Дорога к новой звезде

Теодор Роулз. Человек, перевернувший мир, оставивший больше вопросов, чем мы смогли дать ответов. Отец моего отца. Мой кумир. Легенда. Я сразу поняла, он — не видение под морфзамином, не плод больного воображения. Он был настоящим. Его взгляд, пронзающий до костей, был настоящим. Все, что он сказал, оказалось настоящим. Путеводителем по звездной дороге для человечества.

***

— Терра? Это же ты? — Вы… Тед Роулз? Вы мой дедушка? — Дедушка, — он улыбнулся, — так странно слышать. Ты папу звала. Я правильно понимаю, что Дагги… уже не с вами? Господи, девочка! Теодор сделал шаг вперед, обнял ее. В его шумном дыхании был не то нервный смех, не то слезы, но когда он заглянул Терре в лицо — он улыбался. — Совсем как мать, такая же мелкая! Как ты сюда попала? — Морфзамин, — пискнула Терра. — Вот как? — Теодор поднял бровь. — Давай-ка подробнее. — Я… запуталась… Терра бросила на него виноватый взгляд, но Теодор смотрел вовсе не осуждающе. В его глазах — таких же как у нее — было любопытство, сочувствие, тепло. Он снова опустился на диван и жестом пригласил сесть рядом. — Ну что же, значит будем распутывать? — Я хотела спросить, — робко перебила она, — вы думали, что это не я, что вас зовет… папина сестренка? Ваша дочь, да? — Да, детка, — он отвел взгляд. — Думал, вдруг Лиана как-то нашла пусть сюда, кто знает… В тот раз, уже давно, кажется, это ведь тоже ты была? — Угу, — она поежилась, вспоминая терзающие в забытье видения. — Значит силуэт в тумане — это вы. Понятно. Теодор ласково пригладил ее волосы. «Вот и встретились, — тихо сказал он, — теперь рассказывай!»

***

Пока я болтала с дедом, мои отношения с морфзамином из тайных стали явными. Сильнее всего это ударило вовсе не по мне, хотя, конечно, просочилось в желтые ленты, а по Эварту. Могу сказать со всей откровенностью — было некое садистическое удовольствие наблюдать за крушением его стройной картины мира лишь из-за того, что я оказалась недостаточно правильной.

***

Два сообщения подряд мигнули на коммуникаторе. Эварт подвинул проекцию учебника по нейрогенетике. Что-то случилось. «Она меня бросила», — от Джея. И второе от неизвестного отправителя «Это Билл Боннер. Найди Терру, быстро». Сердце заколотилось как бешеный поросенок. Ладони вспотели. Бросило в жар, холод, панику. Что сделала Терра? Как Боннер узнал? Куда бежать, что делать? Эварт силой остановил бестолковые метания по комнате. Спустился на кухню. Глотнул воды. Набрал Джея. Кое-как узнал, что они с Террой расстались в квартире Этель на бульваре. Спокойней не стало. Сообщение от Билла прозрачно намекало, что сестра в беде. Взвесив все факты еще раз, Эварт постучал в спальню матери.

