Дорога к новой звезде

О походе Эварта в Центр я узнала не сразу. Тогда мы почти не общались. Особого впечатления на меня это не произвело. Помню, что когда выяснились его дела с Айваном, я впечатлилась куда больше.

***

Посредством Лагранда, университетского руководителя, расположения планет и, возможно, ряда неизвестных обстоятельств Эварт с шестой попытки добился приема в Центре. Не встречи с Грейс Девенпорт, которую ему предлагали. Если бы он просто хотел согласиться на ее предложение, то воспользовался бы старым контактом. Он пробивался к главе медико-биологического сектора, не меньше. Ему нужны были не ответы на вопросы, а приемлемый результат. Семнадцатый этаж. Холл с синими стенами, по которым бежали спирали ДНК из серебристых пластисталевых дисков. Узнаваемо, символично. Эварт выдохнул. Сложил ладони в замок. Закусил на секунду костяшку указательного пальца. — Нет нужды молиться, мистер Роулз, — женский голос звенел колокольчиком из закаленного металла. — На небесах нет наших душ. Они заключены в объектах, что мы изучаем. Он обернулся. У незаметной, будто спрятанной в стене за переплетением металлических спиралей двери стояла миниатюрная седая женщина. Мелинда Стоун. Божий одуванчик с характером боевой кобры. Боевых кобр не бывает, но Стоун, несомненно, существовала. — Добрый день! — Эварт удержался от поклона только усилием воли, взгляд корбы заставлял чувствовать себя ниже ростом, и невозможно было прочитать хотя бы намек на эмоции в его сером зеркале. — Проходите, Эварт, — Стоун улыбалась краешками губ. — У нас десять минут. Чего вы хотите? Она сделала пометку в блокноте. Крестик. Как будто они играли в морской бой. — Я хочу, чтобы вы перестали блокировать мои исследования, — он решил, что стоит отвечать на поставленный вопрос. — А я хочу, чтобы вы пришли к нам, Эварт. Разве не интересно будет добраться до разработок вашего деда? Ранила. Интересно — не то слово! Ему ночами снилось, что он получает доступ к этим материалам. — Конечно. Только лечить — интереснее. Поработать над технологиями слежки и допроса я еще успею. — Вы превратно понимаете наши текущие цели, Эварт. Вы нужны не ради слежки. Нам интересны именно те идеи, которые вы развиваете в дипломной работе… — В самом деле? Стоун кивнула. Ранила. Погладила уязвленное отказами самолюбие. — Это очень лестно, миссис Стоун. Но не отменяет моего намерения быть медиком, а не просто исследователем. Почему вам… — Потому что вы унесете в другие группы те знания, которые мы хотели бы сохранить уникальными. Промахнулась. Зато честно. — И ради этого отказываете в разработке новых методов реабилитации? — Эварт прищурился, впился, всверливался взглядом в ее обрамленное короткими седыми кудрями лицо. — Мой отец умер от травмы головного мозга. Я работал в клинике, и знаю, что такие травмы делают с детьми! — Эварт… — Вы готовы выйти на площадь и произнести свои слова об уникальности в усилитель голоса, миссис Стоун? Убил. Она откинулась на спинку кресла. Он замолчал. Что сделает Мелинда Стоун с зарвавшимся студентом? — На секунду я подумала, что сплю, и мне снится Теодор, — Стоун скривила губы в том, что на змеином означало улыбку. — Думаю, мы найдем решение, Эварт. Дайте мне пару дней. Помощница Стоун вышла на связь через день. Сначала Эварт подумал, что победил. Затем — что вошел в многолетнее ярмо. Через пять минут — что все же сумеет сделать то, что и хотел. Через пятнадцать — что Центр накинул на него петлю, и в любое время веревка может дернуться. На подписание пришло соглашение, которое позволяло ему и группе Кливерса начать исследования на приматах. После окончания этого этапа Центр должен был принять Эварта в свою команду. Предполагалось, что в случае успеха он начнет взрослую, а затем и педиатрическую части под их крылом. Параллельно он должен будет адаптировать свои методики к их потребностям. Состав команд, говорилось в соглашении, будет определен в соответствии с фактически достигнутыми результатами. Это значило, что Центр мог указывать, с кем ему работать. Однако, Эварт улыбнулся сам себе, он может и поспорить с их решением. Кливерс велел приходить первого августа. Дал время, чтобы защитить диплом и провести, как он выразился, последние веселые каникулы.

