Дорога к новой звезде

Молодость дана нам, чтобы успеть выучить все важные уроки, и кто не справляется с ними в двадцать, не справится и в пятьдесят. Очередным заданием, которое жизнь подкинула мне после возвращения было — не идти против собственных чувств, слушать себя и быть решительнее. Получилось так, что я не видела Джонатана семь месяцев. Совсем немного по меркам космических исследователей, но слишком долго для двух вчерашних подростков. Не могу сказать, что вообще не думала о нем, но точно не тосковала. Воспоминания были окрашены теплыми красками, вот только глубоко в душе я уже относила их к далекому прошлому.

***

Утро понедельника осыпало Терру лепестками опадающих вишен. Самое любимое время, когда сад превращается во владения доброй колдуньи, пряничный домик и что угодно еще, только не привычные лужайки и клумбы. Дующийся еще с субботы Эварт пока не проснулся. Терра сидела одна на веранде с миской хлопьев и чашкой чая, перебирая в голове события прошлой недели — счастливые, грустные и забавные. Билл и Юджин доставили ее домой в половину третьего ночи в субботу. Разбудили перед самой посадкой. Пришлось немного подождать, пока калитка откроется, и сразу стало понятно — мать спала, а Эварт кормил свою тревожность. — Миссис Голдзах, — Билл едва не поклонился, стоя на пороге, — возвращаем вашу дочь в целости и сохранности. Она не виновата ни в чем, это все мы. Мы поили ее виски… — Хорошим, — убедительно сказал Юджин. — … и водили в клуб… — Хороший! Юджин уточнил марку виски и, видимо, название клуба. Этель со смехом согласилась. — Спасибо. Все в порядке, не переживайте. Юджин, тебя я помню, а друга представишь? — Уильям Боннер. Мы с Террой были вместе на Марсе, — ответил Билл. — Все, раскланиваемся. Доброй ночи. Они уехали на том же желтом планере. «Смешные, — сказала Этель, обнимая Терру как всегда на ночь. — Хорошие ребята. Устала? Иди спать». — Ты тоже ложись, поздно уже, — донеслись до ушей слова, обращенные к Эварту. — Видишь, все в порядке. Признавать себя обиженным он резонно отказывался — ни одной причины тому не было, но все выходные оставался молчаливым и пасмурным.

***

Эварта разбудило сообщение от Джея. Тот писал, что вернулся и ждет их с Террой в половину девятого в маленькой кофейне на кампусе. Хорошая новость была немного омрачена событиями прошлой недели. Эварт места себе не находил, когда сестра не вернулась домой к полуночи. Слова про «ребят из экспедиции» навели его на Билла Боннера, а следом — на Юджина Стоцкого, с которым Билл вместе играл в команде водного поло. Именно младший Стоцкий и сказал, что Терра в порядке, скоро будет дома, но где и с кем она проводила вечер его, Эварта, не касается. Вполне может быть, что Юджин прав. Однако не оставляло ощущение, что сестра упорно движется куда-то не туда, будто после смерти отца так и не сумела прогнать захвативший ее темный вихрь. И уж кто-то, а Стоцкий и Боннер, слишком расслабленные, одинаково далекие и от науки, и от бизнеса, да вообще от всего кроме сибаритства — не те люди, с которыми можно идти по светлой дороге. С этими мыслями Эварт спустился вниз и нашел сестру на веранде. Терра сжимала в руках чашку, ее мечтательный взгляд был направлен вперед, поверх цветущих вишен, туда, где плыли по утреннему небу легкие ажурные облака. Ее лицо, спокойное, ясное, озарилось легкой улыбкой беззаботной юной девочки. Он вдруг почувствовал себя старым, будто прожил после смерти отца не два года, а двадцать.

