Дорога к новой звезде

Женщину, которая руководила Исходом в самом начале проекта, звали Хоа Данг. Она напоминала мне мать — небольшим ростом и несгибаемым характером. Сперва я ее, конечно, побаивалась, но спустя некоторое время поняла — как и с Этель, с ней всегда можно обсудить любой вопрос. В этом плане мне повезло. Другие руководители в Центре были далеко не так открыты. Я нырнула в свои квантовые моря. Если бы Билл не забирал меня каждый день вечером из лаборатории, то и не возвращалась бы особо в человеческий мир. Забыла бы о времени так же, как не знало его мое пространство. Спустя полгода такого счастья, и я сейчас не шучу, напомнил о себе дед. Тед Роулз явился во сне и настоятельно посоветовал не тянуть время, сделать то, что мы с Биллом должны человечеству. Было ли это голосом из того мира или игрой воображения? Да кто бы знал! К тому времени два наших эмбриона уже лежали в заморозке. Оскар Боннер проводил полное секвенирование, чуть ли не вручную пересчитывал атомы в ДНК. На дополнительную стимуляцию мы не пошли, так что первый получился в середине ноября, а второй — в декабре. Сандра все понимала правильно.

***

Терра вышла из лифта на двадцать первом этаже. Кивнула девушке на директорском ресепшен в холле, прошла ко второй двери слева и без лишних церемоний повернула серебристую ручку. — А, входи, ребенок! — приветливо кивнул Лагранд. — Цветочек придет сейчас. — Цветочек? Может, не стоит ее так называть? — Ее имя так переводится. Но ладно, при тебе не буду. Ты не голодная? Сделай чай себе, сегодня как-то зябко. Январь давал почувствовать все прелести зимы — уже неделю город накрывало снежными зарядами, и сейчас за окном башни завывал ветер, пробиваясь через все уплотнители черных рам. Терра кинула чайный пакетик в небольшой чайничек, залила кипятком из термопота. Взяла пару конфет и устроилась в кресле. Минут через десять пришла Хоа Данг. В свои шестьдесят или около того, она сохраняла осанку и энергию, которой могли позавидовать многие молодые коллеги. Черные волосы забраны в пучок. На широком лице не разглядеть следы возраста. — Терра, добрый день! Как дела у тебя? Новая модель заработала? — Да, — Терра поспешно проглотила конфету. — Билл подправил там немного. Послезавтра должен закончиться расчет, а я пока документацию обновлю. — Прекрасно. Значит, в понедельник увидим результаты. Со следующей недели к нам присоединяются инженеры. Будут изучать документацию стенда, модели… Я сказала, что можно обращаться к тебе, если что — помоги им пожалуйста. Мы хотим передать тебе управляющую роль со временем, чтобы ты не оказалась запертой в лаборатории. — Порталы будем строить? — хмыкнул Лагранд. — Порталы? Ты еще скажи — передвижные врата! — Хоа нахмурилась, постучала по подлокотнику кресла пальцами с голубым маникюром. — Скорее генераторы. Это все дело небыстрое… — Простите, — перебила Терра, — можно? Мы должны будем затем исследовать это пространство. Входить в него и возвращаться, получать какую-то информацию прямо оттуда, чтобы дополнять модель… — Терра! Задай вопрос! — Я хотела узнать, — щеки, кажется покраснели, Терра успела пожалеть, что начала этот разговор. — Сколько времени у меня есть, чтобы родить детей без вреда для проекта? Она уставилась в ковер. Лагранд подлил чая. — Девочка моя, тебе только двадцать лет… — Хоа явно улыбалась, вопрос ее позабавил. — Лет пять, да, Цветочек? Ох, простите. — Да, Хомяк. Терра, не говори никому! Но Франсуа будет знать, как вспоминать студенческие прозвища! Думаю, пять-семь. Но и в это время ты будешь нужна здесь. Теперь настала очередь Лагранда краснеть, с чем он справился на отлично — стал пунцовым, отвернулся. Хомяк. Терра старалась не улыбаться совсем уж явно. Она раньше называла его за глаза бобром. Интересно, какой он был в молодости? Почему она никогда даже не пробовала найти фотографии? Хоа попросила показать какую-то презентацию, Лагранд начал листать проекции. Терра откланялась. Нужно вернуться в лабораторию, закончить с делами. Сегодня нельзя задерживаться — у Билла день рождения. Семейный обед у старших Боннеров будет завтра, а вечером они встречаются с Юджином и, видимо, Сандрой Лерой.

