Дорога к новой звезде

В новостях гремел судебный процесс трех старых семей против Центра. Роулзы и Боннеры обвиняли главу Центра в необоснованном увольнении и причинении вреда здоровью Терры Роулз и Теодора Боннера. Лагранд заявил себя потерпевшим, так как считал моё увольнение нарушением собственного контракта. Рассмотрение по существу началось через месяц после нашей свадьбы. Разумеется, в зале суда мы не появлялись, но это не мешало мне и Биллу обрести невиданную ранее популярность, и даже, не побоюсь этих слов, народную любовь. Светские сайты считали святым долгом написать побольше сплетен о сторонах процесса — не каждый день выстреливают такие дела. Журнал, где работала Дженна, подсуетился и выпустил статью со свадебными фотографиями и нашими короткими комментариями. Я даже сейчас не перестаю удивляться влиянию, которое имели все эти издания, казалось бы, далекие от политики, науки, вообще от всего кроме ночных клубов и романов знаменитостей. Всего несколько кадров — и за пару дней аморальная недоучка-наркоманка, как пыталась меня представить защита Ригера, стала в глазах общественности трогательной молодой матерью, юным гением, стойко преодолевающим жизненные невзгоды.

***

— Какая же она хорошенькая тут! — Сандра листала проекции, вытянувшись в шезлонге на балконе. На ней было только коричневое бикини, скорее символическое, чем функциональное, и солнечные очки. — Чувствуешь себя еще большим мудаком, да, Джонатан? — Я не хотел ей такого, — Джей скользнул взглядом по отточенному годами фитнеса телу, поставил стаканы с ледяной содовой на столик и опустился к ее ногам. — Можно, мы не будем об этом? — Только при одном… черт… Он улыбнулся краешком рта, потому что Сандра ахнула от движений его пальцев, рисующих изогнутые линии на тонкой коже внутри бедра. И застонала, когда он повторил узор языком. Ее слова после первой ночи заставили немного изменить приоритеты, и пускай это был еще один аспект отношений, который вызывал внутреннюю конфронтацию, швейной машинкой Сандра его больше не называла. После второй ночи он узнал наконец ее имя. Если бы был в своем уме, та ночь стала бы последней. Тогда он еще наивно думал, что сможет соскочить в любой момент. Смешно вспоминать это спустя год. Зависимости всегда развиваются незаметно. Год мозг взрывался и собирался по кусочкам заново после каждого нового факта о Сандре Лерой. Она из старой семьи, она почти на одиннадцать лет старше, она чертов директор в огромной корпорации. И вишенкой на торте — она замужем за тем самым хмырем, из-за которого Терра Роулз его, Джея, бросила. Все это выглядело неверно, неправильно, неэтично. Их отношения, если можно так назвать чистый незамутненный секс, были порочной дорогой, ведущей никуда. Следовало прекращать, но Джей соглашался приехать снова и снова. К черту пошла Юна Горовиц со своей хорошей семьей, а вслед за ней — место в этическом комитете, хотя в Парламент он все же прошел, от своей партии и родного региона. Хотя бы что-то на весах уверенности. — Трахни меня уже! — Сандра вцепилась ему в волосы. — Куда спешить? Джей стянул с нее низ от бикини и переместился к верхней части. Утром воскресенья не было повода торопиться. Кроме, видимо, звонка от Дэмиена Стоцкого. Не на самом интересном месте, но хотелось бы еще минут десять без посторонних в проекции коммуникатора. — Привет! — Джей успел увидеть, как Сандра запахивает халат на груди, прежде, чем ушел на кухню варить кофе. — Слушаю тебя внимательно. Кажется, оба в этом прекрасном браке хотели друг друга разве что вращать вокруг оси. Улыбка сама собой растянула губы. Кофемашина заскрежетала зернами. Подставляя первую чашку под ароматную коричневую струйку, Джей вдруг нашел для себя ответ на вопрос «а кто ты собственно такой, чтобы спать с этой женщиной?» Странно, что он этого еще прошлой осенью не понял. Джонатан Плейн, член парламента. Нормально же звучит. — Меня еще три года не будет, — услышал он голос Дэмиена, когда кофемашина остановилась, — решай сама. Твоя жизнь, твоя репутация. Все, пока. Будь здорова.