***

Джей не был в колледже три недели — ездил на родину, колесил по маленьким городкам и поселкам с избирательной компанией. За двадцать дней он узнал больше людей, чем за двадцать лет и услышал об их жизни, проблемах, желаниях столько, сколько никогда не прочитать в новостях. В мире слишком много несправедливости, вот что он узнал наверняка. Одному человеку никогда не справиться с ней. Осенью, почти сразу после начала учебы, Джей вступил в социал-либеральную партию. Выбрал то, что ярче всего резонировало с его собственными идеями и — сложно отрицать — обидами. Странно, но раньше он не придавал значения неравенству. Люди рождаются разными и живут по-разному, есть бедные, богатые, гении и клинические идиоты, и те, что посередине. Джей учился, старался быть лучше однокашников, успешно получил стипендию на специальность, не вызывающую отвращения. Все казалось само собой разумеющимся. Знакомство с Террой и Эвартом, их семьей, а затем и другими ребятами того же круга заставило его сравнивать себя с ними. Вопреки стереотипам, люди, получившие все по праву рождения, оказались не заносчивыми придурками, а милыми, упорными и талантливыми. Порой это раздражало. Родители пришли едва ли не в ужас, услышав имя Терры Роулз. Нашли старое интервью ее покойного отца. На фотографии из модного журнала Терра и Эварт выглядели лет на шесть. На них были одинаковые белые поло и голубые шорты, в руках — надувные шары в виде золотых звезд. Их так и называли в статье — звёздные близнецы. — Вот он! — голос Эварта прервал поток мыслей. — Привет! — Привет! — помахал рукой Джей. Как бы там ни было, Эварт — отличный парень и хороший друг. Пример для подражания во многом, от вовлеченности в науку до манеры одеваться. В отличие от многих знакомых Джея, которые постоянно балансировали на грани отчисления и потери стипендии, Эварт не позволял себе иметь долгов, хотя его место в колледже точно не зависело от рейтинга. — Привет, — тихий голос Терры. Так долго не виделись! Семь месяцев он просыпался и засыпал с мыслями о ней! Джей встал, подался вперед, чтобы обнять, но серые с зеленым глаза смотрели с равнодушной вежливостью. Он отпрянул, словно ошпаренный. Терра его не узнала.

***

За час до начала занятий в кофейне было пустовато. К концу семестра студенты выдохлись, прибегали ко звонку, лишь самые стойкие все еще приезжали рано. Эварт помахал рукой какому-то парню за столиком у окна. Терра из вежливости кивнула в ответ, и только когда на нее уставились две пары недоумевающих глаз, присмотрелась и поняла, кто это. От прежнего образа Джея с яркими волосами не осталось и следа. Перед ней стоял с иголочки одетый молодой человек в узких бежевых брюках и рубашке в сине-белую полоску. Небрежно брошенный на спинку стула пиджак точно перекликался оттенком с щегольскими темно-голубыми замшевыми слипонами. Каштановые волосы коротко острижены, и только самые-самые кончики намекают, что когда-то их цвет был другим. Кровь хлынула к щекам. Сгорая от стыда Терра еще раз неловко поздоровалась и вымученно поцеловала его в щеку. Джей так же скованно ее обнял. Труда стоило не дернуться прочь, потому что в голове пульсировала мысль, ощущение, прозрение, как угодно можно было назвать, суть одна — это не те губы, не те руки, не тот человек! Даже не тот Джей, которого она помнила, к которому привыкла тогда, половину года назад! — Я помою руки, — выдавила Терра и убежала в уборную. Плеснула холодной водой в лицо, охладить горящие щеки. Лоб заломило. Тошнило почти как на ступеньках деканата. Она кое-как вытащила из сумочки коммуникатор, ткнула в контакт Билла, поспешно сбросила. Не стоило делать из него спасателя. Спасать-то не от чего. Она не при смерти, убийца с топором за дверью не стоит… Терра еще раз умылась. Глубоко вдохнула несколько раз. Надо вернуться. — Ты в порядке? — нахмурился Эварт. — Бери какао, мы тут тебе заказали. — Спасибо, — получилось улыбнуться почти легко. — Джей… рассказывай! — Да я даже не знаю, с чего начать, чтобы недолго… Сменив специальность, Джей окунулся в политику. Молодой, увлеченный, с хорошо подвешенным языком, он привлек внимание на первой же конференции, куда подался с небольшим выступлением о проблемах равного доступа к образованию. Социал-либералы приняли его с распростёртыми объятиями, и вот уже летом, сразу после выпуска он попытается избраться в региональный парламент. Это первая ступень наверх. Слова о неравенстве в образовании зацепили Терру. Вида она не подала, но вспомнила Дилана, его стыд за учебу по стипендии, откровенную неприязнь, граничащую с плохо прикрытой завистью. Ей было странно переживать из-за собственного происхождения, но… Находиться рядом с Джеем стало еще более неловко. «Ты был прав насчет своего круга», — написала она Биллу едва вырвалась на воздух из кофейни. Ответ не пришел, да и не требовался.