***

Работа не клеилась. Пять-семь лет не выходили из головы. Время вдруг сжалось, как будто срок, отпущенный им, чтобы просто жить, оказался слишком коротким. Семь лет. Биллу едва исполнится тридцать, когда им всем придется посвятить себя чему-то большему, чем работа. Ни она, ни Билл, ни даже Лагранд не будут принадлежать себе. Уже скоро. Последние правки готовы. Надо хотя бы немного проветрить голову. Белые коридоры лаборатории. Стерильный лифт со стальными панелями и сиреневой диодной подсветкой. Огромное окно, за которым гудит подключенный стенд. Ее жизнь — в этих стенах. Ее ценность — в этих стенах. Все то, к чему стремилась Терра Роулз, находится здесь. Терра не любила, когда на стекле остаются отпечатки, но сейчас сама прижалась лбом к холодной гладкой поверхности. Внизу, на пульте стенда, весело перемигивались зеленые и оранжевые огоньки, а за массивными стенками камеры жило собственной жизнью ее пространство, не ведающее ни времени, ни физического расстояния. Как там, внутри? Что почувствует человек, если попадет туда? Легкое головокружение и чувство дереализации подхватили ее в медленном танце. Стекло исчезло. Стенд растворился в молочном тумане, но это лишь тонкая завеса, и стоит сделать шаг… — Терра! В следующую секунду Билл буквально вдавил ее в маленький диванчик у противоположной стены. Его руки нервно, слишком сильно сжались на ее спине, вцепились в белую ткань рабочего комбинезона. Выражение лица стерлось: дрожащие губы, остекленевшие глаза, уставившиеся в одну точку куда-то неизмеримо далеко. — Билл? Что такое? — Терра, господи… Он уткнулся ей в плечо. Дергано вздыхал. Терра ощущала на шее горячие капли слез. Сильный, спокойный, выдержанный Билл Боннер, самый лучший, самый любимый ее человек, рыдал от потрясения, суть которого она не могла понять. Все, что оставалось — тихо гладить его по спине. Минуту, две… — Идем, — он встал, рывком поднял Терру на ноги. — Поехали домой. — Что произошло? — Дай мне десять минут. В такси он молча смотрел в окно, ни на секунду не выпуская ладонь Терры из рук. Его ощутимо потряхивало. Только дома Билл, наконец, заговорил: — Я видел… белый туман и пустоту за ним. Темный провал без конца и края. И ты готова была шагнуть туда… Роулз, еще бы секунда! — Билл, я… — она не знала, что говорить, — просто… немного закружилась голова, и… — Возьми отпуск. Мы уже наработали с тобой на две недели. Хотя бы три дня, Роулз! Отдохни! Или мне придется похитить тебя и запереть в фамильном замке, и плевать, что там будет с Исходом, Землей и человечеством! — Хорошо, — спорить с ним таким было неловко, даже немного боязно. — Я напишу Хоа. — Прости, — Билл выдохнул, — перегибаю немного. Это было очень страшно. Терра провела кончиками пальцев по его лицу. Коснулась губами уголка напряженных губ. Шепнула, что любит. Попросила прощения, пускай и знала, что он не сердится — просто испугался. Все его слова были правдой — она могла шагнуть. И знала, что рано или поздно, так или иначе, сделает этот шаг.