***

Скучала ли я по работе после рождения Теда? Конечно. Планково пространство, как его потом назовут с легкой руки неумных журналистов, тоже было моим детищем. Странное, пугающее, даже уродливое, но я все равно любила его, иррациональной родительской любовью. Конечно, мне хотелось вернуться в лабораторию — нырнуть глубже, узнать больше. О бурной научной жизни брата я особо не задумывалась — не до того было, но когда вспоминала, завидовала ему немного. Он делал по-настоящему важные вещи, одновременно прикладные и глубоко фундаментальные. С открытиями Теодора или без них, Эварт был хорош на своем пути.

***

Джон Кливерс был всего на год младше Дугласа Роулза и выглядел ровно на свой возраст, только не на благоразумные пятьдесят, а на полтиник рок-звезды. Он брил виски и носил черные футболки под белым лабораторным комбинезоном. Обе его руки были татуированы от запястья до плеча черно-зелеными узорами. Он курил две сигареты в день — утром и сразу после окончания работы, пил чай с молоком, держал в рабочем кабинете геккончика в маленьком террариуме и регулярно недоумевал, как вышло так, что приходится работать под началом паренька, годящегося ему в сыновья. Впрочем, это недоумение компенсировалось почти религиозным обожанием, с которым Эварт относился к руководителю исследовательской группы. Основная причина этому выглядела одновременно простой и необъяснимой — Кливерс никогда не стремился выглядеть и поступать правильно. Однако это не помешало ему преодолеть путь длиной в сорок лет из низкосортной школы городской окраины до небожительских высот медицинского сообщества. — Как ты, мелкий засранец? — гаркнул Кливерс из-за спины. К счастью не Эварту, а шимпанзе-подростку, который выбирал в корзине яблоко поаппетитнее. — Пока неплохо. Эварт раскрыл вертикальную проекцию и показал запись с камеры, где подопытный мастерски собирал детский сортер. — Все ждешь, что он ухудшится? — Я опасаюсь этого, — Эварт нервно поправил застежку комбинезона. — Уже полгода прошло, расслабься. Ты же собираешься завтра отправить все в Комитет? Конечно, собирался. Не зря же сотни часов труда положены на бесконечный пакет документов для Комитета по контролю безопасности медикаментов, а на самом деле — всего, что связано с медициной. — Не дергайся, — Кливерс хлопнул его по плечу, затем приложил ладонь к стеклу вольера и дождался от шимпанзенка ответного жеста, — прорвемся. — Хорошо бы. Первый этап стартовал в августе прошлого года. Почти год назад. Эварт разбирал коннектомы шимпанзе, которых Кливерс успел подобрать для опытов. Почти все уже прошли через эксперименты в других лабораториях и страдали двигательными расстройствами, лишь двое детенышей пришли из заповедников — оба с аналогом детского церебрального паралича. Еще двоих — здоровых, для формирования эталонной картины нейронных связей, передало на время правительство Африканского Альянса. Они уже уехали обратно, в родной исследовательский центр в саваннах западной Африки. Пятеро остальных — два детеныша и три взрослых — радовались жизни в вольере лаборатории. Спустя шесть месяцев после переноса они уже освоились с заново обретенными возможностями, а маленькие — с новыми умениями. Причиной для беспокойства Эварта был шестой — самец шимпанзе по кличке Тим. Он первый получил перенос. Сначала все шло хорошо: восстановился тонус в почти парализованных конечностях, стали появляться осознанные движения. А спустя два месяца произошел резкий, в течение суток, регресс. Группа не спала две недели. Перебрали оба коннектома по крупицам, нашли крошечную неточность. Выполнили повторный перенос — никакого результата, даже намека на улучшение. Задокументировали каждый нейрон, каждый нервный импульс, который удалось поймать. Эварт считал, что эксперимент обречен на провал, что через месяц они все разойдутся, а он займется возвратом денег жертвователям. Кливерс настоял на других переносах. И судя по всему — был прав. Все подопытные показали уверенный прогресс. Малыши быстрее, старшие — чуть медленнее. Ни единого признака ухудшения. Ни одного подозрительного участка на срезах МРТ или паутине коннектома. И все равно — один неудачный случай из шести. Стоун прокомментировала коротко. Исследование не массовое, слово за Комитетом. Эварту стоит быть тверже в решениях, он это умеет. Шимпанзенок смотрел любопытными, но грустными глазами, будто почувствовал тревогу человека рядом. Эварт приложил ладонь к стеклу и получит «пять». Улыбнулся. Этому жесту они с Кливерсом научили мелких сами, без всяких хитрых манипуляций. Мелочь, а приятно. Он нажал кнопку для выдачи поощрения. Пусть хотя бы кому-то будет хорошо и легко жить.

