Дорога к новой звезде

После смерти отца мы с Эвартом остались с зияющими провалами в душе, на том месте, где должна быть родительская фигура. Этель была прекрасной матерью, но я точно знала, что и мне, и брату нужен кто-то еще. Я долго не могла смириться с собственным взрослением, и стремилась туда, где хотя бы иногда могла чувствовать себя ребенком. Конечно, это место занял Франсуа Лагранд, как бы я ни бурчала поначалу. А Эварту нужен был другой человек, другой ориентир. Не знаю, был ли отец для него авторитетом в должной мере, но вот Айван Стоцкий определенно произвел сильное, хотя и неоднозначное впечатление.

***

К середине августа жара и не думала спадать. Город окончательно превратился в предместье ада, по которому можно перемещаться только в такси. Или ночью. К счастью, дни становились короче, так что теплые вечера давали возможность вырваться из порочного круга работы и дома. В десять вечера Юджин закрыл ресторан. Сменил серый, под цвет глаз, поварской китель на ярко-желтую футболку с досками для серфинга. Превратил аккуратно приглаженные волосы в нечто взъерошенное. И, конечно, захватил с кухни пакет с едой. Эварт наблюдал за всеми этими движениями, нервно притоптывая. Они собирались на фестиваль восточного кино в парке у дома и опаздывали к началу фильма, ради которого, собственного и шли. — Не сопи, все равно вовремя не начнут, — Стоцкий подкинул термос и поймал. — Спорим, еще подождать придется? — Там толпа, еще и сесть будет некуда! — Нормально все. Я коррумпировал волонтера едой и попросил занять нам места. Еще в обед. Так что не сопи. Им достались два сиденья с краю амфитеатра. Не самые лучшие места, зато не пришлось их полдня караулить на жаре. Эварт жевал бутерброды и смотрел, как собирается в партере публика с персональными пригласительными. — С ума сойти, мужики в пиджаках! — Юджин отпил ячменного чая из термоса. — Жарко же! — Культурные люди, не как ты. — Да ты и сам хорош! Эварт посмотрел на свою мятую, но вполне классическую льняную рубашку. По сравнению со Стоцким он выглядел вполне прилично для такого вечера. Хотя, конечно, не как человек в кофейного цвета костюме, пробиравшийся на свое место вместе с шатенкой в идеальном черном платье. Знакомый силуэт. — Это Сандра, что ли? Вон там, в середине второго ряда! — Может, и она, — Юджин изобразил подзорную трубу из сложенных ладоней. — Похоже. А с кем это она? — Кстати … Эварт навел камеру коммуникатора на партер и выбрал увеличение побольше. Было слишком темно, чтобы получился хороший кадр, но кое-что можно рассмотреть. — Дай гляну, — Юджин сунул нос в экран. — Не, не видно ничего. — Знакомое лицо… Пока Эварт пытался откопать в памяти соответствие смутно различимым на фотографии чертам, фильм начался. Стоцкий был прав — пришлось еще подождать. Мысленно пристыдив себя за интерес к светским сплетням, Эварт отвлекся на тонкие оттенки психологизма и игры разума на фоне семейной драмы. Минут через двадцать Юджин заскучал. Явно не его формат развлечений. Он ухитрился как-то лечь на сиденье, выставив ноги в проход и пристроив голову Эварту на колени, и копался в коммуникаторе. — Это Сандра, нам не показалось… — Ну прекрасно! Мало того что жарко, в глаза лезет подсвеченный экран, еще и напряжение фильма сбивать будет комментариями не в тему. Неужели нельзя потерпеть всего час десять минут. — Я спросил, с кем