Дорога к новой звезде

Я сказала сначала только Лагранду. Билл уехал тогда, и я не нашла ничего лучше, чем плюнуть на работу, забраться с ногами на кресло в кабинете и все выложить. И про планы, и по их вопиющее нарушение. Лагранд на удивление воодушевился. Стал напоминать уже не бобра или хомяка, а наседку, не меньше. Вторым стал Оскар Боннер. Он покивал, повздыхал и велел ждать, когда можно будет взять материал для анализов. При естественном ходе вещей все было с одной стороны проще, а с другой — требовало большего времени. Прислал потом сообщение — контакты врача, которого советовала Виктория.

***

— Мисс Роулз, простите? — Да? — Терра обнаружила, что заснула за рабочим столом. Последние недели это было ее постоянным страхом, она крепилась как могла, но иногда не выдерживала. — Извините… Рядом стоял инженер, руководитель группы. От него несильно, но ощутимо, пахло рыбными котлетами. Терра почувствовала, что зеленеет от тошноты. — Давайте поговорим на балконе? Балконом тут называли прохладную увлажненную комнату с большими растениями в кадках и панорамными окнами. Рекреация внутри лаборатории. На свежем воздухе стало лучше. Терра с облегчением упала в кресло. Так она даже могла отвечать на вопросы, которые ей передали — уточнения по математической модели и физической части. Ничего сложного, но шестеренки в сонном мозгу проворачивались со скрипом. — Миссис Данг сказала, что с апреля вы будете руководить работами, — сказал инженер, когда вопросы кончились. — Начнем потихоньку передачу дел через две недели. Вы как, готовы? — Если буду жива, — буркнула Терра. — Извините. Да, конечно. Начнем. Она купила банку холодного чая в автомате. Единственный продукт с питательной ценностью, который не вызывал тошноту. Еще немного, и придется умирать от голода. Последняя надежда — пластыри с ударной дозировкой противорвотного, которые надо было сегодня забрать в клинике. Завтра вечером должен вернуться Билл. За сутки нужно привести себя в относительно нормальное состояние. Рассказывать ему Терра пока не собиралась. Слишком рано. И без того чрезвычайные обстоятельства могут круто перемениться. — Роулз, ты где пропадаешь? Я дома уже! — веселый голос из коммуникатора застал врасплох, когда она приклеивала пластырь к плечу в туалете клиники. — Еще работаешь? — Сейчас приеду! — голос прозвучал неестественно, отразился от кафельных стен. — Через десять минут! Три недели он то ли сам учился, то ли учил кого-то в северных регионах, Терра не поняла. Она ужасно скучала, но именно сегодня жалела, что даже эта часть жизни не шла по плану. От клиники до дома всего полчаса пешком, но придется брать такси — и там снова укачает. Терра глотнула воды из кулера. Ее врач обещала, что тошнота прекратится через пару месяцев. За это время можно умереть несколько раз. На ее бледное осунувшееся лицо Билл смотрел глазами, полными ужаса. В слова об усталости, когда она разрыдалась, едва коснувшись его, не очень поверил, однако насильно расспрашивать не стал. К счастью, пластырь успел подействовать, и впервые за пару недель она смогла поесть нормально.

***

Меня хватило, чтобы молчать две недели и хватило бы еще на одну, но Оскар всё сдал. В один почти весенний солнечный день. Недооценил мою двадцатилетнюю глупость и дурацкое упорство. За что я благодарна — он успел предупредить раньше, чем мы с его сыном встретились, и ни словом не упрекнул. Что до Билла — за всю нашу жизнь я его видела таким от силы пару раз. Это был первый.