***

По правилам Комитет должен был рассмотреть документацию исследования за девяносто дней. В реальности этот срок мог легко перевалить за полгода из-за бесконечных дозапросов. Эварт рассчитывал на небольшую передышку, но бессердечная Стоун дала ему только три дня — повидаться с сестрой и племянником. Тедди уже исполнилось десять месяцев. Вопящий кабачок вырос в смышленого малыша с хитрющими глазами, не желающего отпускать Эварта ни на минуту. Вроде как он унаследовал ту самую дедову мутацию, которая не досталась двум замороженным эмбрионам. Его родители по-прежнему выглядели парочкой неразлучников, и как бы не хотелось подкалывать Терру «пролактиновой деменцией» — пусть лучше так. Хотя Эварт, конечно, с большей радостью подыскал бы ей кого-то попроще Боннера. — Мы что, теперь так и будем жить, да? — Юджин кинул полотенце в пасть стиральной машины. — Приходить домой к ночи, видеться по полчаса в день? — Это взрослая жизнь, — Эварт разлил чай по чашкам и отрезал от ягодного пирога два щедрых куска. — Она такая. У нас отец дома работал, а мама обычно поздно возвращалась. И ты сам захотел ресторан. Мог бы матмодели клепать с десяти до шести. Вон Боннер не вылезая с моря работает. — Видал я эти модели, еле четыре года высидел! Одна польза — бизнес-план красивый забацал. — Выполнимый хотя бы? Юджин не особо рассказывал об изнанке своего бизнеса. Впрочем, судя по очередям у дверей ресторана, все там шло более чем хорошо. — Еще бы. Академические мозги не главное, Роулз! Я давно тебе говорю. — Да я понял уже. Эварту казалось, что все вокруг: Терра с Боннером, Юджин, Джей, за которым он следил по новостям, устремились в ту самую взрослую жизнь. Один он остался вечным студентом. Переход в Центр только усиливал это ощущение. В клинике он видел, что нужен, что приносит пользу. Теперь же просто вращал невидимое колесико в исполинской машине — Ты что мутный такой? — Юджин получил дозу глюкозы и взбодрился. — Устал? — Скажи мне… Я нормальными вещами занимаюсь? — Нормальными. Прекрасными ты вещами занимаешься! Прекращай есть себя, вон, пироги жуй. Стоцкий скептически вздохнул и подлил еще чая. Эварт виновато улыбнулся. Хотя бы кто-то в него верил, раз уж он никак не мог поверить в себя сам.