***

Теодор настоял, чтобы Терра рассказывала все, не только про неудачные эксперименты. Об этом он как раз пока запретил говорить. Спрашивал про Эварта, маму, Лагранда, Джея, про экспедицию — особенно подробно. — Правильно сделала, — усмехнулся он, когда Терра сказала, о самых последних событиях. — Ни к чему тебе парни с фермы. Бери Боннера, лучше не найдешь. — Не хочу! — Не хочу, — передразнил Теодор. — Кого ты хочешь? Стоцкого, который готовит? — Другого Стоцкого, — Терра покраснела. — Который на Юпитер улетел. Только он женился. Взгляд Теодора расфокусировался, тонкие губы шевельнулись, будто подсчитывая непроизнесенные слова. Терре показалось, что она увидела тонкие ветвистые линии, пронизывающие пространство в комнате как мицелий — землю. Что это было? Развилки вероятностей, доступные обитателям этого места, или видения в наркотическом дурмане? — Послушай, — Теодор очнулся. — Может случиться так, что личные желания придется задвинуть на дальнюю полку… Знаешь про роулзовскую мутацию? Этель рассказывала что-нибудь? — Нет. Только Билл говорил, что такая есть в нашей семье, а в их тоже что-то похожее. — Прекрасно. Надо закрепить. Понимаешь, о чем я? — Да, — щеки Терры снова вспыхнули. — Но это… разве этично? — Может быть, и неэтично, — улыбка скользнула по лицу Теодора как змея, — зато надежно и практично. Договоритесь с ним, сделайте, что должны, а потом можешь закрутить со Стоцким. Хотя лучше продолжить с Боннером. Не затягивай! — А если он не согласится? — А ты убеди! Возьми курс по переговорам в колледже. На кого учишься? — На астрофизика. Третий курс окончила. — Умничка. Если Лагранд — твой руководитель, можешь больше мозги не сушить. Набери себе занятий для души. Я не шучу, не надо такие глаза делать! Теперь говори, что вы пытаетесь провернуть с размерностью?

