Дорога к новой звезде

Причин, по которым Уильям не хотел даже ступить на порог Центра, чтобы помочь Эварту, Исходу, Ригеру, кому угодно, было больше одной. Не только обида и злость диктовали ему ответ. Он ждал. Иногда сгорая от гнева, иногда — хладнокровно. Ждал завершения суда. Ждал, пока Центр исполнит решение, выплатит немаленькую компенсацию, пришлет официальные извинения и восстановит меня в должности руководителя группы. И самое главное — ждал, что ранее всего этого текущее руководство Исхода успеет совершить свои последние ошибки. Франсуа Лагранд и Оскар Боннер готовились сожрать Хоа Данг с потрохами. Не в последнюю очередь из-за меня — звездная принцесса не должна больше коснуться ядовитого цветка, хотя прежде всего из-за проявленной слабости. Всякий, кто стремится к вершинам, должен помнить — там дуют ледяные ветры, не прощающие ошибок. И последнее, что сделал цветок увядая — уронил первые кровавые капли на звездный путь человечества.

***

— Терра? Билл увидел, как сидящая напротив Роулз стремительно теряет краску в лице, вилка выпадает из пальцев и со звоном ударяется о фестончатый край тарелки. — Билл… там… боже мой… — она трясет головой, прогоняя какое-то видение, в глазах застывает тревога и боль, но на его немой вопрос отвечать отказывается. — Прости. Потом, потом я расскажу. — У вас все хорошо? — обеспокоенный Юджин сам вышел из кухни, видимо, бдительный официант сообщил. — Да. Все в порядке, — протянула руку, потрепала его по щеке, жестом, поразительно напомнившим Этель. — Не переживай. Ты — кулинарный бог! Юджин расплылся от удовольствия. Пусть на девчонок ему последние годы было плевать, Роулз он любил как сестру, которой у младших Стоцких не было. — Будешь брусничную павлову? Соглашайся, тебе надо сладкого. Какая-то ты бледная. — Давай, — улыбается, значит отлегло, что бы там ни было. Они сидели в ресторанчике Юджина у парка. Небольшое свидание без ребенка и домашних перед ночью только вдвоем. Теду скоро год, можно немного расслабиться. Последние недели Терра начала прозрачно намекать, что пора бы ей вернуться к работе. Билл знал, что она скучает по лаборатории. Он и сам с удовольствием бы ломал голову над задачами посложнее, чем нынешние проекты. Однако картинка будущего четко говорила не делать резких движений. — Попробуй, ужасно вкусно! — она протянула ему вилку с белым безе и розовыми ягодами. — Роулз, мы взрослые люди, — прошипел Билл. — Что ты как школьница? — У нас свидание, — расплылась в улыбке, показала язык. Пришлось подчиниться. Ей двадцать два, ему двадцать четыре. Наверное, еще можно позволить себе дурачиться. Может быть, даже нужно. — Что случилось вечером? Ты побледнела в ресторане, — Билл вытянулся на кровати. Новые простыни приятно скользили, волосы Терры щекотали грудь. — Мне показалось, кто-то… это глупо, наверное? — она поднялась на локте и заглянула ему в лицо. — Кто-то был в том пространстве. Ему стало страшно, а потом. Я не знаю. Он вышел или… Не хочу думать о плохом! — Не думай о плохом, — он медленно скользил пальцем по ее губам. — Ни о чем не думай. И без того слишком много стало картинок в голове. Пусть ему приходится смотреть все это — он привык. Она же заслужила еще немного покоя. Хотя бы до утра, хотя бы пока они доводят друг друга до исступления в тишине спальни. На следующий день в новостях написали о гибели сотрудника Центра при испытаниях для проекта «Исход». Терра плакала. Билл молча благодарил высшие силы, что ее имени нет в заметке. Писали, что испытания проводились с нарушениями, что оператор был втянут в «планковское пространство», поле, сгенерированное новым экспериментальным оборудованием, что по заявлению руководства завода, где произвели генератор, ни документация, ни технология не были до конца проработаны. Поднявшийся скандал, как цунами, смел руководителя группы, Хоа Данг и несколько ее подчиненных рангом пониже. Образовавшаяся дыра в правлении Исхода притянула множество желающих подставить палку, чтобы превратить ее в окно возможностей. У Лагранда с отцом этот навык был отточен до совершенства, никакой возраст не помешал. Билл ни капельки не удивился, когда Оскар объявил, что теперь он лично поведет всех в лучшее будущее. Единственное, что поразило — руководителем биологов стала Ирма Ференц. Кто ее позвал — неизвестно, однако совершенно точно для нее это был вертикальный взлет. Теперь оставалось вернуть Терру на законное место руководителя группы, но прежде, чем снова отпустить ее в квантовые моря надо было отметить одну очень важную дату.