***

Изначально Стоун рассчитывала, что первые два месяца группа будет заниматься только бумажной работой — ответами на дозапросы, оформлением нового этапа исследования. Всем, кто не сходил летом в отпуск, было разрешено сделать это сейчас. Кроме Эварта и Кливерса, разумеется. Жара, плавившая город два месяца подряд, отступила, команда вошла в размеренный ритм скучной, но несложной работы. Климат-контроль в кабинетах и запасы лимонада в холодильнике делали офисные будни вполне терпимыми. А через три недели Герберт Ригер выбросился с балкона своей квартиры на восьмом этаже. Выжил. Остался в состоянии, которое иначе как вегетативным не называли даже самые корректные авторы самых приличных изданий. Размеренная жизнь полетела в пропасть. — Я не буду его лечить, — тихо сказал Эварт, глядя через стекло на опутанное трубками неподвижное тело. — Будешь, — так же тихо ответила Стоун. — Не ради него. На него плевать. Ради твоего проекта. Эварт смотрел в окно и слышал, как льется вода из кулера. Радостный день конца августа никак не сочетался с его настроением. — Ты обижен за сестру, — Стоун протянула ему стакан. — Я понимаю. Но ты медик, Эварт, ты медик. — Я сделаю все, что в моих силах, — единственный правильный ответ, который он смог выдавить из себя. — Конечно. Не сомневаюсь. — Зачем? — он залпом выпил воду, будто в бумажном стакане был чистый спирт. — Что мы делаем? Чего ради? — Ради жизни, — Стоун вдруг забрала у него стакан и сама кинула в утилизатор. — У нас мало времени, мальчик. Человечество истрепало старушку Землю, видишь, засухи, ураганы, реки пересыхают. Нам нужен новый дом. — Я часть Исхода? Но ведь Терру выгнали… — Терра вернется, и ее партнер тоже. Герберта сожрали бы в любом случае, этот суд только ускорил его падение — во всех смыслах. У нас вон завод бастует. Надо запускать производство, а они саботируют, говорят, новый глава группы — идиот, верните нашу принцессу. — Понятно. Ничего ему понятно не было. Может быть только парочка мыслей наклевывалась в голове. Первое — все они повязаны одной цепью, как велосипедная передача, и следует ожидать, что колесики начнут крутиться быстрее. И еще — рано или поздно придется покинуть эту планету. Вторая догадка настолько ошеломила Эварта, что он хотел бы просто вычеркнуть ее из сознания, но каждая мелочь — яркие желтые бархатцы, шум оживленной улицы, запах корицы из пекарни и вкус кофе со сливками — все заставляло задаваться одни и тем же вопросом. Как мы будем жить без этого? Как будем смотреть на другое небо и другие звезды? Быть может, до старта первого корабля к новой планете еще десятки лет, но в душе уже появилось гнетущее ощущение безвозвратной потери, невозможности вернуться в родной дом.

