еще не родилась! — вспылила Терра. — Мой лучший друг учится по стипендии, и ничего в этом унизительного нет! — Ты не понимаешь! Терра видела, как Дилан зажмурился на какой-то почти неразличимый миг. Внутри его головы эмоции, впитанные с молоком матери, с каждым вдохом в родном доме, боролись с доводами разума. Что бы она чувствовала, если бы постоянно слышала — все беды, все наши несчастья от одного единственного человека? Злость? Зависть? Обиду? — Дилан, — она села на стул рядом, посмотрела на него снизу вверх, — я правда не понимаю. Не знаю, что произошло, и никак не могу это исправить. Но мне жаль. Честно. — Да брось. Жаль ей, — проворчал Дилан. — Ты тут реально не при делах. Иди уже, я помою полы. — Ладно. Хорошего вечера. Он только махнул рукой.

***

Осознание собственных привилегий — нелегкий труд, а узнавать, что твоя семья лишила кого-то положения, денег, а то и свободы — еще тяжелее. Реальное столкновение с реальным миром, пусть и в очень мягкой форме, произвело на меня большое впечатление. Мы много обсуждали это с братом, потом, несколько лет спустя. С тем мальчиком мы не стали друзьями. Он перестал издевательски называть меня «принцессой», этого было достаточно, и после этого в круг моих приятельниц подтянулась Джина, его напарница из медицинского. Жизнь стала легче, хотя Марта с ее обидой все еще не давала мне покоя. Затем пришло понимание — силы на исходе. Восторг первых дней, запал спортивной злости и радость от победы над собой и обстоятельствами — все это прошло. Оставалось еще две трети экспедиции. И я невольно вспомнила слова Дэмиена «это тяжело даже для взрослых людей».

***

— Обними меня! — потребовала Терра. Не то, с чего стоило начинать разговор с парнем, стоя на пороге его комнаты поздно вечером, но другие слова запутались в лабиринте мыслей. — Роулз, ты вообще вменяемая? — Билл сидел на краю постели, потирая слипающиеся глаза. — С чего я вдруг буду с тобой обниматься? Терра продолжала упрямо смотреть на него, но знала — сейчас покраснеет нос и дрогнут губы. Придется реветь одновременно от стыда и одиночества, которое продолжало скрестись изнутри когтистой лапкой. В светло-карих, почти желтых глазах напротив читалась плохо скрываемая ирония. — Скажи «пожалуйста», — усмехнулся Билл. — Пожалуйста, — буркнула Терра в ответ. — Во что я ввязываюсь? Он встал с кровати. Терра шагнула вперед и оказалась совсем близко он него. Закрыла глаза, когда руки коснулись спины, прислонилась к его груди. Напряжение в мышцах ослабевало, мягкое тепло человеческого тела тянуло в уютную пустоту сна. — И почему я чувствую такое умиротворение, Роулз? — Окситоцин, — зевнула она. Когда Терра снова открыла глаза, то обнаружила, что лежит на краю кровати. Билл прижимал ее к себе, страхуя от падения. Часы монитора показывали три ночи. Она хотела вылезти, но стоило пошевелиться, как Билл сонно сказал «Роулз, не возись» и обнял ее крепче. — Эй, — кто-то тормошил ее за плечо, — давай вставай! Я там подежурил за тебя! — С кем? — Терра пыталась сфокусироваться, но ей отчаянно хотелось спать дальше. — Сам с собой! Подъем! Хватит оккупировать мою комнату! Она кое-как села, не вполне понимая, что произошло вчера вечером. Точно было очень грустно. Очень одиноко. Она хотела поговорить с Эвартом, но решила сэкономить токен, чтобы завтра поздравить маму с днем рождения. И стало совершенно ясно, что ей крайне необходим рядом живой человек, которому можно доверять. — Одевайся! — Билл кинул ей в руки комбинезон. — Что вчера случилось такое? Прошлый раз ты даже постучаться не решилась. — Немножко сдала. — Я же говорил… — Ничего ты не говорил, — Терра возмущенно посмотрела на его самодовольное лицо. — Не считай себя таким уж особенным, как будто знаешь, о чем другие думают! — Почему? Я совершенно уверен, что особенный. Как и ты. Следующий раз расскажу, если не вырубишься на ходу. Заходи, как закончишь вгрызаться в суть мироздания, ты же учишься по вечерам? Терра покрутила пальцем у виска, однако червячок любопытства в голове завелся. Вряд ли Билл так неумно хвастал. Не то, чтобы они много общались два месяца на станции — свободное время каждый проводил за своей учебой или в спортзале, но по сравнению с другими он выглядел самым зрелым. Ни разу она не замечала, чтобы он вовлекался в мелкие конфликты или провоцировал кого-нибудь из ребят, как делал Дилан или некоторые девочки. — Терра! — позвала Камала через стол. — Ты сейчас протрешь дырку в этом стакане. Уже минуты три мешаешь кофе! — Задумалась… Ложка отправилась на стол. Кофе оказался слаще, чем обычно, должно быть, в задумчивости туда отправился второй пакетик сахара. Терра впилась зубами в булочку с ветчиной. Надо будет все же расспросить Билла, решила она, с чего он вдруг считает себя — и ее — особенными.

