Дорога к новой звезде

Отблески синих молний. Фиолетовые искры. Разноцветные эллипсы, входящие один в другой. Изогнутые трубки, то срастающиеся, то распадающиеся на мелкие части. Черная пустота вокруг. Тело потеряло вес. Остановилось. Замерло. Тело не нужно. Здесь нет расстояния. Нет ничего, на что физическое тело могло бы повлиять. Мозг подключен к Вселенной, как компьютер к сети, сознание встроено в единую базу данных, процессор загружен на сто процентов. Если хочешь сделать шаг — просто задай направление. Всего один нейронный импульс — ты в любой точке пространства-времени. Просчитаешься — пропадешь в пустоте навечно. Ужас знания мог бы сковывать, но нет тела — и страха нет. Ткань Вселенной глубже проникает в сознание. Радужные ветви разбегаются где-то на окончаниях зрительного нерва, образуя и разрушая всё новые и новые связи.

***

Терра проснулась. Странный сон. Одновременно завораживающий и пугающий. И… она догадывалась, что отчасти правдивый. Как будто получилось одним глазком подсмотреть за белую пелену тумана, в странный мир, куда она пока не решалась войти. На грани сна в предрассветной мгле она почувствовала кое-что еще. В искаженном пространстве она была не одна. Слабое, робкое, словно не до конца осознанное присутствие другого существа касалось ее мягкой волной, теплой кромкой прибоя. — Роулз, не возись, — шепнул Билл, когда Терра вернулась из ванной. Она послушно прижалась к его теплой спине. Сон не приходил, но мерное дыхание рядом погружало в приятную полудрему, покачивало на волнах волшебного моря. За окном светало. В детстве она часто просыпалась раньше всех и, если отец соглашался подняться тоже, предутренние часы становились самыми любимыми. Каким будет ее сын? Жаворонком или любителем поспать? Какими они будут родителями? Столько вопросов, а ответов нет ни в одном учебнике, и результаты эксперимента покажет только сама жизнь. Что-то шевельнулось внизу живота. Терра приложила ладонь. Почти семнадцать недель, по-прежнему ничего не заметно, если не присматриваться. Рано, чтобы ощущать движения ребенка или уже пора? Ладонь ничего не чувствовала, но шебуршение внутри повторилось. — Эй, — Билл повернулся к ней, приоткрыл один глаз, — ты что вздыхаешь? — Мне кажется, он шевелится. — Не возитесь оба, — сонно пробубнил Билл, закидывая на нее руку. — Спи, рано еще! Прошло минут десять, и Терра поняла, что проснулась окончательно. Будить Билла было немного жаль, но… Желания, которых не было долгие недели, когда она умирала от тошноты, стали возвращаться. Она скользнула ладонью по его бедру, губами — по шее и ключице… — Ты что творишь? — наконец проснулся, поднял ее подбородок, перехватил губы неторопливым поцелуем. — Хочу тебя, — Терра не собиралась объяснять то, что и так понятно. — Уверена? Точно? Переживает или подкалывает? Не важно. Уже сдался. Позволил повернуть себя на спину. Терра направляет его руку к груди. Из горла сам собой вырывается тихий стон, но она прикусывает губу и начинает движение. Два месяца ее телом управлял кто угодно, кроме нее самой: маленькое существо в матке, нервный желудок, засыпающий мозг. Вернуть контроль себе — отдельное удовольствие.

***

Удивительно, как незаметно время пробирается в наши чувства, стирает острые углы воспоминаний, размывает краски эмоций. Когда отец умер, мне казалось, что день его похорон был окрашен в черный, но прошли годы — и выплаканные тогда слезы превратились в памяти лишь в прозрачную воду.