***

Вечером Терра забралась в постель к матери. Недавно Этель поменяла местами кабинет и свою прежнюю спальню. Причина такой перестановки могла быть только одна: — Значит, Лагранд все же переедет к нам? — спросила Терра. — Да, думаю уже летом, — улыбнулась Этель. — Ты как? — Супер, будет меня в университет возить. Иногда, — уточнила Терра, чтобы не показаться слишком нахальной. — Мам. Надо поговорить. Нужен твой совет. Она выложила все свои мысли про Джея, себя, их отношения, его новую учебу, новые цели, старые-новые проблемы. И даже про Билла и «их круг». Этель слушала молча, только улыбалась. — Что мне делать, мам? Я думала… все станет как прошлым летом, а теперь вижу, что так хорошо больше не будет… — Это сложный вопрос, ребенок, — Этель сжала ее ладонь. — Может быть, вы просто долго не виделись? Знаешь, утро, не проснулись толком и все получилось неловко. Может быть, та маленькая магия, что у вас была, еще вернется? — Может быть. Не уверена. Просто знаешь, как будто бы… — Кто-то другой должен быть на его месте? Терра замерла. Что толку в мыслях о ком-то другом, если этот другой бесконечно далеко во всех измерениях? — Да, — прошептала она, не решившись соврать в таком откровенном разговоре. — Я его знаю? Впрочем, — Этель помотала головой, — неважно. Подумай. Прислушайся к себе. Только не затягивай. Джонатан — хороший парень, будь с ним честной. Она покопалась в старинном секретере, оставшемся от кабинета, и вложила в руку Терры токен. — Это ключ от старой квартиры. Помнишь, мы там жили, когда вы были совсем маленькие? Возьми. — Мам? — Бери. Ты сама поймешь, когда он понадобится. Терра вгляделась в немолодое уже лицо матери, обрамленное тронутыми серебристой сединой волосами. Даже в молодости Этель не была классической красавицей, но неизменно в ней сохранялась почти магическая притягательность. По крайней мере, Терра думала именно так. Сможет ли она сама стать такой в будущем? Сейчас она даже не могла понять, куда та клонит с высоты жизненного опыта, но покорно взяла ключи.

***

Итак, я заставила себя признать, что Дэмиен Стоцкий не достался мне ни в каком виде — ни любовником, ни наставником, ни другом. В девятнадцать я была уверена, что рассталась с ним навсегда. Рассудком понимала, что шесть лет пройдут, он вернется, но тогда этот срок казался половиной вечности. Так что другой частью рассудка я попыталась сделать логичный ход — перекрыть дыру в душе другими занятиями и другими отношениями.