***

Эварт ходил туда-суда по вестибюлю клиники уже третий час. Этель сидела на диванчике, время от времени перелистывая страницы в проекции. Лагранд дремал в кресле рядом. Спокойствие матери ужасно раздражало. Как можно просто так читать и потягивать кофе, когда родной ребенок без сознания в реанимации, и никто не говорит, что именно происходит? — Не мельтеши, — Этель подняла голову. — Сядь, отдохни. Или лучше иди поешь что-нибудь. — Как ты можешь есть? — А ты хотел бы, чтобы мы вдвоем тут бегали? — усмехнулась Этель уголком рта. — Если бы от этого была польза, я бы присоединилась, а так… Хмурый от усталости врач возник у ресепшен и велел идти за ним. — Передозировка морфзамином, — сказал он, когда они вошли в крошечный, вмещающий только стол и пару стульев, кабинет. — Было небольшое угнетение основных функций, но отека мозга не случилось, сейчас ей ничего не угрожает. Знаете что-нибудь… Этель покачала головой. Сделала вид, что понятия не имеет, но Эварт чувствовал — мать что-то скрывает. Терра не сама купила морфзамин, нашла в ее квартире, не иначе. Озвучить такие подозрения — это как расписаться в параноидальном бреду, но он был уверен! — Судя по метаболитам в волосах, она употребляла месяца три или около того. Физически это не опасно, но причины такой зависимости могут привести ее к более серьезным последствиям. И еще вот что… — Она слишком долго без сознания, не выпила же она стакан морфзамина, — нервно перебил Эварт. У него зубы стучали от волнения. — Я об этом и хотел поговорить, — врач убедился, что Этель смотрит на него, а не разглядывает анатомические рисунки на стенах. — В анамнезе вашей дочери, миссис Голдзах, есть один эпизод. Почти два года назад у нее была лихорадка невыясненного генеза. Семь дней подряд. — Сейчас, — Этель побледнела, — сейчас так же? — Нет, температура нормальная. Но девочка не приходит в сознание. Мы отправили ее в томограф и увидели признаки нормальной мозговой активности, как будто она бодрствует, разговаривает с кем-то… Я такого никогда не видел. Есть одна заметка про прошлый эпизод… — Не хочет быть в сознании, так там написано? Врач кивнул. Спокойная на вид Этель вдруг закрыла лицо руками, всхлипнула. Плечи ее пару раз дрогнули, но стоило убрать руки от лица — она снова казалась совершенно невозмутимой. — Извините. Да, такое уже было. Тогда умер мой муж, ее отец. Терра очень тяжело это пережила, а вот сейчас… Не уверена. Я могу ее увидеть? — Конечно. Идемте. — Эварт! Он послушно пошел за матерью, преодолевая сопротивление тела и головы. Если это как в прошлый раз, необъяснимое темное нечто, да еще помноженное на наркотические видения, то он ничем не сможет помочь. Этель провела в палате минут десять. Вышла задумчивой, но без слез. Погладила Эварта по руке. — Идем. Поехали домой. — Мам… уверена? Как Терра? — Ей не больно. Она выглядит совершенно спокойной, знаешь, более счастливой, чем в последнее время. Слова не находились. Слезы, которых не было у матери, стекали по щекам в рот. Эварт сгорал от презрения к себе. Все, что он пытался сделать ради сестры, оказалось ненужным, неправильным, может быть, и вредным. Все пошло прахом. Мир катился под откос. — Почему она это сделала? — шептал он. — Почему? Как мы могли пропустить такое? — Не переживай. Все будет хорошо. Мы с вашим отцом тоже это делали… — Делали что? — Лагранд поднялся из кресла, потер поясницу. — Что случилось-то? — Морфзамин. — Этель Голдзах — мать года! — проворчал Лагранд. — Поэтому у тебя и дети такие… Езжайте, отдохните, я тут посижу. Мало ли что. Этель прислонилась к его широкой груди, спряталась на минуту в объятиях от жестокого тревожного мира. Лагранд коснулся ее макушки губами. Хотя бы у кого-то все хорошо, подумал Эварт. Какой бы спорной ни казалась идея новых отношений матери, что бы ни видели эти двое немолодых уже людей друг в друге, вместе они излучали мирное счастье, спокойствие, которого так не хватало Терре. Да и ему самому тоже. Билл Боннер прилетел темной молнией, когда Эварт выходил из клиники. Втащил его внутрь, буквально пронес сквозь недоуменно остановившуюся Этель, припечатал к стене. Карие глаза стали почти черными. Он слово перестал быть человеком, превратился в злую тень, в карающего ангела ярости. — Ты, — он тянул Эварта за ворот свитера, — долбаный обсос! Что ты сделал, мать твою? Думал, мы никогда не узнаем? — Что за… — Похрен. Потом. Сейчас куда намылился? — Тебе чего, — Эварт попытался оттолкнуть его, но разница в весе давала о себе знать, — какое дело тебе? — Ты же брат ее, мудила, — шипел Боннер. — Сиди у постели, держи за руку, делай что-нибудь! Под громогласный кашель Лагранда руки Билла опустились. Он извинился перед Этель, пошел к фонтанчику с водой. Судя по мятой льняной рубашке — выдернул себя с расслабленного семейного торжества где-то за городом. — Я останусь, мам, — сказал Эварт, потирая шею. — Ты не волнуйся. — Хорошо. Постарайся не накручивать себя. Билл, пока! Франсуа, идешь? — Да пойду, раз так. Лагранд махнул токеном от планера, взял Этель за руку. Они ушли. Августовская ночь, теплая и тягучая как стойкий парфюм, на секунду проникла в больничный холл. Сквозь стеклянные двери Эварт видел дрожащие плечи матери, и как Лагранд утешает ее, что-то говорит, гладит по спине. — Как узнал, где мы? — спросил он не оборачиваясь. — Я написал одновременно тебе и Лагранду, — Билл стоял рядом. — Он сказал потом, в какой вы больнице. Тебя пустят как близкого родственника. Иди. Позови ее обратно. — Обратно? — Эварт не понимал этих загадок. — Откуда? На этот вопрос Боннер не ответил. Смерил Эварта тяжелым, не несущим ни капли сочувствия взглядом и ушел. Может быть, пошел к кофейному автомату за углом или проветриться, а может, поехал домой спать. Об этом думать смысла не имело. В целом он был прав — нужно оставаться рядом с сестрой.