***

— Ну, готовы? — Билл отошел от стола, открывая взгляду сына торт с единственной свечой. — Давайте! — Тедди, дуй! — шепнула Терра и осторожно наклонилась поближе. — Задуешь? Молодец! Тедди соскочил с рук и устремился к Эварту. Кому интересны торты, если приехал обожаемый дядя? Они собрались на веранде у Этель — последние теплые дни надо использовать по полной. Виноград, оплетающий стены уже краснел, цвели астры и хризантемы. Декорации под стать осеннему рыжику Теодору. Билл отошел в сторону и прислонился к стенке, чтобы наблюдать за обстоятельным поздравлением именинника. Далия не так часто виделась с внуком, и теперь Тед смотрел на нее немного недоверчиво. Этот ребенок унаследовал ее карие глаза. Уинстон будет… Рано еще думать об этом. Голова кружилась от эмоций — такой долгий и такой короткий год. Счастливый. Наверное, самый спокойный с тех пор, как Юджин Стоцкий позвал его на тот пляж. Он смотрела, как Терра дает сыну попробовать кусочек бисквита. Сегодня она в синем, очень сдержанном платье, чтобы не отвлекать внимание от Тедди. На шее — золотая стрекоза, на пальце — обручальное кольцо. Интересно, у отца были какие-то планы насчет его женитьбы? При нем такие разговоры никогда не заводились. Их взгляды встретились. В зеленых глазах сверкнули искорки, и оставив Тедди брату и Юджину, она подошла почти неприлично близко. «С днем рождения, — шепнула в ухо так, что Билл ощутил прилив крови в самых разных местах. — Люблю тебя». Красные листья винограда чуть шелестели на ветру. Тедди заливисто смеялся на руках у Эварта и, кажется, не обращал внимания на отсутствие рядом родителей. Можно исчезнуть на минутку. Билл отвел Терру в гостиную, достал из ящика письменного стола токены, которые передал отец. Подарки на день рождения внука. На жетонах алыми каплями поблескивали цифровые печати для конфиденциальных документов. Новые контракты. Потребовался год, чтобы восстановить справедливость, но этот год того стоил.