***

Монитор мигнул розовым диодом, обновился и вывел таблицу данных. Терре хватило одного взгляда, чтобы со стоном разочарования плюхнуться в кресло. Как она ни старалась, на выходе не получалось ничего похожего на фрактальные структуры, о которых говорил Лагранд. Вся махина лабораторного стенда, разгоняющая частицы, все вычислительные мощности работали зря. Полтора месяца кропотливой работы и куча денег вылетали в трубу. — Не получается, — буркнула она в ответ тихому стуку чашки о блюдце. — Не расстраивайся, — Лагранд глотнул еще чая. — Большинство экспериментов кончаются неудачей. В прошлый раз нам с тобой повезло, а сейчас, похоже, все пошло как обычно. — Даже на конференцию сходить не с чем! — Не бухти! — цыкнул Лагранд. — Разберемся, что к чему, еще будешь в Центре выступать! — Мы пытаемся получить проход в Бездну, да? Терра выдала свою догадку. Крутила это в голове с самого начала, когда услышала, чем предстоит заняться. Сложила со словами Билла, и все выходило логично, как дважды два. — Откуда знаешь такое? — Ну… Билл говорил, когда мы на Марсе были. И то, что папа рассказывал, с этим сходится. — Тяжело с вами, такими догадливыми. Да, ты права. Боннер тоже ко мне приходил, спрашивал всякое. Но у него другая специальность, пока с ним заняться нечем. Секретность ни к черту нынче, конечно… — Что дальше делать? Замерший в ожидании стенд уныло поблескивал хромированными трубками опор. В сложных сплетениях проводов виделась иллюстрация жизни, и где-то в глубине корпуса ускорителя скрывались ответы на главные вопросы, но добраться до них Терра не могла — не знала пути. Очень реалистично. Она ощутила влагу на лице. Коснулась щеки и к удивлению своему обнаружила слезы. Тело само плакало о том, чего не мог сформулировать занятый другими вопросами мозг. — Тебе? — Лагранд удивленно поднял глаза. — Отдохни до понедельника. Я попробую копнуть немного в другую сторону. Все расскажу потом. — Я пойду тогда? Он молча кивнул. Видно было, что сам недоволен результатом. Терра решила не досаждать, вышла из лаборатории в теплый июньский вечер. Над ней было по-летнему светлое небо. Воздух наполнен запахами нагревшейся за день листы и подсыхающей скошенной травы с газонов. Вверху, между кронами деревьев летали туда-сюда толстые деловитые жуки. На часах половина девятого. Поздно, кафе на кампусе уже закрылись. Эварт, наверное, не поехал еще домой, раз не писал ничего, мама где-то с Райей или Адель, Джей в очередной политической поездке, Билл и Юджин на соревнованиях — раньше воскресенья не вернутся. Одиночество придавило к земле бетонной плитой. Терра не хотела домой, где никого нет. Не хотела и возвращаться к собственной бесполезности в лаборатории, чтобы подождать Лагранда. Не хотела гулять по городу, слишком просторному, открытому, большому. Разве что… спрятаться куда-нибудь, где будет не одиноко, но уютно и безопасно. Пальцы сами нашли в сумочке токен. Через десять минут она уже вышла из такси около старого дома с фасадом из белого песчаника. Из витрины кондитерской через дорогу на нее смотрел симпатичный набор маленьких эклеров. Дверь считала токен и открылась. Смутные воспоминания из очень раннего детства пытались всплыть из глубин памяти. Терра помнила только цвет стен в подъезде — серо-голубой. Один раз она изрисовала стену яркими мелками. Рисунков, конечно, больше не было, но цвет остался прежним, как