***

Теодор разносил гипотезу Лагранда в пух и прах. Он притащил кучу пожелтевших листов бумаги, ручку, писал, зачеркивал, комкал листки и кидал их в угол, снова писал. Затем просто махнул рукой и сделал что-то вроде развернутой проекции в воздухе. Терра, стоящая на коленях на диване, изо всех сил пытающаяся подсмотреть в листочки, едва не упала от удивления. — Я обычно так не делаю, — он явно смутился, — но сейчас пригодится. — Круто! А как еще тут можно? — Я собрался рассказывать ей, как вести человечество по вселенной, а она смотрит на дешевые фокусы… По-всякому тут можно, но тебе это не нужно! Соберись! На проекции стали появляться уравнения. Теодор говорил, что подход, который они избрали, нес правильную идею, но сам по себе был ошибочен. Лагранд пытался доказать, что можно управлять размерностью пространства-времени при стремлении к планковским величинам. Сжать пространство. Теодор же предлагал, как он выразился, расщепить пространство. Ухватиться за потрепанный предыдущими исследователями хвост суперсимметрии с ее одиннадцатью измерениями, и где-то на пересечении искривленных трехмерных многообразий искать пространство, для которого планковская длина и время уже не будут иметь значения. — А как это связано с моей ДНК? — не выдержала Терра. — Вот это место, и эксперименты Лагранда, Бездна, переселение человечества? — Я еще не знаю всего, — сказал он с сожалением, — может быть, ты сложишь полную картину, а может и нет. Я ухватился за пространство памяти, не понимая его природы, как за дефектное, но бессмертие. Пока наша с тобой цель — увести человечество от катастрофы. Из будущего я смог выцепить факт, что эти мутации нужны для пилотирования кораблей в той складке пространства, куда вы должны попасть. Это главное. — На станции, когда я отпустила руку Марты, она едва не затерялась в тумане. Может быть… может быть, если как-то подключить корабль ко мне, я смогу провести его через Бездну? — Это ты должна узнать. Дерзай. Чем твой брат, говоришь, занимается? — Пересаживает мозги суркам, — Терра прыснула от смеха. — Очень забавно выходит иногда. То есть, он нейробиолог. Моделирует коннектом мозга человека, ну, хотел бы. Пока вот грызуны. Теодор присвистнул. Заметно было, что он рад. — Ну, по крайней мере оба не художники… — он явно что-то не договорил, улыбнулся сам себе, заискрившийся на секунду смехом взгляд скользнул по лицу Терры. — Идеальная пара. Молодцы, хвалю. Передай ему, пусть учится изо всех сил. Пригодится еще.

***

В больничном коридоре был такой чистый пол, что Эварт поел бы с него без проблем. Теперь он уже жалел, что не послушал мать. Желудок сворачивался как оригами, в голове шумело от голода, глаза слипались. Он сидел на полу, дожидаясь, когда ему позволят войти к сестре. Часом раньше врач отправил его погулять. Сказал, что Терра снова в томографе. Сказал, потом ее переведут из реанимации в обычную палату. Физически она была в порядке. Он видел Терру на каталке. Ее мирное, расслабленное лицо почти светилось в полумраке коридора. Все лето она переживала из-за провального эксперимента и казалась натянутой колючей проволокой, но сейчас, в своих непонятных грезах, выглядела совершенно иначе. Кажется, она улыбалась. Действие морфзамина давно прекратилось, и что бы она сейчас ни видела — это не наркотический бред. Бригада вышла из палаты. Пустая каталка громыхнула и мерно покатилась по коридору в руках медбрата. — Вы можете войти, — сказал врач. — Поговорите с ней, кто знает, может быть на ваш голос она будет реагировать. Только без резких звуков и вспышек света. — Спасибо, — кивнул Эварт. — Удачи. Самообладание пошло к чертям сразу за порогом палаты. Эварт доковылял до кровати, упал перед сестрой на колени и зарыдал. Даже после похорон отца он, кажется, так не плакал. Тогда потеря вырывала часть души, сегодняшнее происшествие подрубало ему ноги, опору, уверенность в собственной правоте. — Терра… — он легко коснулся безвольной руки. — Где же ты сейчас? Тишина. Мерное дыхание фиксировалось монитором в изголовье. Сердце билось чуть медленнее, чем обычно. Температура не повышалась. Уже хорошо. Эварт взял ее за руку. Его словно током ударило. Он погружался в белый туман и на задворках сознания видел силуэты сестры и мужчины рядом с ней.