она. — Стоцкий, отстань, — шикнул Эварт. — Дай смотреть спокойно! На пару минут Юджин притих, но только чтобы завопить на половину амфитеатра. — Ну нифига себе! Ох, простите, пожалуйста. — Что там? Сядь нормально! — Эварт готов был сквозь землю провалиться. — Я уже сел нормально. Вот, смотри. Только не… — Твою же… Юджин прикрыл ему рот рукой раньше, чем звуковая волна достигла бы недовольных соседей. Сложно поверить двум словам на экране, но если вспомнить лицо с размытой фотографии — уже легче. И все равно такого Эварт никак не ожидал. Сандра вышла в люди с «мудилой из социал-либералов», то есть, с членом парламента от Социал-либеральной партии Джонатаном Плейном. А ярый противник неравенства и старых семей Джей засветился с «долбаной аристократией», старшей дочерью транспортного магната Александрой Лерой. — Кстати, она замужем, — бросил Юджин как бы между делом. — Ну знаешь… Ее муж уже четыре года на Юпитере. Фильм кончился. Они спустились за кофе в перерыве, стараясь не попадаться на глаза обитателям партера. — Потому что вы с отцом его туда спровадили! — Не начинай, а? — Ладно, проехали. Думаешь они того? Трахаются? Ответа у Эварта не было. Само существование этой пары казалось невероятным. Впрочем… Он скормил автомату два токена и молча смотрел, как кофе льется в бумажные стаканы. — Хотя у твоих родителей тоже большая разница в возрасте была, — выдал Стоцкий невысказанную мысль. — Почему бы и нет. — Если люди трахаются и всё, то вместе на публике не ходят. — Может, они просто приятели? Не все отношения упираются в секс. Кто бы их знал. Начинался второй фильм — короткий, на час, триллер. Теперь Эварт занял место на краю скамейки. Оперся спиной на плечо Стоцкого, смотрел на небо и пытался делать вид, что тревожность и вопли с экрана ему безразличны. Иногда все же уточнял, что именно там происходит. — Юджин, слушай, — они остановились на мостике чере пересохший за лето ручей, — Дэмиен через два года возвращается? — Ну да. Примерно. — А где… мне надо будет съехать, наверное? — Знаешь, как говорит мой любимый папа́? — Юджин закатил глаза, а потом решительно двинулся дальше в сторону дома. — Не раздевайся за два квартала до бани. — Но это же и его квартира. — Роулз, два года! Два года! Знаешь, сколько может всего случиться? Разберемся! Глядишь, он еще жену пойдет у мудилы из либералов отбивать! Эварт поспешил за ним. В самом деле. Всего через год, по словам Стоун, он должен заверить свое исследование, включая детскую часть. Отдать оформление в руки группы и перейти в Исход целиком и полностью. Что будет через два — сейчас можно только гадать. Бушующая волна, просто временное цунами вдруг хлынуло сверху и поглотило его. Если даже мысль о гипотетическом переезде выводила из равновесия, что будет, когда Исход приблизится к своей цели? Как он, Эварт Роулз, сможет подняться на борт корабля, уносящего его навсегда прочь от Земли? — Ты чего? — Юджин недоуменно смотрел на него, еле плетущегося сзади. — Как мы улетим? — пробормотал Эварт. — Что Боннер говорит? Он вообще об этом думает? — У него жена беременная, — Юджин обнял его за плечи, — он на морях веером ее обмахивает и старшего нянчит. Еще работают оба, не до далеких планет. Ты бы съездил к сестричке, кстати! А так нет, не парится он. Все будет хорошо, говорит. Все будет хорошо. Эварт вздохнул. Неплохо, если Билл так уверен.