***

Человеческий мозг — причудливое творение эволюции, тайна, до полной разгадки которой нескончаемо далеко. Однако кое-что Эварт все же знал. Особенно один отрезвляющий факт — структура нейронных связей человека ни в какой сравнение не идет ни с сурком, ни даже с шимпанзе. То, что у предыдущих подопытных он читал как букварь, теперь напоминало скорее философский роман на незнакомом языке. Как и обещала Стоун, ему дали доступ к дедовским проектам — слепкам памяти, редактированию воспоминаний. То, до чего он сам дошел бы еще лет через тридцать, оказалось на расстоянии одного жеста над проекцией. Ощущение от работ Теодора было такое, словно Эварт стоял на песчаном берегу по колено в воде — и вот его сразу бросили в холодные глубины, где чудовищное давление прижимает ко дну. Каждый день к вечеру он удивлялся, что не сплющился как камбала под грузом новых знаний. И ответственности. Когда в руках одновременно заряженный пистолет и беспомощный, но ненавистный противник, сложно удержаться от выстрела. Эварт не хотел лечить Ригера. Даже пытаться не хотел — о полном восстановлении речи не шло, слишком много нейронов успело погибнуть, а пластичность мозга в шестьдесят не так и велика. Слишком живы воспоминания о бескровном лице Терры, когда ее поднимали в операционную, чтобы извлечь ребенка из горящего в лихорадке тела, о дрожащих руках матери, об отчаянных сообщениях Боннера, на которые не находилось ответа. Даже если бы Ригер не был беспринципным интриганом — никто из руководителей Центра не без греха, на совести Лагранда тоже достаточно сомнительных дел — одной расправы над Террой достаточно, чтобы усомниться в его человеческой ценности. — Мы готовы! — с многозначительной улыбкой сообщила Карен, невролог из группы. Она закрепляла датчики для снятия коннектома и, очевидно, закончила. — Прекрасно, — кивнул Эварт. Он включил оборудование. Равнодушно посмотрел на проводки, бегущие к обтянутой желтоватой кожей обритой голове. Поморщился и вышел из палаты. Можно смело ехать в офис, запись закончится только к завтрашнему утру. — Не хочешь прогуляться до мороженого? Карен стояла у двери женской раздевалки. Весь ее вид выражал заинтересованность в большем, нежели просто поход через сквер до ларька. Одновременно, весь ее вид, начиная с крашенных в красный цвет русых волос, говорил Эварту, что вне лаборатории им не по пути. — Ну пошли, — равнодушно кивнул он, отмечая разочарованный вздох и надутые губы. — Сегодня не очень жарко… Он только вежливо кивнул в ответ на попытку поддержать беседу. Не до Карен сейчас. Готовый коннектом надо будет сравнить с нормальным, найти отличия, отвечающие за выпадение основных функций. В предыдущих экспериментах ему хватало собственных математических способностей. Теперь же явно нужна помощь кого-то посильнее. — Зови Боннера, — Стоун с хрустом дернула термоупаковку от мороженого. — Спасибо, люблю шоколадное. — Он уволился. Сидит на море, с ребенком играет. Уверен, есть варианты попроще. — Есть попроще. Не хочешь звать Боннера — можешь сделать сам. — Мелинда, если бы я мог сделать сам, я бы не пришел, — Эварт откинулся на стуле. — В соседнем корпусе целый сектор математиков, мне просто нужна ваша подпись в запросе. Сжатые в ниточку губы были ему ответом. Стоун знала что-то, чего явно не знал он. Была в курсе глобальных планов, может быть, или просто захаживала на кофе к Оскару, которого беспокоила карьера сына. Без разницы. Зачем-то ей понадобился Билл Боннер, да еще около их проекта. — Можешь взять два дня отпуска, — сказала она наконец. — Сгоняй на море еще раз. Постарайся его убедить.

***

Примерно в то время я узнала, что между Биллом и Эвартом был эпизод, когда едва не дошло до рукоприкладства. Лагранд рассказал или мама, кто-то из них. Лицо брата осталось цело, но холодок между ними ощущался всю нашу жизнь. И сложно было обвинять в этом кого-то одного.