***

— Кто-то ломится сюда, — Теодор показал в угол комнаты, где пространство искажалось, мерцало, пропускало через себя белесые мутные волны. — За тобой? — Не знаю, — протянула Терра. — Сколько там времени прошло? — Черт его знает, — он пожал плечами. — Эй, иди сюда! Иди к нам! Мы здесь! Эварт появился на ковре, пошатнулся, но удержался на ногах. В глазах его застыл ужас, он помотал головой в отрицании, сфокусировавшись на лице Теодора. — Терра, ты тут? Терра? — Мне надо вернуться? — Что… где это? Как? Белый туман вскипел в углу комнаты. Эварт исчез. Пространство не пустило его, выкинуло обратно в привычный мир, а может быть, он сам сбежал, не в силах принять другой срез реальности. — Мне пора, — с сожалением сказала Терра. — Кажется, я задержалась. Она слезла с дивана. Теодор встал из-за стола, положил руки ей на плечи. Две пары одинаковых глаз встретились. Как ни старалась Терра, как ни сжимал зубы Теодор, не получалось совсем удержаться от слез. — Все запомнила? Ничего не бойся. Не сомневайся. Иди вперед. Ты все сможешь. — А если мне не поверят? — Лагранд поверит, — Тед улыбнулся. — Он в курсе, что я здесь. — Правда? Он просто кивнул. — Мы еще увидимся? — Конечно. Только… сильно позже. Но мы обязательно встретимся! Терра смотрела на деда, отчаянно пытаясь записать в память его образ как можно точнее. Рука Теодора легко коснулась ее лба. Комната с обоями в цветочек исчезла. Из предутренних сизых теней возникла широкая гладкая дверь, и светлые стены. Кажется, кто-то тяжело вздохнул рядом, но Терра не стала даже поворачивать голову — после всех приключений прошедшего дня больше всего хотелось спать.