***

Билл ощутил некоторый укол стыда, когда Терра вздрогнула при его появлении. Вдохнул и выдохнул, чтобы бурлящий вулкан возмущения не вырывался наружу. Сказал, что надо поговорить. Спросил, правильно ли понял слова отца. Терра молча кивнула. Взяла его за руку и повела к скамейкам, подальше от входа в лабораторию и любопытных глаз. Они договаривались пойти пообедать вместе, но теперь обед придется отложить. — Роулз, я ничего не понимаю, — Билл оперся спиной на дерево. — Почему я узнаю от отца, а не от тебя? — Я собиралась сказать чуть позже. — Чуть позже. Терра, у тебя на пальце мое фамильное кольцо. Мы живем вместе уже год. Вроде бы ничего тебя во мне не смущало, что вдруг случилось? — он на секунду прижал ладони к глазам. — Прости, у меня сломался мозг. — Я собиралась сказать после генетических анализов. Когда станет понятно, что все хорошо. Через неделю примерно. Он запрокинул голову. Некоторое время молча смотрел в небо. Бегущие по голубой глади беззаботные облака не содержали ни одного ответа на его вопросы. — Ты боялась сказать? — спросил он наконец. — Терра? Она напряглась, зажала руки между коленями. Терра Роулз, готовая войти в мир иной и болтать там с дедом, нырнуть в ледяное озеро, шагнуть в неведомую бездну, отдаться на растерзание желтым изданиям и глазом не моргнуть, чего-то боялась. Билл присел перед ней. Ее ладони оказались холодными и мокрыми от волнения. — Терра, — он пытался высмотреть что угодно в ее глазах, но видел только свое отражение. — Ради всего святого. Что тебя пугает? — Есть риски потери на таком сроке… или если бы анализы были плохими, еще была возможность прервать, — прошептала она. — Ты бы ничего не узнал. Билл обнаружил себя в водовороте эмоций от нежности до жгучего стыда, хотя глупости делал не он. — Роулз, ты дурочка совсем? — он сел рядом, притянул ее к себе. — И считаешь меня таким же, да? Думаешь, я ничего не замечал? Он постучал пальцем по ее плечу, где под одеждой прятался пластырь. — Я же знаю, что это такое, и вижу, что ты быстро устаешь, почти не ешь и часто ездишь в клинику. Черт побери, я каких только ужасов не передумал! А вдруг что пошло бы не так, ты собиралась переживать это одна, молча? — Все случилось совсем неожиданно, я сама себя испугалась… Неожиданно — не то слово. — Не скрывай от меня такие вещи, пожалуйста. Хорошо? Терра отстранилась, на лбу появилась едва заметная морщинка. Отвела взгляд, но ничего не сказала. Коснулась рукой живота, где еще ничего заметно не было. К винегрету эмоций добавилась вина, и теперь он полностью понимал — совершенно неясно, что делать, что говорить, как вести себя, когда жизнь вдруг меняется вот так. — Десять недель? — Билл положил ладонь поверх ее. — Да. Завтра как раз будет. — Значит, — он лихорадочно считал, надеясь не промахнуться. — В октябре? Она кивнула. Прислонилась к его плечу. По бледным то ли от тошноты, то ли от усталости щекам покатились слезы. Билл держал ее руки в своих. Пытался согреть. Десять недель. Он едва узнал, а для нее прошла уже четверть срока. — Тебе нравится район около Восточного парка? Хочешь, снимем там квартиру побольше? Нам все равно нужна будет детская комната. Там хороший воздух, лучше, чем в центре. До лаборатории всего полчаса пешком, тебе полезно. Давай? Она смотрела на пеструю плитку под ногами. — Терра, — он попытался заглянуть ей в глаза, — Терра, скажи что-нибудь? — Прости, — она всхлипнула, — прости! Я просто не хотела, чтобы ты переживал! — Что там Лагранд делает, когда кого-то рядом накрывает? Дает леденец? Он купил в автомате шоколадный батончик и разломил пополам. — Вот, держи. Будем жить около парка? — Будем, — она говорила тихо-тихо. — Обними меня. — О господи, — пружина напряжения ослабла, Билл укачивал ее в руках, если кто-то увидит — плевать, — Роулз, я так тебя люблю! Но иногда ты меня просто убиваешь. Десять недель. Через семь месяцев он станет отцом. Ему двадцать три. Ей скоро двадцать один. Они собирались сходить за первым из эмбрионов года через два, но… Картины будущего перед глазами неспешно перестраиваются, создаются и схлопываются развилки событий. Два месяца назад жизнь сыграла шальную карту. Вероятность была минимальной. Их старший ребенок все решил сам. — Выходи за меня, — сказал он, не размыкая объятий. Сейчас она его пошлет, он точно знал. — В следующем году, — горячие губы касаются щеки. — Не хочу быть пузырем на собственной свадьбе. Хотя бы так. — Это мальчик. Теодор. Не делай пункцию для генетики, не надо рисковать. Может быть, он не должен был говорить, но ясно вспомнил мальчишку в оранжевой куртке, бегущего по склону. В той картинке у Теда был брат. Так что… — Тед? — Терра вывернулась из объятий, зеленые глаза недоверчиво сверкнули. — Теодор Боннер? — По-моему, звучит неплохо. Ты как? Не тошнит? Может, пойдем поешь нормально? — Сейчас пойдем, — всхлипнула, посмотрела на коммуникатор и снова прижалась, видимо, работа пока ждет. — Мне ужасно страшно, Билл. — Ничего не бойся. Я с тобой. С вами обоими. Он тоже был в ужасе, но не собирался признаваться. Точно не сегодня. Точно не Терре. Он сейчас — её опора. На месте тяжелой плиты ответственности, которая должна была лечь на плечи, Билл почувствовал нечто иное — ощущение правильности, логичности того, что теперь их трое. Теперь у него есть своя семья.