***

Голубые волны меланхолично облизывали мелкую гальку и крупные валуны на берегу, лишь на считанные сантиметры не доползая до носков белых кед. Эварт подтащил шезлонг к самой воде и теперь сидел, глядя на пену, камни и нитки морской травы, выброшенные приливом на берег. Они давно не приезжали в этот дом, но на двадцать первый их с Террой день рождения, наконец, выбрались, еще и в полном составе. И несмотря на это, он сидел у моря один. Этель, Лагранд, Райя и Джозеф Беллами устроились в гостиной за картами и разговорами. Нильс и Адель играли в волейбол с детьми — сыновьями Нильса и Мирой. Юджин колдовал на кухне вместе с персоналом. Сестра с Боннером приземлились на террасе. Терра читала, а Билл, видимо, сдувал с нее лишние ионы, пыли здесь не было. В последнее время он трепетный как самец пингвина. Беременность еще не заметна, особенно под просторным платьем, но Терра казалась мягче, спокойнее. Двадцать один год. Возраст, в котором нормальные люди получают дипломы и приземляются на год-два, а то и на три в качестве исследователя при колледже или практиканта в клинике. Возраст договоренности о браке для многих молодых людей из старых семей. А у некоторых — он смотрел, как сестра целует отца своего ребенка — железобетонных гарантий оного. Было некоторое извращенное удовлетворение от мысли, что он в целом соответствует норме. Пусть не лучше всех, но и не хуже. Не засиял на научном небосклоне, но и на дно не упал. И ни разу не падал. И даже не развернулся в жизненных приоритетах на сто восемьдесят градусов — Эварт кинул взгляд на Боннера, который наконец оторвался от Терры, взял ее книгу и теперь, кажется, читал вслух. Холодные брызги долетели до лица. Эварт стер соленые капли. Море словно говорило ему — очнись, ты тратишь жизнь на сравнение себя с другими. — А что ты тут зад морозишь? — Юджин присел рядом и недовольно поморщился. — Давай в волейбол с мелкими? Пусть их родители расслабятся. — Я бы тоже в карты сыграл… Но ладно, пошли. Теплая уверенная рука легла на плечо. — Не умею читать мысли, но у тебя в голове какая-то фигня. Наплюй. Идем, развеешься. Удивительная способность была у Юджина — чувствовать, когда надо приземлить собеседника, помочь спуститься с шаткой лестницы рефлексии и сомнений. С виду никогда не подумаешь. Эварт в свое время попался на эту уловку, оценил его по внешности незамысловатого тусовщика. Оказалось, что за ней — мастерский разряд по водному поло и неплохой диплом по высшей математике, целеустремленность и упорство. — Роулз! Просто встань! — Да иду я! Эварт поплелся к площадке на заднем дворе. Ладно. В конце концов Стоцкого он в волейбол уже обыгрывал.