***

Пробуждение в пять утра не доставило Юджину никакой радости, как и наличие Билла на пороге. Он молча открыл дверь, убедился, что тот явился один, и двинул обратно в сторону спальни. Конечно, заснуть снова не удалось. Боннер наливал воду, включал кофемашину, шуршал упаковкой печенья, которое, Юджин надеялся, принес с собой. Должны же у человека быть зачатки совести. Через полчаса мозг сказал, что сдается. — Ты что приперся? — У меня две новости. — Начнешь с хорошей? — спросил Юджин, хотя выражение лица Боннера ничего хорошего не предвещало. — Я вскрыл личный профиль твоего папаши. — А плохая? — Роулз в реанимации. Наглоталась какой-то дряни, похоже. — Твою ж мать! Как ты узнал? Как, — Юджин схватился за голову, — что-то случилось? Что… черт… Он едва не сунул голову под кухонный кран. Плеснул в лицо ледяной водой. В голове не укладывалось, что Терра Роулз, которая не так давно сидела на этой самой кухне, могла попытаться покончить с собой. — Она прислала сообщение. Сказала, что рассталась с этим своим, — Билл то сжимал пальцы в замок, то разжимал. — Что ей плохо. Я попросил подождать до завтра, подумал, ну мало ли, у девчонок вечно драма на драме. Потом дошло… Поднял братца ее, Лагранду написал. — Ну. Живая же. Обошлось. — Да нихрена еще не обошлось! Юджин достал пакет молока из холодильника и налил себе полстакана. Работать службой психологической поддержки рано утром — то еще удовольствие. — Слушай, знаешь что, друг мой? У нее есть родители, брат, еще кто-то наверняка есть. Вот они пусть бегают по стенам. Живая она, и прекрасно, откачают. Чего тебе еще надо? — Не знаю я, чего мне надо! Но знаю, какое дерьмо может случиться! — Попустись… Это не Селена. Тут другой случай. Лет десять назад кузина Билла, гордость семьи, красавица и восходящая звезда волейбола натурально сошла с ума, когда узнала об измене жениха. Несколько лет ее тянули на терапии и лекарствах, но затем все стало хуже. Селена повесилась в клинике. — Про брата ее, кстати. Ты был прав. — Хренасе, я был прав! — хмыкнул Юджин. — В чем? — А вот в чем. На развернутой проекции появился календарь Айвана Стоцкого. Встреча с Эвартом Роулзом стояла в нем за пару дней до встречи с Дэмиеном, той самой, когда тот все же согласился жениться. При таком раскладе теплое приветствие на свадьбе могло значить только одно — визит этот принес Айвану хорошие новости, пользу, что-то приятное. — Вот мудила! — Юджин покривился. — Навертел что-то, думает, молодец. А была бы, может, сестричка сейчас спокойна и счастлива… Знаешь, что я подумал? Билл сделал недоумевающее лицо. — Ты должен спасти Терру как положено прекрасному принцу — увези ее в ваш фамильный замок, запри в башне, пусть там рожает тебе детей и варит борщ… — Что варит? — недоуменно спросил Билл. — Как ты это слово произнес вообще? — Борщ? Славянский овощной суп. Потом она, конечно, оторвет тебе яйца и сбежит, но какое-то время… Приступ смеха помешал Юджину договорить. Сквозь выступившие слезы он видел, как Билл крутит пальцем у виска. — Иди нахрен, шовинист недобитый. — Меня кто растил-то? Сам знаешь! Не хочешь — как хочешь, мое дело — дать дружеский совет. — Дай лучше футболку и полотенце, — вздохнул Билл, — по-дружески. Юджин выразительно стукнул сковородкой по плите и пошел искать чистую футболку. В душе он был уверен, что единственным правильным решением для всех будет вынуть щупальца из жизни Терры Роулз и прекратить причинять ей добро. А вот с Эвартом придется отдельно поговорить, раз этот мамкин интриган подгадил не только собственной сестре, но еще и Дэмиену.