***

Если верить Райе Наиле, у матери с Лаграндом была «самая бесстыдная интрижка, на которую способны одна женщина и один мужчина». Недолгая, всего пару месяцев, еще до нашего рождения и до его первого развода. Я узнала лет в четырнадцать, и потом, когда он изредка бывал у нас дома, всегда замечала, каким взглядом он смотрит на мать, и как она касается его руки во время беседы. Эти двое точно побывали в одной постели. В колледже мы проводили вместе много времени — на лекциях и в лабораториях, но кроме того разговора перед конференцией, не говорили о личном. Только когда мама таки сошлась с ним, мы наконец познакомились поближе. Он оказался немного собственником, немного занудой, но добрым и не сварливым, не то что иные мужчины его лет. Они прожили в полном согласии до конца жизни. Наши с братом дети выросли на его коленях. И это были единственные мамины отношения, которые не закончились трагедией.

***

— Мам? — Эварт махнул рукой, включая верхний свет в гостиной. — Куда поставить? В его руках была ваза с небольшим букетом из белых анемонов и кремовых роз. Этель вдохнула аромат цветов. Визитки в них не было, но она и так знала, от кого это. Она поставила вазу на кофейный столик. — Еще конфетки были, — сказал Эварт. На это Этель не отреагировала. Она погасила свет и снова подошла к окну, за которым топорщились под первым снегом кусты остролиста. Их посадил Дуглас, когда переехал — он любил рисовать эти красные ягоды и темные кожистые листья. — Он был моложе меня на десять лет, — она говорила точно не о том, кто прислал цветы. — В самых страшных кошмарах я представить не могла, что придется жить без него. — Мам… — Иногда мне кажется, что тело, которое сожгли в крематории, и пепел, развеянный над морем, — это был не он, что произошла ужасная, невероятная ошибка. Только он никогда бы не бросил нас, правда? — Конечно. — Иди сюда, — Этель села на диван и хлопнула ладонью по синей велюровой подушке. — Как жаль, что вы уже не два маленьких котенка! Скучаешь по Терре? — Ужасно. Мам, я заплачу сейчас! Эварт чувствовал как набегают слезы и краснеет нос. Впервые в жизни расставшись надолго с сестрой, он не находил себе места, словно из жизни вырезали половину всего хорошего — радости, переживаний, любви и тепла. Терра уже два месяца в экспедиции. Недалекий по космическим меркам Марс был виден по вечерам на небе — красноватая точка. Эварт искал его взглядом, и иногда самую малость завидовал сестре. Впрочем, учеба в медицинском колледже не позволяла таких путешествий, к тому же он чувствовал себя обязанным присматривать за матерью. По крайней мере пока не придумает, кто присмотрит за ней вместо него. Он ушел на кухню за чаем и вскоре вернулся с наполовину опустошенной коробкой конфет. — Возьми! — Не хочу сладкого, — попыталась отказаться Этель, но все же взяла одну. Эварт успел попробовать такую. Мягкий обволакивающий вкус молочного шоколада вдруг расцветал на языке нотами черного перца и лимона. Эварт внимательно смотрел, как мать выныривает из бездны безразличия. И наконец, решился: — Мам, знаешь что? Напиши Лагранду… — Сын, — Этель взяла его за руку и улыбнулась, — от тебя попахивает сводничеством! Я понимаю, что ты хочешь сказать, но… — Но что? Да, он не заменит отца. Ни тебе, ни нам. Об этом я и не говорю, но он же хороший дядька, большой, надежный. Даже дед готов был оставить тебя в его руках, помнишь? Зачем вам обоим быть одинокими и неприкаянными? Все может быть иначе! — Да от тебя просто разит сводничеством! — рассмеялась Этель. — Терра бы убила за такие слова! — Я подождал, пока она улетит, — развел руками Эварт, уворачиваясь от тычка в плечо. Впервые он порадовался, что сестра далеко от дома. Её горячий, вспыльчивый нрав, обида за отца могли все испортить. Он и сам порой до слез тосковал по Дугласу, по его спокойной поддержке, скреплявшей всю семью, по собственной детской беззаботности, но время шло. Нужно было понемногу двигаться дальше.