***

В свой двадцать третий день рождения Билл готов был поклясться, что получил пару седых волос. Не первые, которыми его наградила Терра Роулз, и точно не последние, но в этот раз он перепугался до слез. Предстоящий визит к родителям добавлял нервов — отец собирался озвучить результаты секвенирования. Немного расслабиться получилось только вечером, когда Юджин собрал всех в ресторане — отметить день рождения, отдать должок Сандре и разведать боем кулинарные новинки. Немного напрягал Эварт, но с его присутствием, видимо, придется мириться ради Стоцкого. Ресторан оказался преотличным. Большие окна с нитями огоньков, подсвечивающих морозные узоры, тихая музыка, удобные кресла. Праздничные украшения еще не убрали, так что золотые звезды и шары создавали атмосферу предчувствия чего-то волшебного, по-настоящему важного. Как в детстве, когда каждый прожитый год был поводом с нетерпением заглядывать в новый — что там, впереди. Роулз рядом непрерывно строчила сообщения в коммуникаторе, и лучше бы она договаривалась о срочном отпуске. Все остальные были полностью заняты едой. Даже Сандра оставила попытки сунуть любопытный нос в их жизнь. После странных кисло-сладких ферментированных овощей, глазированной утки с гарниром из разноцветных овощных шариков — официант сказал, что это картофель со шпинатом, свекла и морковь — принесли десерт. В принципе, уже по тому, что место выбирал Юджин, стоило догадаться о наличии загадочного славянского колорита, но белый мусс из мельчайших полупрозрачных крупинок, переложенный слоями хрустящих сладких крошек и ягод и политый какой-то розовой слизью превзошел самые смелые ожидания. — Стоцкий, у тебя же тоже скоро день рождения? — Билл зачерпнул ложку неведомой субстанции. — Я тебя поведу устриц есть, и как хочешь… — Ты попробуй, — веско сказал Юджин. — Это пища богов! — Ой, какая штука! — Роулз вдруг отложила коммуникатор и радостно пошлепала по слизи тыльной стороной ложки. — Оно сладкое? Она сунула ложку в рот. Судя по восторженному мычанию, ей понравилось. Билл готов был рискнуть, но тут позвонил отец. — Привет, пап! — он беззаботно включил громкую связь. — С днем рождения, сын! Расти большой! — Оскар радостно махал рукой в голограмме. — Терра, детка, привет! Очень ждем вас завтра! — Ну, до завтра, пап, мы тут… Он не закончил, потому что на той же радостной ноте отец выдал: — Я закончил, кстати! У моих будущих внуков лучшая ДНК в обитаемой вселенной! — Пап! — прошипел Билл. Звонок завершился, но было уже поздно. Юджин, Эварт и Сандра уставились на него и стало ясно, что отшутиться не получится.

***

Что делает человека человеком? Когда набор клеток становится наивысшей ценностью, за которую гуманисты готовы сложить голову? Пока никто не ответил на этот вопрос, каких бы чудес не научилась делать наука. Однако то, что дети — дело хлопотное и рискованное, знают все. Мы решились на получение эмбрионов инвитро не ради рождения супер-людей. Просто знали — в нашем случае ставки действительно высоки, а времени не так много.