***

Яркий свет ударил в глаза. Терра зажмурилась. Кто-то прошел рядом, щелкнул моторчик жалюзи, и свет исчез. Она осторожно приподняла веки. Белые стены. Светло-серое кресло в углу. Белый электрический чайник на деревянной тумбочке с колесиками. Больница. Прохладная ладонь притронулась к щеке. — Мамочка! — Терра! — Этель села на кровать, со вздохом облегчения обняла Терру, слезы капали из ее глаз, она как девчонка размазывала их по лицу. — Детка моя! Пока они с дедом обсуждали высокую физику где-то в других мирах, здесь, определенно, кипела жизнь. Стало нестерпимо стыдно. Заставить Этель Голдзах вот так открыто переживать непросто, и ей, Терре, это удалось. — Мам, я… Прости. Я не справилась. — Ничего, — Этель сжала ее руку. — Ничего страшного. Главное, ты жива. — Сейчас утро? Ты всю ночь не спала из-за меня, да? А как вы узнали? — Уже почти одиннадцать. Я поспала, не переживай. Твой приятель с Марса сказал. Билл его зовут, да? Точно хочешь сейчас об этом говорить? Сейчас было самое время. Терра села в кровати. Обхватила подушку. Рассказала о вчерашнем вечере. Набрала воздуха и рассказала про Дэмиена. Этель понимающе кивала. По морщинке между бровями видно было — она чувствует вину. Думает, что позволила дочери блуждать в море одиночества и сомнений. — Ты ни в чем не виновата, мам, — Терра заглядывала ей в лицо. — Я знала, что могу тебе все доверить. Правда. А Эварт где? — Поехал домой спать. Ему несладко пришлось. — Он не говорил ничего странного? Эварт? — Странного? — Этель задумчиво посмотрела на дочь. — Да. Я списала это на стресс. Он написал «кажется, она говорит с дедом, мам». — Я была в твоей квартире, только… Даже спустя двадцать лет тонкая химия между матерью и дедом ощущалась безошибочно. По взгляду, улыбке, маленьким жестам. По интонациям, сравнениям, которые делал Теодор. Этель поверила. Приняла рассказ как должное. Ни словом, ни взглядом не намекнула, что считает все просто галлюцинациями. — Меня отпустят домой, мам? Я хотела бы поговорить с Франсуа, мне столько надо ему рассказать! — Завтра, — пообещала Этель, — сегодня просто отдыхай. У тебя возьмут анализы, и еще Билл ждет, когда его к тебе пустят. Ты не против? Она была только за. Пришлось потерпеть визит врача с сочувственными глазами, явно измотанного работой. Расспрашивал он так, будто и сам не прочь пару часов посмотреть картинки под веществами. Медсестра выкачала три пробирки крови. Все заняло минут двадцать, но когда они ушли — Терра была вымотана, будто бежала кросс. — Можно? — в просвете двери показалась голова Билла Боннера. — Пустишь? — Конечно! На нем была футболка с мультяшными инопланетянами. Похожие на старую медь волосы за лето отросли и завились колечками. Терра спрыгнула с кровати и повисла у него на плечах. — А говорил, нет кудряшек! — Роулз, я тебя убью, — Билл опустил ее обратно на кровать, сам уселся рядом, — честное слово, я чуть не двинулся. — Я не хотела так. — Еще бы ты хотела! Я подумал, ты наглоталась таблеток или еще чего похуже! Черт, — он шумно выдохнул, — давай, обнимай меня, как ты там это делаешь. — Вот так? — Терра обхватила его руками. — Пойдет? — Самое то. Как ты? Терра вдруг поняла, что придется как-то рассказать Эварту о случившемся, вернуться в лабораторию, где не факт, что получится сделать то, что сказал Теодор, через десять дней начнется учеба, и в этот раз Джей не встретит ее у корпуса в большой перерыв и не расскажет смешную историю, и она не выступит на осенней конференции, на которую так хотела попасть. Беспросветный мрак и тянущий вес плохих ожиданий пригвоздили к кровати. — Мне нужна помощь, — прошептала она, выныривая из слез, — я боюсь снова… — Не бойся, — Билл укачивал ее как ребенка, — не бойся, все наладится. Прости, я немного лишил тебя субъектности, почти как какой-нибудь принц из старой сказки… — Мы заключаем династический брак? — шмыгнула носом Терра. — Нет. Договорился с твоей мамой, что поедем вместе в леса. Я и сам собирался прочистить мозги, а тебя-то точно надо вынуть из города. — Ладно. Солнечный луч снова выбрался из жалюзи, пробежал по волосам Билла, перекрашивая медь в золото. Терра невольно тронула короткий завиток. Мысли ее были где-то далеко за земной орбитой и никак не собирались вместе. — Меня пугает, когда ты такая покорная, Роулз. — Я есть хочу, — пожаловалась Терра, — тут это можно, интересно? — А должны были принести, я слышал, может забыли… Оказалось, не забыли. За дверью стояла тележка с завтраком. Терра ожидала безвкусное нечто, как на Марсе. Джей рассказывал, что в детстве лежал в больнице из-за сломанной ноги, и там кормили чем-то подобным. Однако все оказалось как в нормальном ресторане. Семейная страховка позволяла клинику с хорошей едой. — Почему ты тут? — удачные формулировки в голову не приходили, а узнать, зачем Билл сидит у ее постели, хотелось. — Потому что мы друзья, разве нет? На Марсе казалось, что концепция дружбы тебе знакома. — Здесь, — Терра поковыряла вилкой яйцо, — на Земле, все сложнее. — Не спорю. Но разве для нас что-то может быть сложно? Мы же избранные, помнишь? Когда он смеялся, крошечные веснушки на щеках будто перекликались с карими глазами. Невозможно было возражать в такой момент. Терра знала, как все бывает непросто, но улыбнулась и кивнула.