***

В конце июля разразился скандал, который начался, как и многие другие, с публикаций желтых изданий. И как на многие другие, мы не обращали на него внимания. Может быть, были молодые и наивные, но такого точно не ожидали. Ни что явная ересь найдет отклик у политиков. И тем более — что один мой старый знакомый понесет столь дурно пахнущее знамя. Незадолго до этого меня представили зарубежным руководителям Исхода как лицо проекта от Центра. Роль выглядела чисто декоративной, в работе ничего не изменилось. Я все также шлифовала модель своего пространства, училась читать инженерные документы и изучала производственные процессы. Началось все с фотографии в театре. Был самый конец июня, длинные дни, светлые ночи. Мы выбрались на театральный фестиваль. Во время беременности хотелось прекрасного.

***

Билл помог Терре выйти из такси, накинул ей на плечи невесомый палантин, розовый с золотыми вышитыми звездами — подарок от сестер. Иногда он чувствовал себя героем приторно-мармеладного мультфильма про принцесс, но желание заботиться о ней было настоящим, не из чувства долга, не напоказ. И он знал, что она хотела заботы, даже если изо всех сил старалась не показывать это. Носить ребенка — тяжелое испытание, быть руководителем группы — непростая работа. Слишком много всего на сорок килограммов веса. Спектакль давали на летней, открытой сцене. До начала оставалось еще с полчаса. Они коротали время на площадке около буфета, устроенного в ретро-фургончике. Терра купила какие-то фрукты на шпажках. Холодало, палантин поверх белого платья с блестящей ниткой, которое делало из неё античную богиню, пришелся как раз кстати. Вспышка камеры ослепила их на секунду. Он успел заметить, каким растерянным, встревоженным стало лицо Терры. Репортер тут же как сквозь землю провалился. — Эй, — Билл погладил ее по руке, — ты что? Все в порядке. Они всех фотографируют. — Просто неожиданно. Нахмурилась, но ничего больше не сказала. Вроде успокоилась. Они прошли на свои места, в амфитеатр. Роулз потребовала её обнять. Ночь казалась волшебной в свете фонариков, в обрамлении гирлянд белых и золотистых флажков. Он хотел бы сохранить это мирное спокойствие, напитаться им, законсервировать в банках на всякий случай. Спектакль о женщине, пробивающей свой путь в военной медицине через бюрократические препоны и мужской шовинизм, вышел глубоким и проникновенным, хотя немного затянутым. Роулз хлюпала носом, но одновременно улыбалась. Беременность меняла её, и её фигуру, и её характер. Билла завораживали эти изменения. Сложно было поверить, что это все та же странная девчонка с марсианской станции. И что та девчонка стала всем для него. И что до рождения их сына остаётся всего три месяца. В антракте они будут целоваться на скамейке у цветущего куста жасмина, как подростки, улизнувшие от родителей. Второй акт пройдет без них. Утром их фотография появилась в Селебрити дайджест. Терра Роулз беременна от Уильяма Боннера. Не новость. Лента прокрутилась дальше. На следующей неделе отец прислал ссылку, снабдив ее комментарием «а мы и не знали!». Автор статейки вспоминал старую сплетню про выращивание сверхлюдей и делал выводы в лучших традициях теорий заговора. Отца это явно позабавило. Билл пожал плечами и забыл.