***

С каким бы предубеждением Эварт ни относился к Боннеру, математиком тот был получше многих. С возвращением этого заносчивого говнюка в Центр прогресс на проекте перестал ползти как черепаха в гору и поскакал бодрым кроликом. Участие Ригера, хотя и в качестве подопытного, сразу привлекло кучу внимания. С одной стороны — хорошо и полезно, пусть все будут в курсе бед многих и многих людей, которым в жизни повезло чуть меньше. С другой — ужасно раздражало. С присущей ей непоколебимой уверенностью Стоун велела терпеть и давать комментарии, и Эварт невольно стал лицом и голосом медицинского сектора. Впрочем, несмотря на пристойно смоделированный коннектом, Ригер не особо хотел оживать. Прошло уже два месяца, а им лишь едва-едва удалось заставить его нейроны завести по парочке новых приятелей, даже в самых критичных зонах — отвечающих за зрение и глотание. — Джон, — Эварт зашел к Кливерсу и хлопнулся на стул. — Что мы делаем не так? — Лечим старого мудака? Ну объективно, надо было взять кого-то попроще. — Попроще еще никого не дали, а этот был. — Значит, остается ждать. Или, — Кливерс придвинулся поближе, понизил голос, — может быть… Стук в дверь не дал ему договорить. Эварт задумался. Не было причин сомневаться в команде, но тон и эта поза задели клавишу тревоги у него в голове. — Пойдешь с нами обедать? — Карен поправила красные пряди. — Сегодня не очень холодно… — Нет, я… перекушу в автомате, — Эварт улыбнулся. — Приятного аппетита! Обедать с Карен он точно не хотел. Говорил себе, что дело не в красных волосах и не в том, что она «не из своих», хотя стоило признать — именно в этом. Отцу бы не понравилось такое. Он всегда говорил, что надо общаться с разными людьми и учиться их понимать, и Эварт старался так и делать. Их с Террой социализация по-настоящему началась с Джея и Юны, а вот затем… Семейные обиды и светские сплетни били железными палками по голове. Свои хотя бы понимали, что это больно. «У нас новости, приезжайте» — написала сиделка из клиники. Новости оказались хорошими. После пробного отключения аппаратов Ригер задышал самостоятельно. Не сказать, чтобы очень эффективно у него получалось, атрофированные мышцы с трудом прокачивали воздух, но тонкая канюля в носу — уже не трубка в горле. Должен быть благодарен судьбе и за это. Стоун улыбнулась краешком рта, что означало щедрую похвалу и горячие объятия. Эварт был польщен.

***

Если бы Билл узнал, чем я занималась в лаборатории первые полгода после возвращения, он бы меня запер в фамильном доме без доступа к цивилизации. Не потому, что был домашним тираном, вовсе нет. Потому что мать маленького ребенка не должна, конечно, кидаться очертя голову в квантовые моря в переносном и прямом смысле. Откуда была у меня уверенность в собственной неуязвимости? От молодости, горячей головы, да и не в последнюю очередь — от самого Билла. Он любил говорить, что мы избранные. Волей-неволей со временем начинаешь верить.