и крошечный деревянный лифт, и отполированные ногами мраморные ступеньки. В квартире было прохладно. Пахло старыми книгами и лавандой. Терра прошла на кухню. В углу все еще стояли два высоких детских стульчика — голубой и зеленый. Артефакты доисторического прошлого. Слезы появились снова. От тоски по детству, беззаботности, бесконечной вере в мир и себя, по временам когда они с братом всегда были вместе. Теперь Терра чувствовала себя потерявшимся осколком некогда единого целого. В кухонном шкафчике нашлась коробка с чайными пакетиками. Дата изготовления восемь лет назад подсказывала, что мама, а может быть отец, приходили сюда без них с Эвартом. Терра заварила чай. Потянула за бантик на коробке с эклерами — не тот конец! Ей вдруг стало жалко разрезать золотистую ленточку, но кончик ножа соскочил с затянувшего узла и скользнул по пальцу, оставляя длинную царапину. Теперь ей стало просто жалко себя, сидящую в одиночестве в забытой всеми темной квартире. Она заплакала от досады, пыталась собраться, но получалось только рыдать громче, отчаянно, до потери сил. В голову лезло все от похорон отца до провала в лаборатории, неудачных экзаменов первого курса, обид на Эварта, на Дэмиена, непонимания, что теперь делать с Джеем, бессилия и разочарования в себе. Из зеркала в прелестной белой ванной, смотрело опухшее красное лицо. Ничего хорошего. Терра открыла воду, чтобы умыться. Оцарапанный палец больно пульсировал, от чего стало еще обиднее. Даже поесть пирожных не получилось без потерь! Аптечка пряталась на верхней полке шкафчика в прихожей. Терра взяла жестянку из-под мармелада, порылась в поисках пластыря. В руки попался синий пузырек. Сначала она подумала, что это какой-то устаревший антисептик, вроде раствора йода. Присмотрелась. В дрожащих пальцах лежал пятипроцентный морфзамин. Легендарный анестетик, на котором четверть века назад сидела половина богемы. Вещество, не вызывающее физической зависимости, только нечто вроде пристрастия к играм на коммуникаторе. Это не выход. Час красивых картинок в голове проблем не решит. Но может быть… это просто будет час без проблем? Она кое-как оторвала кусочек бинта. Чуть намочила его из синего пузырька, крепко закрутила крышечку. Села на диван в гостиной и… … бескрайнее голубое море перед глазами… лето, пляж, рассыпанные по пледу брусочки пастели… реальный пейзаж превращается в рисунок, и сама Терра бежит по нарисованной гальке вдоль нарисованных волн… ей лет десять, значит отец должен быть здесь… брызги волн попадают на ноги, море снова становится реальным… около дома мелькает тень, похоже на Эварта… тихая мелодия играет совсем рядом… Коммуникатор показывал, что Этель звонит уже третий раз. На часах десять. Терра протерла глаза. Поспешно написала, что скоро будет дома. Во рту пересохло. Она выпила остывший чай. Тоска и отчаяние куда-то делись, будто стерлись. Она знала, что они вернутся, но жалела только об одном — отец в видении так и не показался. — Где тебя носит? — сердито спросил Эварт. — Гуляла по центру, не слышала звонка, — Терра протянула ему коробку из кондитерской. — Сделаешь чай? — И как там? Все в порядке? Этель заговорщицки улыбалась. Она-то точно узнала логотип на коробке. И кто знает, может быть, пузырек с морфзамином не просто так оказался в аптечке, точно не для дезинфекции царапин он был нужен. Терра кивнула. Мать потрепала ее по плечу.