***

Комиссия по вопросам научной этики при Парламенте собиралась один раз в три недели в правом, южном, крыле главного здания. В нее входили члены Парламента и представители партий. Джей проходил по второй категории, хотя надеялся в октябре попасть в первую. Заседание занимало в расписании три часа. Обычно это была тоскливая бесконечность, занятая походами к кофе-машине, перестановкой абзацев в очередном документе, который никто не станет читать, и попытками угадать, заложен ли тайный смысл в том, что на председателе сегодня носки с черно-белыми клоунами. Только не сегодня. Сегодня по крайней мере десять человек из восемнадцати фонтанировали идеями один другого краше. Еще бы, кто-то подал гениальную идею поддеть консервативное крыло и набившие всем оскомину старые семьи, эту бессмысленную псевдо-аристократию. На повестке дня стоял вопрос о редактировании генома эмбриона, чем — это было подтверждено — занимался Оскар Боннер. Якобы, избранным и сильным мира сего были доступны методики, позволяющие едва ли не бессмертия достигнуть, и уж точно избавиться от риска рака, инсульта и старческого слабоумия. Джей не то, чтобы в это верил, но он помнил, какими вещами занимался Эварт. Очень увлекательно, но как теперь становилось понятно — на грани. Хотя от работы на Центр он в итоге отказался. Не исключено, что под давлением Юны Горовиц. — Боннер отрицает, что экспериментировал с человеческими эмбрионами, — сказал кто-то слева. — Он сразу ответил на запрос, нет причин ему не верить. — Так он сам сказал, что редактировал ДНК своих внуков! Половина ресторана тогда слышала. — Коллеги, почему мы обсуждаем желтые новости? К «экс-утерус» у вас вопросов нет? Читали, что про них пишут? — Не новости, а вероятные последствия с этической точки зрения. — А Боннер что, уже кого-то родил? — говорящий хмыкнул. Пререкания чуть стихли, и потом раздалось. — Так это же будущий ребенок звездной близняшки! — По-моему, коллеги, вы перебираете чужое белье. Даже не грязное. Уймитесь! — это Клэр, девушка из демократической партии. — Честно слово! — Ну с такими генами это будет не совсем человек, я считаю, — кто-то откровенно глумился. — Там что дед, что бабка биороботы. Джею стало неприятно. Какое им дело до ребенка Терры Роулз? Неродившийся еще младенец — вероятное этическое последствие? Он открыл было рот, но тут объявили перерыв. Вышло так, что на вторую часть он попал только к концу — руководитель попросил внести правки в текст законопроекта к вечернему заседанию. Вернувшись, увидел уже готовые резолюции. Джей вчитался в поток чистейшего канцелярита. Эксперименты с человеческими эмбрионами признавались неэтичными и должны быть запрещены. Исправление генома тоже, даже ради улучшения устойчивости к заболеваниям. Кроме доказанных мутаций вроде спинальной мышечной атрофии или муковисцидоза. Вроде бы ничего особенного, никаких подводных камней. Он все равно не хотел голосовать за. Ощущал какой-то подвох, но товарищи по партии надавили, и он сдался. Приложил палец к экрану и поспешил на выход — надо было успеть в парикмахерскую, а потом на встречу с Горовиц. Чего она хотела, он пока не понимал, что почему бы и не провести время в компании умного человека. Как назло на выходе его поймал нетерпеливый репортер. Сунул старомодный мохнатый микрофон в лицо. Джей отмахнулся общими словами про этичность и интересы старых семей. Все равно это вырежут, он даже не член Парламента, никому не интересны его слова. Сейчас из кабинета выйдет кто-нибудь поумнее и все нормально расскажет. Никто больше не дал комментариев. Ничего не вырезали. Его лицо появилось в новостях. Прошло еще два-три дня, и конспирологические сайты подхватили кривоватую фразу про запрет экспериментов, совместили с беременностью Терры Роулз и подняли волну, которая стремительно покатилась по общественному мнению. Журналисты просили комментариев и получали их у тех, кто готов был перебирать чужое белье. Не требовалось большого ума, чтобы понять — еще чуть-чуть и репутация Терры и ее партнера, а может быть, и его отца, будет уничтожена. Или не будет. Юристы у них точно есть. Джей пытался найти компромисс с совестью, но нашел в себе лишь стремление надраться до синих слонов. Таких же синих, как унылый костюм, который он носил по средам.