***

— Привет! — Мирабель запрыгнула на террасу и с замаху плюхнулась на кресло-мешок. — Терра, правда, у тебя будет ребеночек? — Правда, — Терра невольно приложила руку к животу, хотя никогда не понимала, почему женщины так делают. — Осенью, в начале октября. — Здорово! Я бы хотела, чтобы у меня был братик или сестричка… Мы привезли скрипку. Сыграем вместе вечером? Терра согласилась. Мира налила в спортивную бутылку морса из стоящего у стены лимонадника, сунула руку в корзину с печеньем и убежала, тонкая и легкая, как птичка. Судя по звукам из-за угла, Эварт и Юджин присоединились к волейболистам. — На чем играешь? — Билл отложил книгу. — Ты никогда не говорила. — На флейте. Давно уже не брала в руки, надо вспомнить… Я играла в школе, но потом — это всегда было связано с печальными событиями… Пойдем пройдемся? Они спустились к морю. Терра присела, опустила пальцы в воду. Уже четыре года как нет отца. Столько всего произошло и только море никогда не меняется. Слезы закапали в волны. Соль к соли. Скорбь — к вечному равнодушию. — Терра? — Билл заставил ее подняться. — Поделишься? Она молчала. Вытирала слезы. Вдыхала морской воздух — йод и водоросли. Собирала в голове слова, которыми можно описать те дни. — Когда папа умер, — Терра всхлипнула, но стоило Биллу предложить не рассказывать, отчаянно помотала головой, — когда он умер, его прах развеяли здесь. Мы стояли с братом на этом месте. Мы и все, кто сейчас в доме, кроме Юджина. И урна с серым песком… — Иди ко мне, — Билл обнял ее сзади, укрывая от взглядов, но не от свежего ветра с моря. — Вот так. — Я держала этот песок в руках. Опустила руку — и крупинки уплыли. Все, что осталось от него… Если бы не Джозеф, я бы сама умерла в то лето. Мы жили здесь с ним и Мирой, и тогда я играла на флейте. Это было как лекарство, будто горе выливалось из меня… Про первую годовщину смерти Дуга, когда Джей приезжал в этот дом, она решила не говорить. — Откажись, если тяжело. Все поймут. — С Мирой и Адель не будет так грустно. Я хочу сыграть. Флейта не должна быть инструментом скорби. — Я бы подыграл, но фортепьяно тут точно нет, — Билл поцеловал ее в висок. — Есть электронное, в музыкальной комнате! Она повернулась, чтобы видеть его лицо, просияла от радости, от облегчения, что не останется один на один с тяжелыми воспоминаниями. Осознание счастья заполняло изнутри, разливаясь откуда-то из груди по всему телу. Неужели она заслужила такого спутника, такого человека рядом, такого отца своим детям? Могла ли встретить кого-то лучше — неважно из старых семей или нет? — Только не убивай, если буду фальшивить, — карие глаза напротив смеялись, — я терпеть не мог это дело, меня маменька заставляла! — Как бы я жила без тебя? — Терра обхватила его лицо ладонями. — В смысле ты жила бы без меня, Роулз? Такого варианта не было. В его словах так хотелось слышать только то, что сказано, но Терра хорошо помнила — когда-то Билл говорил про год-полтора. Какой срок сейчас вырисовывается в картине будущего? Сколько времени им отпущено? Не придется ли их едва подросшим детям стоять у моря, ссыпая в волны серый песок?

***

Мы оба вернули себе музыку в тот день. Я перешагнула горе, Билл — детский протест. Он привез пианино в новую квартиру. Я придумала дизайн для детской. Через неделю после переезда мы с Лаграндом улетели в командировку, инспектировать завод, где планировалось производство генераторов. Жизнь крутилась как карусель на ярмарке. Мы с братом снова отдалились. Между ним и Биллом разливался ощутимый холод, а мой выбор сохранить беременность он долго не мог принять.