***

Терра кивнула оператору. Открыла капсулу и с закрытыми глазами шагнула внутрь. Гермозатвор прошипел свою незамысловатую мелодию. Секунда и пространство без времени принимает ее в свои разноцветные волны. Она — живой датчик. Она часть огромного, в два этажа высотой, стенда. Запускать в капсулу приборы нельзя — теряются безвозвратно, но Терра может изменять пространство вокруг себя, и прикрепленные у самой стенки микросенсоры, похожие на те, что когда-то засекли меченые атомы йода, собирают по крупицам информацию. Первый раз она сделала это всего через пару недель после возвращения. Опасения, что приемка дел займет много времени не оправдались — прежний руководитель группы принимал спорные решения, но был в хорошем смысле педантичным. Все, от графиков работ до деталей катастрофы с рабочим, нашлось в скрупулезно составленных отчетах. Терра лишь скоординировала техников и инженера с завода для починки генератора. Логи показаний, полученных во время происшествия, буквально за несколько секунд, содержали интереснейшие вещи. Стало совершенно очевидно, что с пространством внутри капсулы можно взаимодействовать. Если выжить, конечно. Встал вопрос о поиске добровольца, навигатора, как это назвал Лагранд. Терра предложила себя. Лагранд согласился на удивление легко. Сказал, мол, всегда догадывался, к чему все идет, а после инструкций от Теодора — убедился окончательно. Чуть дольше сомневался Оскар Боннер. Отпустить жену любимого сына и мать наследника рода в смертельно опасное приключение — не так-то и легко. Потребовалось все искусство ведения переговоров, освоенное в колледже, чтобы он сдался. Терра закидывает руки за голову, вытягиваясь на спине. Дрейфует среди кружащихся зеленых спиралей, словно в морских волнах, и звездные потоки вращаются вокруг нее. Сегодня все похоже на космическую картину, которую не успел закончить отец. Или на ее детский рисунок. Может быть, она догадывалась уже тогда? Через сверкающую бездну слышен голос Билла. Слов не различить, но определенно он с кем-то спорит. И чуть дальше — Эварт и мама вместе, интересно, что они делают? И яркий звонкий голосок — Тедди. Плачет. Скучает по родителям. Всего один шаг! Она могла бы оказаться рядом с сыном, но сейчас нельзя. Не место для эмоций. Он с няней, с той же самой, что растила их с Эвартом, значит — все будет в порядке. Терра ныряет в лимонадно-желтый эллипс, словно в толщу воды в фантасмагорическом бассейне. Времени нет, так что, может быть, она сумеет вернуться немного в прошлое? Звездные вихри проносятся над головой и исчезают за скоплением синих парабол. Неизвестно пока, является ли вся эта красота плодом воображения, аберрациями на кончиках зрительного нерва или чем-то реально существующим. Не так уж и важно. — Стой! — четкий, решительный голос вынуждает ее принять положение, похожее на вертикаль. — Не надо тебе сюда! — Дедушка Теодор! Тед Роулз смотрит на нее в упор. Он совсем недалеко, но вытягивает руку — не подходи. — Еще рано, принцесса. Пока не время. — Пока? — Ты сама поймешь, когда можно будет поболтать со мной. Много-много лет спустя. Прошлое такая штука, — он вздохнул, — затянет и не выберешься. Иди в будущее. Веди их всех в будущее! — Ладно, — немного обидно, что они не смогут поговорить еще раз, как тогда, в старой квартире. — Спасибо! Он улыбнулся и исчез. Знал ли Теодор Роулз про маленького Тедди? Терра хотела верить, что знал. Нужно возвращаться — не только прошлое затягивает. Уникальные способности это хорошо, конечно, но лучше не испытывать судьбу и оказаться внутри капсулы, когда отключится генератор. Таймер был установлен на тридцать минут, а сколько земного времени прошло — невозможно угадать. Как получается контролировать собственное расположение, только предстоит выяснить. Если верить намекам Лагранда, то уже скоро к делу подключится Эварт с собственными разработками и дедовыми, пока запрещенными, технологиями, а вслед за ним — Билл. Время превращать магию в ряды формул. Терра сосредоточилась. Притянула коленки к груди, закрыла глаза. Пространство вокруг нее дышало еле различимыми звуками, складывающимися в сложный, сбивчивый ритм. Или нет. Может быть, в тишине просто отчаянно хочется услышать хотя бы что-нибудь. Тихий щелчок. Шипение гермозатвора. Лаборант заглянул в капсулу, помог выбраться и сесть в кресло на колесиках. Слишком много сил забирает расслабленное парение в бездне мироздания. Голоса, гул генератора, скрежет за стенкой — звуки нормальной жизни бывают неприятными, а вот горячий чай и сладкий сэндвич с фруктами — то, что нужно. Верный лабораторный рыцарь, уже два месяца встречающий ее из полетов, подает коммуникатор, прикрывает колени теплым покрывалом. Голова проясняется, но легкое чувство дереализации, почти привычное, не уходит. — Отдохнете? Пойдемте в рекреацию? — Да, пожалуйста. Терра спрашивает у няни как Тедди — спит после обеда. В сообщениях Билл пишет, что сегодня у всех обострилось чувство противоречия, а Эварт — что разведал, чего бы Этель хотела на день рождения. Отблески повседневности успокаивают растревоженный мозг. Все встает на привычные места.

***

У каждой медали есть две стороны, есть они и у старых семей. Жить под весом ожиданий и пристальным вниманием репортеров бывает нелегко. Договорной брак — штука неприятная, хотя как говорили родители Билла — договориться можно не только о браке, но и о жизни в нем, если разговаривать. Это одна сторона. Есть и другая — ты не думаешь о деньгах. Не каждый — Айван Стоцкий с его заводской империей, но семейные капиталы, инвестиционные пакеты, дивиденды с акций позволяют жить куда лучше, чем средний гражданин. Мы с братом могли заниматься наукой, не отвлекаясь на подработки, не думая о кредитах и аренде. Я всю жизнь благодарна судьбе за это. Тем обиднее было видеть, как нужда, а то и просто зацикленность на деньгах, приводили даже самых лучших к сомнительным решениям.