***

Если бы ушедшие в самом деле могли наблюдать за живыми, то отец был бы счастлив. Идиллическая картина жизни в доме в моря ему бы понравилась. Это первое, что подумал Эварт, выпрыгнув из планера. Дуглас любил этот дом, как совершенно точно любил когда-то его первую хозяйку. — Эварт! Внезапно! — Терра помахала с волейбольной площадки. Они с Мирабель перебрасывали мяч вдвоем. — Привет! — Привет, девчонки, — он поцеловал в щеку одну и другую. — Неожиданно получил два лишних выходных. Как вы тут? — Скучновато, — Мира пожала плечами, — но терпимо. Сыграем вечером в вист? Как раз нас будет четверо. Своей постоянной напарнице Эварт отказать не мог. Дочке Адель двенадцать, и ростом она уже почти с Терру. Фигура ей точно досталась от матери, хотя в цвете кожи и разрезе глаз угадывались азиатские черты отца. Красотка растет. Костюм и рубашка смотрелись здесь почти неприлично. Эварт переоделся, с раздражением отметив, что вместо привычного ему шкафа в верхней гостевой стоит комод. Теперь нужно поговорить с Боннером. Можно было не портить себе настроение сразу, но… — О, привет, — Билл вышел из ванной с Тедом на руках. — Не видел, как ты приехал. — Я только что, — Эварт не стал здороваться. — Есть дело к тебе. — Из Центра? Боннер кивнул на диван. Пришлось присесть, хотя Эварт предпочел бы разговаривать на улице — больше воздуха. Он старался изложить вопрос как можно короче, без лишних деталей, но сейчас не тот случай, когда сработали бы такие уловки. — Математик в группу нейробиологов? — Билл отпустил Теда на пол, к ящику игрушек. — Моделировать структуры нейронных связей, я прав? — Абсолютно. — В Центре полно математиков. Почему я? — Спроси сам! — не выдержал Эварт. — Нет желания тебя уговаривать! — Давай спросим. Причин трепетать перед Стоун у Боннера не было, не то, что у самого Эварта. Пришлось сжать челюсти и выбрать контакт в коммуникаторе. Рядом Тедди увлеченно гремел сортером. — Здравствуйте, миссис Стоун, — Билл подвинулся, чтобы попасть в проекцию. — Это Уильям Боннер. — Добрый день, молодые люди, — седая шевелюра Стоун на проекции казалась призрачной. — Ну что, Билл, что скажешь? — Зачем я вам? — Уверена, Эварт тебе объяснил. — У меня другая специализация, миссис Стоун. Привлекать меня для таких целей несколько… чрезмерно. Простите за нескромность, но это правда. Эварт покосился на расслабленного, будто сидящего на быстром свидании, а не на переговорах с руководителем сектора Боннера. Скромностью тут никогда не пахло, в самом деле. — Мы хотим, чтобы ты вернулся в Центр. Ты нужен здесь. Сначала у нас, потом — сам знаешь где. Голос Стоун утонул в шорохе сенсорной коробки, как Терра это называла. Эварт аккуратно отнял у племянника источник мерзкого звука и выдал взамен мягкий мячик. — Хотите, чтобы я помог лечить вашего шефа? — И это тоже. Подчеркну — не только ради того, чтобы его вылечить. Это важно для всех. — Герберт Ригер, — голос Боннера превратился в яд, а сам он наклонился, будто хотел достать до лица в проекции, — едва не угробил всю мою семью. Я пальцем не шевельну ни ради него, Мелинда, ни ради Центра. По крайней мере, пока на счетах моего сына и моей жены не окажется компенсация за то, что вы с ними сделали. Это самое малое… — Вы мешаете личное с вопросами… — Стоун перебила, но не смогла договорить. — Мне больше нечего сказать, — Боннер снова расслаблено откинулся на спинку. — Свяжитесь со мной после суда, если еще будет актуально. Всего доброго. Он махнул рукой над коммуникатором Эварта, сворачивая проекцию. Это был провал. Не за тем Стоун расщедрилась на два выходных. Однако же и упрекнуть Боннера за нежелание возвращаться было сложно. Все было непросто. Ужасно не хватало Стоцкого с его жизненной мудростью. — Я тебя подставил? — Пока не знаю, — Эварт взял на руки Тедди, а тот радостно вцепился ему в ухо. — Надеюсь, что нет. — Извини. Это принципиальный вопрос. — Стоун говорила так, будто ты знаешь об Исходе чуть больше, чем по идее должен. — Если бы я не знал об Исходе чуть больше, — Билл встал и отряхнул невидимые крошки с брюк, — чем по идее должен, меня бы здесь и сейчас не было. Держи этого бандита крепче, пойдем на улицу. Удерживая крепче не только тяжелого верткого племянника, но еще и собственный рассудок, и стремительно улетающую надежду получить ответы на актуальные вопросы, Эварт пошел вслед за ним. Два выходных, в конце концов, можно и на море посмотреть.