***

Неоновый свет вызывал желание сморщиться как от кислоты. Сандра не понимала, почему обязательно ставить такое уродующее освещение в местах, куда люди приходят найти приключение на ночь. Ну, в том числе за этим. Разве что, чтобы и у самых неказистых появился шанс. Она покрутилась на барном табурете туда-сюда. Одни сопляки, даже не за кого глазу зацепиться. Заказала еще вермут с джином и льдом. Идеально. Никаких соков или, что еще хуже, сиропов. Некоторое время ленты в коммуникаторе отвлекали ее от гремящей музыки и переливов противоестественных цветов. И потом — один неосторожный поворот головы… Через пару пустых стульев от нее сидел парень в белой рубашке. Судя по интенсивности синего свечения, рубашка была идеально чистой. Или, может быть, эту примету Сандра придумала сама. Он был похож на молодого священника, спустившегося в гнездо разврата. Его рубашка и прическа, и вся поза излучали пристойность. И желание поныть кому-нибудь в жилетку. На стойке перед ним стояло нечто украшенное омерзительными цветными вишенками. — Не знаю, что ты пьешь, — Сандра пересела поближе, — но осуждаю. Мужики не должны пить такое дерьмо. Да и вообще, зачем кому-то пить такое дерьмо? — Простите, мы знакомы? — Не прощу, ты еще слишком трезв. Она бесцеремонно отдала коктейль бармену и попросила пару сухих мартини. — Джонатан, — сообщил ее внезапный собеседник после первого. — Можно Джей. — Сандра. Давай, говори, жалуйся на жизнь, ты же поэтому тут сидишь? — Две водки с гренадином, — вдруг сказал Джей бармену. Сандра вынуждена была признаться, что удивлена. — Если кратко — я подонок, — кивнул он сам себе. Больше ничего не стал говорить. Еще не вечер, в смысле, не утро. Сандра не настаивала, хотя любопытство, конечно, доставало даже сквозь несущийся по крови этанол. Что натворил? Подставил лучшего друга? Смухлевал на страховке? Не, это не считается. Торговал наркотой? Бросил беременную подружку? — Кондом порвался? — черт, вырвалось. Джей наградил ее мутным взглядом. Потом отмахнулся. — Не. В смысле, я гондон, да. Но ничего такого. Только политика. И ведь я даже не хотел это подписывать! — Политический гондон, — нетрезво прыснула Сандра. Парень выглядел смутно знакомым, вроде она его видела где-то мельком. В неоновом мигающем свете было не разобрать, да и нужно ли? Вроде симпатичный. Молодой совсем. Политик — это, конечно, тупиковая ветвь эволюции. Да плевать. Они не законотворчеством будут заниматься. Еще немного водки с гренадином. Немного танцпола. Человек явно там был впервые, но справился. Вроде не совсем деревянный. А дальше… Назойливое утреннее солнце засунуло свой любопытный нос в спальню в четыре утра. Матерясь про себя, Сандра приподняла край одеяла, чтобы осмотреть спящее рядом тело. Кажется, жив. Она размешала в воде порцию живительного порошка, выпила залпом, задернула шторы и упала обратно в кровать. Все срывы покровов — позже.

***

Джей проснулся в совершенно незнакомой квартире. На часах половина седьмого. Под рукой — белоснежные сатиновые простыни, на стене напротив — зеркало в ротанговой раме, за окном, кажется, бесконечное небо. Рядом спала хозяйка этой светлой воздушной комнаты, шатенка лет, наверное, двадцати семи. Хотя кто их поймет, этих женщин. Во рту будто песка насыпали, причем из кошачьего лотка. В голове не лучше. Он проверил догадку, что за дверью около зеркала прячется ванная, но там оказалась гардеробная размером с еще одну спальню. — Вон там сортир, — девушка приподняла голову и показала рукой куда-то налево. — Удачи. — Доброе утро, — попытка вежливости показалась совершенно нелепой. Особенно после того, что было ночью. Джей не мог похвастаться большим опытом в постели. Как-то всегда были другие приоритеты, но в этот раз… То ли дело было в алкоголе, то ли в партнерше. Он чувствовал, как краснеет. — Я вспомнила! — дверь распахнулась, в ванную ворвалась хозяйка квартиры, на которой из одежды были только трусики, и те она держала в руках. — Ты тот мудила из социал-либералов! — Подожди, — Джей глотал воду из-под крана. — Давай оденемся. — Одетым ты мудилой быть не перестанешь, — она встала под душ. — Скорее наоборот. Джонатан, да? — Да. — Я тебе честно скажу, Джонатан. — высунулась из-за стеклянной створки, мокрые волосы облепили лицо. — С тобой трахаться как со швейной машинкой. В большую политику ты с такой фантазией… не войдешь, извини. — Ну спасибо, — он поплелся искать свою одежду, коммуникатор и мозги. — Не благодари! Сгоняй вниз за булочками, а? С какой стати он в самом деле сходил в пекарню на первом этаже и притащил пакет свежих круассанов с шоколадом, почему остался на завтрак из этих самых круассанов и черного кофе? Почему даже не спросил ее имени? Она говорила, но он за ночь забыл. Джей этого ничего не мог бы объяснить, но усаживаясь в такси до дома знал точно — они еще увидятся. Швейная машинка швейной машинкой, но контакт она взяла.

***

Тедди должен был родиться в самом начале октября. За три недели мы окончательно выбрали доулу, врача, клинику. Мне было уже тяжеловато. Билл немного нервничал, но в целом ничего не предвещало, что и тут все круто развернется. В последнюю неделю сентября Билла внезапно отослали на север. В четверг Лагранд с Этель улетели буквально на пару дней, посмотреть какую-то премьеру в опере, в старой столице Федерации. Тогда же меня вызвали к Ригеру. Неизвестно, намеренно или нет, но тем не менее сумели поставить в положение максимальной беспомощности. К тому времени крайне неприятные сплетни курсировали уже пару месяцев. Я отмахивалась. Думала, что после рождения ребенка просто перестану мозолить глаза в Центре, и все само собой уляжется.