***

Еще одно сообщение. Еще один отказ. Эварт обреченно кинул коммуникатор на диван. Группа Кливерса была последней надеждой — не так уж и много команд, способных на масштабные эксперименты с мозгом. Он нашел три института и две независимых лаборатории, которые могли бы принять его вместе с темой и деньгами. Пять писем. Пять интервью. Пять отказов. Два по причине «этической небезупречности», еще три вообще без объяснений. Коммуникатор пискнул сообщением. Кливерс просил позвонить ему при возможности. Эварт нажал на контакт. — Эварт, доброе утро, — Джон Кливерс определенно не в пижаме на кухне сидел. — Я хотел бы сказать — мне очень жаль, что приходится отказывать… — Тогда почему же отказываете? — перебил Эварт. Время вежливости — не сейчас. — Могу сказать только одно, — Кливерс говорил медленно, отмерял слова. — Это не мое решение. Уверен, ты поймешь. Если хочешь другую тему — можешь приходить хоть сегодня. — Если я хочу другую тему… Я не хочу другую тему, Джон. В любом случае, спасибо. — Удачи. Какого черта? Эварт уставился в погасший экран. Это не его решение. Чье это решение? Кто-то не хочет, чтобы велись исследования по его теме… Или чтобы Эварт Роулз ушел в другие группы? Слишком просто. Слишком очевидно. Не может же это быть правдой? Не может же Центр заниматься таким мелочным преследованием недоучившегося еще студента! Или может? — По-моему, я проклят! — подвел Эварт черту своим мыслям, когда Юджин показался в дверях. — По-моему, Роулз, ты ноешь! Юджин положил спортивный браслет на комод, сбросил кроссовки и ушел в ванную. Он больше не занимался водным поло — перешел на бег и плавание. Не так давно Айван наконец удовлетворился бизнес-планом и дал денег на ресторан. Помещение нашлось буквально через дом, на месте закрывшейся пекарни. Юджин нырнул в процесс запуска как в бассейн с глубокого конца. — А сестричка твоя, кстати, научилась готовить, — Юджин вернулся из душа и осуждающе посмотрел на Эварта, который все еще растекался по столу. — Иди в зад, — огрызнулся Эварт. — Тоже мне, образец для подражания. Особенно сейчас… — А что сейчас? — хлопнула дверца холодильника, зажужжал блендер. — Дети — это святое. Все старые семьи на детях слегка повернуты. Даже мои предки родили нас троих, хотя маман к отцу явно не пылала. Вон у Билла две сестры, у Сандры — трое младших, трое! Если ты ожидал, что ее осудят за залет, то попал не в ту компанию. — Да не важно. Пусть плодятся! Мне вон Центр палки в колеса вставляет. — Ну иди разберись с Центром. Лови, — Юджин кинул яблоко. — Новый сорт, вчера купил. Попробуй. — Стоцкий, тебе легко говорить! — фыркнул Эварт. — Разберись с Центром… Где они, где я? — Ага, как надо копнуть под Дэмиена, так к папеньке сходил и не поморщился. Не сильно-то он и лучше Центра. Так что давай, бери дело в свои руки, я верю в тебя! Сквозь яблочную сочную сладость к Эварту пришла горечь осознания — он буквально заблокировал в голове мысль, что можно отстаивать собственную позицию. Чувство вины за происшествие с морфзамином наложило табу на переговоры, будто синий пузырек появился в квартире матери из-за визита к Айвану. Только это же неправда. Пусть в ситуации с Дэмиеном он был небезупречен, не хоронить же теперь себя всю оставшуюся жизнь. — Центр так Центр, — вздохнул Эварт, потягивая носом запах готовящейся еды. — Попробуем. Юджин одобрительно помахал деревянной лопаткой.

***

Забыть о существовании Виктора Стоцкого было легко. Он вращался в совершенно иных кругах, его интересы пересекались с моими только, когда мы в гостях у Маргарет играли в карты. Однако Виктор не забывал ни про одного из нас. В те дни далекой молодости ни я, ни Юджин, конечно не знали, что он следит за Эвартом и Сандрой. Он рассказал это много-много лет спустя, тоже за картами. Факт остается фактом — Виктор всегда помнил о нас и знал о нас очень многое.