***

Новостям о ребенке сильнее всех обрадовался Юджин. Сказал, что это будет больше его племянник, чем родные дети братьев, если такие случатся. И, совершенно неожиданно, Сандра Лерой, которой я зачем-то написала, прислала цветы и поздравления. Сестры Билла мягко посетовали, что рано мы лишаем себя вольной жизни. Нельзя сказать, что они были неправы. Но прежде, в выходные, мы с Эвартом приехали к маме и Лагранду. Семейный день, без Билла и других. И если Этель наверняка уже все знала, успела переварить, то реакция брата оставила меня в недоумении.

***

— У меня будет ребенок, — выдохнула Терра и уставилась на новый, похожий на светлую мякоть экзотического фрукта, ковер. — Осенью. В гостиной повисла тишина. Эварт, который только что сел на диван рядом с матерью, встал и начал ходить туда-сюда. Этель замерла. Только Лагранд расплылся в улыбке. Наконец-то официально. — Ну и славно, — он отложил книгу и протянул руку, чтобы потрепать сидящую в соседнем кресле Терру по плечу. — Я буду дедом! — У тебя трое других внуков есть, — растеряно сказала мать. — Этель! Мы не о том! — Ох, да. Детка, прости, что-то я растерялась. Дай обниму! Я рада за тебя! За вас с Биллом! Она подошла, присела на подлокотник кресла. Погладила Терру по голове как маленькую. Этель Голдзах было пятьдесят семь, и менее всего ее можно было бы представить в роли заботливой бабушки. Скорее — наставницы, старшего друга. — А вы не собираетесь… Эварт перебил: — Какой срок? — Двенадцать недель. — Ты уверена, что оно тебе нужно сейчас? Вы же планировали… — Эварт прикусил язык под пристальным взглядом Этель, — планировали заняться этим позже. Еще есть время… — Ты предлагаешь мне сделать аборт? — прищурилась Терра. Она уже чувствовала, как розовеет кончик носа и дрожат губы, но не хотела давать волю этим слезам. И поверить не могла, что брат на полном серьезе считает возможным убить ее ребенка! — Просто спросил. Я вижу твой страх и неуверенность. — Эварт, угомонись! — вдруг рявкнул Лагранд. — Помолчи, мальчик, вспомни собственную мать! Вот уж кто ничего не планировал. — Она была… — Старше, — отрезал он. — И без мозгов. Прости, дорогая, я тебя любил тогда и сейчас люблю, но это факт. Над ней висело реальное дело, всю страну трясло, а она залетела неизвестно от кого. И поверь мне, у нее и в мыслях не было сделать аборт! А вот, видишь, ничего. Выросли уже! Потрясенный этим неожиданным выпадом Эварт только открывал и закрывал рот, а Лагранд продолжил: — Ты же любишь сестру. Зачем говоришь такие вещи? Ребенок уже есть. Не тебе решать, родится он или нет! Поддержи ее, черт побери, для этого и нужны братья! — Я просто не понимаю, — пробормотал Эварт. — Если она сама не уверена, зачем так рано? — Ты просто не понимаешь, — покивал Лагранд. — Есть вещи, которых ты не знаешь. Может быть, и не узнаешь никогда. Но не тебе судить этих двоих. Как и любую другую семью! Рано они рожают детей или поздно — не твоего ума дело. Идем-ка… Он почти за шкирку вытащил Эварта на веранду. Терра не могла слышать, о чем они говорят. Она сидела в своем кресле, то стирая слезы с щек, то прочерчивая пальцем полоски на мягком розовом велюре обивки. Совсем не такого она ждала от Эварта. — Детка, — Этель похлопала по диванной подушке рядом с собой, — иди сюда. Не плачь, ну… Мы тебя любим. И ребеночка тоже. Франсуа уже давно прокололся. — Почему Эварт так сказал? — глаза снова защипало. — Какой-то странный подростковый выпад, — ладонь Этель медленно скользила по спине Терры, возвращалась наверх и спускалась снова. — Хотя он всегда был тактичным мальчиком… Кризис жанра. Не переживай. За окном уже повисли сизые сумерки, когда Эварт разбудил уснувшую на диване Терру. Он просил прощения, вполне искренне. Не было причин не верить. В конце концов, и для него эта новость стала некоторым ударом. Всю жизнь, почти двадцать один год они были равны, а теперь сестра уходила в непостижимые области, куда ему не было дороги.