***

Три недели спустя Ригера было не узнать. Безжизненное тело, полностью зависившее от аппарата искусственной вентиляции легких, снова стало человеком. Пока он почти не мог говорить, но уже умел сидеть с поддержкой, глотать и даже немного жевать, и двигать пальцами левой руки, чтобы общаться с миром через специальный экран или управлять коляской. Не тот образ жизни, который Эварт хотел бы вести, но пациент сам подписал согласие на экспериментальное лечение. Пусть порефлексирует внутри себя еще две недели до следующего переноса, а там, может быть повезет, и речь начнет возвращаться. Если команда не умрет от переработки за это время. — Ты не уходишь еще? — Эварт заглянул к Кливерсу. В кабинете был выключен свет, маленькая комнатка казалась пустой и какой-то необитаемой. Нервный взмах рукой свернул проекции — и рабочей станции, и коммуникатора. Слишком быстро и без необходимости. От двери все равно не рассмотреть виртуальные страницы над столом. Кливерс скрестил руки. Закрылся. Совсем на него непохоже, с самого начала он был уверенным в себе и открытым человеком. Позитивным и честным, именно поэтому так хотелось работать с ним. — Нет, я еще посижу. Доделаю… — Вроде бы нет ничего срочного, — пожал плечами Эварт. — Идем, поздно уже. — Да скоро пойду. Хорошего вечера. Уходить он явно не собирался. Или не хотел делать это, пока кто-то может увидеть. Эварт кивнул на прощание, и когда выходил, заметил в углу у двери то, что могло быть только маленьким чемоданом. У Юны был такой же. Ситуация не казалась нормальной, но Эварт решительно не знал, что с ней делать. Задавать вопросы Стоун — поздно и некорректно. Просить Боннера взломать личные кабинеты, чтобы узнать насчет отпуска? Остаться и следить за Кливерсом из кустов у офиса? Даже думать смешно. И что-то было не так с кабинетом, но что именно? Ответов не нашлось. Эварт поехал домой, по дороге укоряя себя за излишнюю мнительность. В конце концов чемодан мог стоять там и раньше, и использоваться вовсе не для вещей в дорогу. — Для перевозки наркоты, например? — предположил Юджин. — Ну да, в этом варианте старина Джон кажется более достойным доверия. — Почему сразу наркоты? — А почему ты вечно считаешь, что надо в себе сомневаться на каждом шагу? То ты почти мысли читаешь, а иногда… Не будь как Дэмиен! Напиши бабушке! Впервые Эварт почти обиделся. Сравнение с Дэмиеном — точно не то, что он заслужил. Он пошел спать, но едва устроился на подушке — вскочил, как ужаленный. В кабинете Кливерса не было террариума, не хватало привычной теплой желтой подсветки. Он вовсе не получил пару дней отпуска у Стоун. Он собирался уехать и не вернуться. Задерживался, чтобы скопировать что-то в коммуникатор, уж как получится, напрямую переписать из сети Центра все равно бы не смог. «Пусть валит. Утром разберемся», — вот и все, что ответила Стоун. — Предупредил и молодец, — сонный Стоцкий выбрался из спальни, сел рядом с Эвартом на обтянутый бежевой рогожкой диван — место для терзаний в этой квартире. — Ложись, толку сидеть в ночи? — Сам что не спишь? — Потому что ты ходишь и пыхтишь тут. Как заснуть? — Я ему доверял, — Эварт стер слезы. — Считал его… классным, талантливым, восхищался им. Это я дурак? Почему так, а? — Утром разберетесь, — хмыкнул Юджин. — Не грусти. Восхищайся пока мной, например. Против любых намерений Эварт прыснул от смеха. Нельзя было не восхищаться Юджином Стоцким. Пусть не как ученым, но как человеком — совершенно точно.