***

Прикрутив жалюзи, как будто лучи солнца способны подсмотреть что-то в распечатанных по старинке бумажных документах, Виктор Стоцкий открыл папку. Нанятый им детектив слал отчеты еженедельно уже два года, но сил изучать все это регулярно не находилось, так что когда потребовалось внести новый аванс, Виктор наконец догадался заказать сводку. Первый подопечный — Эварт Роулз. Не так давно они встречались у маменьки в гостях. Начал очень бодро. Не то, чтобы для прогиба Дэмиена когда-то требовались большие усилия, но парню было всего восемнадцать… Потом затих, но вот — завел дела с Сандрой, и через неделю у него назначена встреча в Центре. Посмотрим. Встречался с младшей Горовиц. Так и написано «встречался». Ладно. Расстались… Виктор поперхнулся минералкой. Юджин? Он ничего не заметил в тот раз. Интересно, мать знает? Должно быть, знает. Интересно, ей нормально? Отцу точно плевать. Вот если младшенький профукает транш на ресторан, то Айван может и сказать пару ласковых. Сандра Лерой. Алкоголь и женщины. Впрочем, были и мужчины. И на фоне этого — долгие отношения с какой-то юристкой из департамента. Расстались. А вот сомнительных контактов по бизнесу нет. Неинтересно. Фотографии из клуба полгода назад. Красивая. Мелькнула мысль пригласить ее пообедать — и Виктор тут же вспомнил, это все еще та Сандра, с которой они на прошлой неделе рубились за структуру транспортных расходов. Она победила. Джонатан Плейн. Сначала — улыбающийся парень с яркими волосами, теперь — серьезный молодой политик в голубой рубашке. На грани занудства. Любитель докопаться до старых семей. Социал-либерал. Звучало как будто немного непристойно, Виктор поморщился. Осенью, скорее всего, будет самым молодым членом парламента. Роман с Террой Роулз закончился в тот же день, когда ее увезли в реанимацию с передозировкой — по этому удачному стечению обстоятельств прошлось не одно желтое издание. И вот он с Юной Горовиц… интересно, они спят или просто статейки вместе пишут? Непонятно, зачем Дэмиен просил следить за ним, но — Виктор еще раз пробежался глазами по страницам — персонаж отличный. Листки в папке кончились. Виктор убрал отчет в сейф. Пара жестов над проекцией, и аванс за следующие полгода ушел на счет исполнителя. Деньги небольшие, а интересно. Он походил по кабинету, выглянул в окно — сверху хорошо видно, что происходит в переулках вокруг офиса. Рыбный ресторан открывался на обед… Неожиданно, Сандра приняла приглашение. Не иначе сама что-то затевает. Или просто хочет человеческого общения. Или догадывается, что если будет сильно выделываться, старик Лерой и вправду лишится своих десяти миллиардов. Виктор взял пиджак из шкафчика в стене, махнул рукой секретарю и двинулся к лифту. Стоит попробовать выяснить.

***

Молодость существует, чтобы сделать все, на что мы потом никогда не решимся. Взрослея, человек неизбежно становится медленнее, спокойнее, нормальнее. Не все, не одинаково, но именно в молодости — наша вершина, пик стремлений, ощущения собственных сил как бесконечных. Я должна была работать сокращенный день, на час меньше, а работала на три-четыре часа больше. Командировка всего две недели, нужно было изучить кучу вещей, с которыми раньше не доводилось встречаться. Даже унылые документы вроде стандартов качества мне были в самом деле интересны, только иногда организм начинал протестовать. Лагранд хлопал крыльями, но поделать ничего не мог.