***

— Мисс Роулз! — Ригер кивнул на стул. — Садитесь. Снова полутемная переговорная. Снова восемь человек на столом. Ригер нервно щелкал ручкой. Хоа Данг, кажется, вытирала слезы. Женщина из космического сектора просто уронила лицо на руки и не поднимает глаз. Остальные относительно спокойны. Терра опустилась на предложенное место. — Мисс Роулз, я буду откровенен. Это очень тяжелое решение. Но в свете последних возникающих в медиа вопросов у нас нет выбора. — Терра, мне очень жаль! — Хоа все-таки плакала. — Я не понимаю? — Терра вцепилась в подол собственного платья. — Что вы хотите сказать? — Мы вынуждены расстаться с вами, мисс Роулз. Ее будто кипящей смолой окатили. Как расстаться? Мысли одновременно метались и двигались слишком медленно. Как… а как же… она же еще… В висках стучало слишком громко и слишком быстро. Боль в спине, сопровождающая ее с утра, стала неприятно пульсировать. — Центр готов дать вам рекомендацию для участия в любых других исследованиях, куда захотите. Вы и в самом деле очень перспективный физик. Но Исход пойдет дальше без вашего руководства. Плевать на руководство! Она должна завершить эксперимент. Дождаться генераторов, запускать зонды, собирать данные прямо с них… — Но мы еще не закончили… с пространством. Я готова уйти от управления! Оставьте мне научную часть! Пожалуйста! — Мы считаем эту разработку завершенной. Если не хватит знаний о вашем пространстве, коллеги дополнят модель. Терра даже не видела, кто это говорил. — Нет же… Это только начало, это просто… Живот окаменел, все внутри свело судорогой. Ригер настороженно смотрел, кажется, потянулся к коммуникатору, но Терра продолжила. — Я правильно понимаю, что вы увольняете меня из-за сплетен в светской прессе? Из-за того, что якобы мой ребенок, — она сжала зубы, чтобы пройти сквозь новый момент боли, — что мой ребенок — результат генетического эксперимента? — Есть много того, на что мы закрыли глаза в прошлом году, мисс Роулз, — Ригер начинал закипать. — И ваши отношения с наркотиками, и оставленная учеба. Да, возможно, нашей ошибкой было сделать вас лицом Исхода, но… мы вынуждены эту ошибку исправлять. Мне правда жаль. — А мне жаль, что в этических комитетах сидят тщеславные мудаки, — глава космического сектора наконец выпрямилась. — И вы, Герберт, спешите пойти у них на поводу, невзирая ни на что вообще! Даже Лагранд так не сделал бы, а уж Теодор... Терра, езжайте домой, отдыхайте. Он еще сам прибежит и попросит вернуться! — Марго! — Ригер точно не ожидал такого. — Я умоляю, Герберт! Терра, идемте, провожу вас до такси. — Но… — слезы было уже не сдержать, — там, в лаборатории… — Вам уже закрыт доступ к лаборатории, мисс Роулз, — раздраженно бросил Ригер. — Всего хорошего. Терра встала. Кое-как кивнула собравшимся. Сквозь мертвую тишину вышла в приемную. Осознание случившегося продолжало накатывать волнами. Боль в спине следовала за ним. Ей хотелось кричать, но получалось лишь опереться кое-как на стол и шумно дышать под насмерть перепуганным взглядом секретаря. Хотелось как можно быстрее оказаться подальше отсюда. Где угодно. Ей нужна помощь. Билла нет в городе, Этель нет в городе. Пелена перед глазами. Чьи-то теплые руки коснулись спины. Терра смогла лишь простонать, чтобы вызвали Эварта. Белый туман поглотил ее целиком.

***

Это было самое ужасное пробуждение за всю мою немаленькую жизнь. Я была без сознания семнадцать часов. С трех часов дня до восьми утра. Даже так я чувствовала, что сгораю. Так всегда происходит, когда неосторожно прикасаешься к белой мгле. Жизнеугрожающая гипертермия неизвестного генеза, напишут в заключении. В тот раз я не встречалась с дедом, не бежала на голос Билла, вытаскивая Марту за собой, не пыталась пройти в завораживающий квантовый мир. Я просто бессильно кричала, стоя в мутном небытии. Отчаянно. Громко. Неслышимо. Пока сквозь собственный крик не услышала, как кто-то, родной и перепуганный, зовет меня. И когда я очнулась, то поняла, что мой ребенок больше не со мной.