***

Даже те новости, о которых знают двое, разлетаются со скоростью света, а если знает человек семь — скорость распространения нарушает любые законы физики. Пока я оповещала Хоа, краснея и бледнея, и обещала принять руководство группой в наилучшем виде. Пока Билл отвечал на ехидные комментарии от родных и двоюродных сестер. Пока Юджин увещевал Эварта, что ничего страшного в детях нет, известие о моей беременности долетело до орбиты Юпитера. И не через Юджина, как выяснится. Через Маргарет.

***

Вчера на биологической станции отмечали два года. Это без учета дороги. Два года проекту со дня высадки, не так уж и много, но и немало. Время бежало куда легче, чем он предполагал вначале. Вчера же, связавшись с матерью, он узнал, что Терра Роулз ждет ребенка. Маргарет рассказывала новость как хорошую. Терра и Билл Боннер ей нравились, она была рада за ребят. Сам Дэмиен не знал, как должен к этому относиться, и должен ли как-то, но выкинуть из головы не мог. До самого вечера, пока не началась неофициальная торжественная часть. Провоз алкоголя по солнечной системе был строжайше запрещен, но никто не помешал биологам воспроизвести техпроцесс прямо в подсобном помещении. С молчаливого попустительства Центра Дэмиен и семеро его подчиненных предались легкой этанольной интоксикации. Впрочем, судя по тому, что он не помнил конец вечера и не знал, какого черта Ингрид осталась до утра, не такой уж и легкой. Собственно, новый день, его выходной, начался с этого открытия и входящего сообщения на мониторе. Сандра просила связаться с ней. Ничего хорошего это не предвещало. Последний раз, когда они виделись, он отчаянно пытался не блевать на пол клуба, а она пыталась разбить ему лицо. С тех пор ни каплей любви Дэмиен к жене не воспылал. Однако, может статься, она решила развестись с ничтожеством, каким его считала? Или старый Лерой помер? Имеет смысл узнать, раз есть лишний токен. Он растолкал и выгнал Ингрид. Кое-как привел себя в приличный вид. На земных часах была половина девятого утра. Приемлемо. — Привет, — Сандра ответила на удивление быстро. — Как у тебя дела? — Доброе утро, — Дэмиен с подозрение смотрел на ее растрепанные волосы, обычно в таком виде она не показывается. — Нормально, спасибо. Что-то случилось? Родители в порядке? — Дэмиен. Я хотела извиниться. За прошлый раз. Лучше поздно, чем никогда, я думаю. Прости. — Принято, — он равнодушно пожал плечами. — Я уже забыл. — Спасибо. Ну, удачи. Пока. Дэмиен заставил себя не таращиться. Ни разу в жизни, а они были знакомы с его шести лет, Сандра Лерой не извинялась и не благодарила. За исключением дня свадьбы, когда нужно было проявить вежливость на публике. — Сандра! — шальная мысль пришла в голову за доли секунду до того, как она закончила бы звонок. — Да? — Ты же не собираешься, не знаю, повеситься или прыгнуть из окна? — Нет. Так легко ты от меня не отделаешься, — на ее лице появилась скептическая улыбка, привычная, но, может быть ему это только показалось на крошечном мониторе и в не самом лучшем качестве, немного другая. — Хорошо. Береги себя. Пока. Теперь можно было и посидеть с отвисшей челюстью. Дэмиен запустил руку в волосы. Что это было? Какие изменения климата на Земле так повлияли на Сандру? Ладно, без разницы. Он растер щеки. Собрал волосы в хвост. Начинался новый день, здесь и сейчас, в ледниках Европы. Еще четыре года понятной жизни, а потом будет шанс все выяснить.