***

Металлическая термокружка с громким стуком упала на пол и покатилась под кресло. Терра проводила ее сонным взглядом, вспоминая, где она находится и что делает. Снова уснула за столом. Часы показывали десять вечера. Франсуа Лагранд стоял в дверях кабинета и крутил пальцем у виска. — Я уже собирался полицию вызывать, — он поднял кружку, поднял Терру на ноги, приложил руку ей к щеке, словно пробуя температуру. — Боннер меня убьет, если узнает. Ты ела? — Я обедала, — Терра нахмурилась, уж как-нибудь она сама решит, когда ей есть. — Уже хорошо. Но так дело не пойдет, ты уж прости, но не в твоем положении сидеть за работой до ночи. — Всего три дня осталось. Потом я так не буду. Уже вечером в пятницу они должны вернуться домой. К Этель, в дом с садом. В их с Биллом квартире был ремонт, к тому же сам Билл вчера снова улетел на север, обучать новую группу аналитиков. Еще неделя без него. — Мисс Роулз! — начальник смены, крайне воодушевленный появился на пороге. — Мисс Роулз, идемте, там новый станок налаживают! — Самое время, — ворчал Лагранд, но Терра решительно взяла его за большую мягкую ладонь и потащила за собой. Инженер объяснял, что станок привезли утром, установка шла весь день, и только теперь техники решили, что можно испытать новинку. Его воодушевление заражало, прогоняло сон и усталость. Терра понимала, что если будет отмахиваться от таких людей, отговариваться временем работы или другой чепухой, то общий язык найти не получится, а им работать вместе не год и не два. — Вот так, — на плечи поверх голубого летнего платья легла синяя спецовка, — не очень модно, но по правилам. — Зато тепло, — она застегнула молнию, в цеху было прохладно. — Показывайте! Огромная машина довольно урчала, поворачивая в зажимах заготовку, повизгивала кромками резцов. Команда техников наблюдала за процессом с горящими глазами, но появление Терры тоже встретили с энтузиазмом. Присутствие руководителя из Центра в такой час было своеобразным признанием их значимости. — Что он делает? — она пыталась угадать, что же они хотят получить в итоге, но не могла. Оказалось, фигурку, вроде ленты Мебиуса. — Красивая! — Хотите такую? Хотя, — инженер почесал нос, — вам нужна другая! Подождете десять минут? — Франсуа, не ворчи, — Терра примирительно чмокнула возмущенного Лагранда в щеку, — еще чуть-чуть! Ей досталась ажурная выпуклая звездочка с узором из завитушек. Похоже на зимние украшения. — Как вы сделали так быстро? — Терра крутила фигурку в пальцах. — Это же сложная штука! — Это все его шаблоны для настройки, там и ангелочки какие-то есть. Но вы же звездная принцесса, для вас — звездочка. — Спасибо! Ну какая я принцесса? Еще неделю назад этот самый человек крайне неохотно отвечал на любой вопрос «этой девчонки из Центра». Смягчился, когда встретился с Террой вечером в переходе — она едва уходила домой, а он уже шел перекусить в ночную-то смену. — А у меня жена про вас читала, говорит, что самая настоящая. Я жене верю. Так что вот такая машина, мисс Роулз, будем и для вас что-нибудь делать на ней. Нравится? — Очень, — она ощутила, что усталость возвращается и теперь очень хотелось есть. — Я пойду? — Доброй ночи, мисс Роулз. До завтра! В такси до гостиницы она неосторожно отправила Биллу фотографию сувенира. В ответ получила тяжелый вздох и «Роулз, ты неисправима». Лагранд изворчался, что теперь-то ему внука точно не доверят. Терра поспешила его успокоить, она доверит, да и судя по всему, им обоим будет чем заняться и помимо взращивания ребенка. — Может, Эварт прав? — она грустно потыкала вилкой в тарелку с пастой. — Может, я просто безответственная? Как он будет расти, если мы постоянно где-то болтаемся? — А может Эварт просто полез, куда его не просили? — Лагранд вытер рот салфеткой. — Ты ешь давай. Вон, твоя мама работала столько, что дома, кажется, не ночевала. Я ее так же иногда вынимал из кабинета, пока сам не уехал… И она была одна, с вами няня занималась. — Мы ее очень любили… И Нильс часто с нами оставался. А мама в самом деле много работала, мы тогда и не замечали… — Вот видишь. Когда рождается ребенок, знаешь, время словно замирает, но день за днем — разгоняется до прежней скорости. Все пойдет своим чередом. Человечек внутри пинался. Терра погладила живот. Про себя она называла сына Тедди. Пол им недавно подтвердили. Неинвазивные генетические тесты показали полный порядок со здоровьем. Ответы на другие вопросы будут только осенью. Двадцатая неделя, середина срока. В модных сейчас широченных платьях по-прежнему ничего не заметно, но обычную свою одежду она уже не могла носить. Она улыбнулась Лагранду, хотя червячок грусти все равно покусывал изнутри. Сумеет ли она быть такой же спокойной и принимающей как Этель? Как быстро сможет вернуться к работе? Почему женщинам всегда сложнее? Легкое ощущение нереальности происходящего родилось где-то в голове, на границе осознанного. Карусель жизни. Круг года. Билл надел ей кольцо на палец прошлым летом, и скоро наступит новое. Терра чувствовала, что кружится в цветном водовороте событий. Слишком много всего произошло, желанного и неожиданного. Пожалуй, она не будет против, если осенью время немного притормозит.