***

На следующий день, в субботу, мутные волны желтых изданий выкинули на берег сразу две неприятные темы. С одной стороны — заранее подготовленные сплетни про прошлые отношения Терры, подробнейшие, с перемыванием всех косточек и песчинок — от знакомства до расставания. Целью, впрочем, был Джонатан, который выставлялся мстительным говнюком. С другой — феерия с общим рефреном «старые семьи выводят сверхчеловека». Тут прошлись и по Роулзам, и по Боннерам, и даже по Сандре и ее браку с Дэмиеном. Семейное торжество вышло немного смазанным. Обычно родители не обращали внимания на такие вещи, но в этот раз атака на младшего ребенка, единственного сына, их все же задела. Оскар сокрушался о собственной беспечности. Мать ругалась за лишнюю болтовню в общественном месте. Сестры пытались поддержать как могли. Терра продолжала что-то писать в коммуникаторе. — Ладно, дети, — Далия Боннер постучала серебряной вилкой по бокалу. — Тишина! Все пройдет и уляжется. Главное, мы вместе. Мы семья. В любую бурю, мы есть друг у друга. За Уильяма! С днем рождения, сын. Будь счастлив! — За вас всех! — отсалютовал он в ответ. — А Сандра мне все рассказала, — шепнула Виктория, старшая сестра, подкладывая Биллу на тарелку ростбиф, — еще осенью! — Осенью нечего еще было рассказывать, — отмахнулся Билл. — Догадливые слишком! — Терра, милая, тебе нравится? — мать с умилением смотрела на Роулз, а та сделала ангельское лицо и покивала в ответ с набитым ртом. Еще бы ей не нравилось. Она вчера ела куда более странные вещи. Билл улыбался — мать любила эти семейные посиделки в выходные, и прожорливая, как выражался Юджин, Терра ее радовала. Сам же он чувствовал, что еще немного — и больше не сможет передвигаться. От обжорства спас отец, который решительно позвал их в кабинет. Любимое место Билла в родительском доме. Пока Оскар копался в ящике стола, Роулз стояла с открытым от удивления ртом. Тут было на что посмотреть — библиотечные шкафы высотой под четырехметровый потолок, к верхним полкам которых можно добраться только по приставной лесенке. Макет самолета на том месте, где должна быть люстра. Мечи, привезенные еще прадедом с востока — настоящие, не сувенирное барахло. Кабинет веял историей. Кабинет сам был воплощением истории. — Ну вот! Терра, деточка, что же ты стоишь? — отец указал на диван, забитый вышитыми подушками. — Садись! Смотрите! — Роулз, сядь уже, — Билл притянул ее к себе. Проекция над столом показывала две спирали ДНК. Отец пролистал к нужному участку и с гордостью показал на кучку атомов в одной спирали, а затем — на аналогичную в другой. — Вот она! Боннеровская инсерция и маленький кусочек тут видно — это вирусная часть. А вот это, — он широким жестом открыл еще одну картинку, — вот такая штука, была у Теда Роулза. Может быть, поэтому он был таким засранцем. Но у ваших детишек ее нет… — Черт, — Билл успел заметить, как появляется на лице Роулз выражение мрачной решимости, но отец продолжил. — ... зато есть кое-что другое! — Что там может быть? Один ген от папы, второй от мамы. Мы же ничего дополнительно не делали? — А вам и не надо было! — Оскар улыбался как сытый кот. — Семейная история — великая штука. Все уже было сделано за вас. Этель Голдзах, точнее ее слепки памяти, показывали удивительные вещи. Пространство памяти, так родители это называли, да? — Они очень мало рассказывали, — глухо сказала Роулз, — только папа… — Этель — последняя в длинной семейной истории тех, кто поколение за поколением жил в гетто. Несколько семей, передававших друг другу один и тот же набор генов. Повышенный риск наследственных болезней, но и некоторый шанс на закрепление полезных признаков. И как бы то ни было — вот еще одна инсерция и еще один кусочек вируса. На другом плече той же хромосомы. У Этель — это известно, ее ДНК есть в базе Центра. И у них. Кодирует примерно то же самое, что роулзовская, с минимальными отличиями. Он подвинул спирали еще раз. Нужный участок был выделен красной и синей заливкой. — Красота! Выдыхайте. Или наоборот. Это нелегко, жить с такой штукой. Да, сын? — Да, пап. — Когда уже? Пол я вам не буду говорить, в таких вещах должно оставаться место для тайны. — Чуть-чуть попозже, — Роулз улыбалась. Пальцы, в какой-то момент резко похолодевшие, снова отогрелись. — Еще немного поработаем. Оскар, нам не пора еще? — Через сорок минут будет планер. Далия не даст уйти никому живому, кто не попробует торт. День рождения все-таки.

***

В этот раз оказалось, что Терра лишила его субъектности. Вспомнила. Отомстила, практически. Договорилась об отпуске для себя и внезапно — для него. Через Лагранда, Хоа Данг и черт знает кого еще. Забронировала отель. Попросила у отца планер. Билл обнимал ее на заднем сиденье, зарывался носом в кудряшки и пытался представить, какими они будут, их дети с тщательно изученной генетикой. — Я как-то переживаю за них, — Терра поежилась. — Как они там, в заморозке? — Это просто набор клеток, — Билл рассмеялся от внезапной семейной телепатии. — Они не рефлексируют, поверь мне. — Мозгами я это понимаю. Но все равно… — Все будет хорошо. Я узнавал. Не грузись раньше времени. Скажи мне лучше, Роулз, куда мы летим? Они прилетели в горы. В футуристического вида отель, где номера представляли собой прозрачные изнутри, но не для стороннего наблюдателя, сферы, расположенные прямо на отвесных склонах. Внутри небольшая комнатка и ванная. Снаружи — простор и бесконечное звездное небо. — Мы тут надолго? — На четыре ночи, — Терра вытянулась на кровати. — У них есть заброска до лыжных трасс, кстати. — Ты богиня, — Билл подразумевал все и сразу. Он упал рядом. Завтра обязательно будут склоны и подъемники, но сегодня он не намерен выходить из номера. — Билл? — Да, — он знал, что сейчас она спросит что-то серьезное. — Если бы я шагнула туда, что бы ты сделал? — Я бы пошел за тобой. Он бы шагнул за ней, не раздумывая. В белую мглу, на тот свет… да куда угодно! «Не вздумай», — шепнула она в ухо. Она знала, что он не послушался бы. Он знал, что Терра Роулз любит его. В ту минуту он еще не знал, только видел в слабеньких вероятностях, что все их хорошо продуманные планы будут вскоре скорректированы самым примитивным образом.