***

Никому не посоветую прибегать к веществам для лечения душевных ран, и неважно, к каким. Алкоголь, растения, морфзамин, все одно. Мне еще повезло дешево отделаться. Целое лето я проторчала в лаборатории. Эксперимент Лагранда не ладился, любые перемены настроения можно было на это списать, так что вопросов ко мне не было даже у Эварта. Параллельно я пыталась сама себе продать отношения с Джеем, от чего становилось только противнее. Может быть, физическая зависимость — не самое страшное по сравнению с черной дырой, в которую улетает душа. Я сбегала в старую квартиру пару раз в неделю, чтобы вернуться к остальным в жизнеспособном виде. С каждым разом помогало все хуже.

***

Коммуникатор отправился в желтую сумочку. Следом полетела пачка бумажных платочков и пара токенов для автоматов с напитками. Терра застегнула замки босоножек, накинула плащ. Джей пригласил ее на городской фестиваль. Площадь Федерации кипела разноцветной пеной шатров. Гирлянды флажков и фонариков, голубые киоски с морожеными, сине-белые — с воздушной кукурузой и розовые — с сахарной ватой, музыка и вспышки фейерверков в темнеющем небе создавали атмосферу летнего праздника и немного — бродячего цирка. — Привет! — парень в белом поло и светлых джинсах поцеловал Терру в щеку. — Как неделя прошла? Терра напомнила себе, что это не какой-то незнакомец — никак не получалось привыкнуть к новому образу Джея. — Так себе. Никаких результатов. Что тут происходит? Есть яблоки в карамели? — Конечно! Идем! — Джей улыбнулся. Он еще не знал, что Терра запланировала на этот вечер. Позавчера, очнувшись в старой квартире с ощущением все той же пустоты и тяжести, с которым вдыхала пары с носового платка, она поняла — надо что-то менять или придется разрушить себя до основания. Физически, уже не морфзамином, чем-то сильнее. Много раз она пыталась представить, что было бы, не смени Джей специальность. Она скучала по веселому парню, который знал кучу исторических анекдотов, каждый день ждал ее в кафе, заставлял гулять по кампусу даже в дождь, чтобы развеяться. Новый Джей больше не рассказывал смешные истории. Он говорил о важных, серьезных вещах, но все чаще его слова казались цитатами из политической программы какой-то партии. Вскоре все темы навязли в зубах, бесконечно говорить о доступе к образованию она не могла, о собственных экспериментах рассказывать простыми словами тоже не получалось. Выручал только Эварт, если они собирались вчетвером. Так Терра могла просто кивать и думать о своем, и всех все устраивало. Оставаться же наедине было почти невыносимо. Теперь она и сама не могла понять, почему терпела так долго! Джей был нежен, ласков и внимателен, безупречен практически, но она сама… Его прикосновения больше не приносили удовольствия. Его руки казались чужими. Три минуты около космопорта перевернули все мысли Терры о мужчинах, и Джею в них не находилось места. Спустя три с половиной месяца слова матери о честности наконец обрели кристальную ясность. — Джей, — Терра прервала поцелуй, — не надо, стой! Перестань! — Что такое? — его голос звучал хрипло. — Ты в порядке? — Да. Нет. Не в порядке. Джей, прости, я не могу больше, — она комкала подол платья в ладони. — Я не хочу быть с тобой. Прости. — Терра? — Прости, — повторила она, предательские слезы уже вовсю блестели на щеках. — Ты классный. Только… — Не тот парень у космопорта? — тихо спросил Джей. Он сел на краю дивана. Того самого дивана, который уносил Терру в мир морфзаминовых грез все лето. Теперь здесь же ее настигала суровая реальность. — Ты не тот парень, — кивнула она. — Надо было раньше… — А я думал, что с тобой такое! Теперь ясно. Нужен кто-то своего круга, да? Джей говорил почти зло. Винить его в этом было невозможно. Она сама была виновата. — Не поэтому, — отрезала Терра. — Круги какие-то! Он вообще улетел на шесть лет! Просто мы с тобой изменились. — Я не менялся! — Ты был милым и простым, а стал занудным достигатором как Эварт! Даже одеваться стал так же! Она закрыла рот ладонями. Вот этого точно не стоило говорить. Глаза Джея потемнели, брови сдвинулись. Все лицо исказилось смесью злости и досады. — Да иди ты к черту! Он подобрал свой джемпер, взял сумку и ушел. Входная дверь деликатно захлопнулась. Терра стояла одна посередине гостиной. Мертвая тишина вновь настигала ее. Честность не принесла облегчения, только расширила дыру в душе. Она пошла на кухню. Заварила растворимый кофе. Глотала горьковатую бурду, почти не ощущая вкуса. Пальцы дрожали, хотелось немедленно позвонить брату, но мысль о разочаровании в его голосе останавливала. Эварт точно не обрадуется таким новостям. — Билл, привет, — прошептала Терра сообщение, — я рассталась с Джеем. Прости, что гружу. Мне очень плохо. В этот раз ответ пришел сразу же. «Роулз, доживи до завтра. Все что хочешь сделаю, только в город вернусь. Прости, раньше никак. Держись.» В синем пузырьке, который Терра не собиралась больше трогать, оставалась еще половина жидкости. Проблемы это не решит, но подарит часа полтора видений, в которых есть море, цветущий сад, зимний город, волшебная сцена театра… А может быть, случится чудо, и отец все же появится? Пальцы дрогнули. На платок пролилось чуть больше, чем обычно. Капелька, кажется попала в нос, когда ткань коснулась лица. Терра закрыла глаза… … белая мгла разлилась вокруг горячим молоком… совсем как на Марсе, только в этот раз Марты нет рядом… в этот раз очень страшно… Терра отчаянно пытается рассмотреть хотя бы что-нибудь… ни единой зацепки! — Папа! — кричит она в отчаянии тому единственному, кого пыталась увидеть столько раз, кто может спасти ее сейчас. — Папочка! … и через мгновение слышит в ответ… — Я здесь! — Папа! — Иди на голос! Она идет, затем бежит. Иногда останавливается, чтобы снова позвать его, и каждый раз он отвечает. Слезы текут, заливая глаза. Терра бежит быстрее. Впереди — смутный мужской силуэт. Еще немного, еще пару шагов, и она увидит… — Почти на месте! Белая мгла расступается. Терра падает кубарем на ковер в гостиной. Поднимается. Комната выглядит иначе. В ней полно непонятных приборов. Окна занавешены плотными шторами. Вместо краски на стенах обои в цветочек. — Папа? — зовет она. — Терра? Это же ты? Она оборачивается. С дивана встает мужчина в потертых джинсах и черной футболке. Русые волосы уже седеют. Серо-зеленые глаза — как у отца — блестят от слез. Он выглядит потрясенным. Он ждал кого-то другого. Это не ее отец. Перед ней, посередине видения старой квартиры Этель, стоит Теодор Роулз.