***

Странная и смешная, но удивительно полезная подсказка от Айвана стала для Эварта неожиданной опорой. И в ожидании прогресса подопечных, которые прошли первые процедуры новой реабилитации, и в части грядущего возвращения в клинику — Стоун дала ему лишь три месяца, чтобы провести детишкам переносы и подготовить обучающие материалы. Поводов для нервозности более, чем достаточно, но теперь он напоминал себе — не стоит переживать раньше, чем появился повод. Единственный случай, когда это не сработало — визит самого Айвана Стоцкого прямо к ним домой. Формальный повод — оценить кулинарные достижения младшего сына. Реальный — засвидетельствовать, наконец, текущее положение дел. И хотя Юджин уверял, что будь отец против, они бы давно знали, Эварт все утро воскресенья сидел как на иголках, а за полчаса до назначенного времени улизнул в парк — проветриться, купить минералки и пропустить самое начало торжественного визита. Когда он вернулся, Юджин уже раскланялся с отцом и колдовал над плитой. Айван сидел на диване — главном месте в этой квартире — и занимал его едва ли не полностью. — Добрый день, Айван. Давно не виделись. — Эварт, мальчик мой! — Айван пожал его руку своей медвежьей лапой. — Да, рад видеть тебя! Ну, как дела? Всех вылечил? — Еще нет, но мы на верном пути. Надеюсь. Как у вас…? Эварт откупорил бутылку и разлил пузырящуюся воду по стаканам. — Да как у меня… — Айван поставил на столик опустошенный стакан, на широком жестком лице вдруг нарисовалась тень печали. — Вон… Он махнул рукой в сторону Юджина, который с совершенно беззаботным видом рубил зелень. — Смотрю на твою сестренку, например, и вот что думаю. У меня три сына, которые не собираются передавать фамилию. Старший— даже говорить не хочу! Виктор — спасибо, не даст бизнес развалить. Этот вон, вообще… — Я даже деньги твои не промотал! — возмутился Юджин. — Я на прибыль вышел! — Молодец, — припечатал Айван. — Ты мне внуков-то родишь? — Ты поесть пришел или мозги мне ковырять? Почему я? Те двое что делать будут? И вообще, мужики не могут рожать! На столе возник зеленый салат, скворчащие еще котлеты с картофельными шариками и грибным соусом и корзинка хлеба. Вопрос продолжения рода на некоторое время потерял актуальность. Ненадолго. Уже через четверть часа, Айван откинулся на спинку стула, и оглядев с пристальным вниманием сначала Эварта, потом Юджина, сказал: — Ну вы, если сами никак, возьмите под опеку кого-нибудь. Что поделать. Эварт всегда считал его яростным поборником чистоты происхождения. Просто по первому впечатлению и нескольким материалам, которые встречались в изданиях чуть серьезнее светских лент. — А ты, — Юджин настороженно смотрел на отца, — что, примешь усыновленного ребенка как члена семьи? Как наследника? Серые глаза под тяжелыми веками сузились. Морщина между бровями выдавала недовольство и некоторое разочарование. — Я плавлю металл! Не развожу племенных жеребцов! — рявкнул Айван. — Это Оскар что-то такое мутит. Им для науки! Это ладно. А мне дело делать! Так что подумайте! Всё поняли? Юджин и Эварт покивали, промычали полное согласие сквозь салат и котлеты. — Очень хорошо! Ну, сладкое будет? — Пап, дай пожрать спокойно! — Был бы ты девкой, Евгений, как я и хотел! — Айван хлопнул себя по бедрам. — Цены бы тебе не было! Юджин часто говорил, что на него, третьего ребенка, не хватило ни отцовской требовательности, ни любви. Сейчас Эварт думал, может быть, любовь Айвана и заключалась в том, чтобы дать младшему сыну жить, как тот сможет, что через годы попыток переплавить старших детей и залить в форму по своему образцу, кое-как примирившись с собственными неудачами, этот далеко не самый приятный человек пришел в итоге к безусловной родительской любви.

***

На порог детской клиники Эварт взошел как на эшафот. С трудом верилось, что прошло уже два с половиной года — три, если считать с операции Авы, которая предопределила весь его путь. И что прошло всего два с половиной года — не четыре, которые ему предрекали и чиновники, и Стоун. Во многом благодаря Ригеру, который очень кстати выбросился из окна. Если бы не эксперимент в прямом эфире над самим директором Центра, потребовалось бы куда больше времени для подтверждения эффективности и безопасности нового метода. — Я вернулся, — только и сказал он, когда встретил Файоля — все такого же худого, и еще больше поседевшего. — Жаль, не ко мне и ненадолго. — Ассистент из меня никудышный. Файоль усмехнулся. Похлопал Эварта по плечу. Он не любил рукопожатий — берег пальцы, драгоценность в мире тонких операций на мозге. — Ну, давай. Покажи класс! — Конечно. Эварт хотел сказать, что он постарается, но нет, уже не время для попыток. Его цель, его жизнь, его имя — в стерильных белых стенах клиники и невидимых глазу нейронах маленькой девочки. За три года Ава стала взрослее. Запертый в собственном теле живой подвижный ребенок как смог приспособился к новому состоянию. Она научилась сидеть с поддержкой, управлять коляской через нейроимплант последнего поколения в правой, немного послушной, руке, и разговаривать через генератор голоса. Судя по истории болезни, для такого уровня реабилитации потребовался почти год. Неплохо. Детский мозг показывает чудеса пластичности, Ригер бы никогда не смог сам так восстановиться. И все же — это вовсе не то, что нужно для нормальной жизни. Эварт свернул проекции. Он должен дать больше. Были и другие добровольцы. В основном, с тяжелыми формами спастики. Это несложно — как переключить электрические схемы в голове на другие реле. И пара ребят со спиной бифида. Цель — улучшить контроль кишечника. Задачка со звездочкой — несмотря на все совершенство человеческого головного мозга, он может и не победить искажения сигнала в спинном. Однако постараться стоит.

***

Прошло десять дней, и команда Эварта загрузила данные для формирования модели. Первый перенос — через неделю, через месяц — второй. Дальше только ожидание. Волнительное, даже тревожное. Ожидание перемен, радости или гнетущего разочарования. Внезапно Стоун разрешила целых пять дней отпуска, и понукаемый Юджином, Эварт отправился на море. Не то, чтобы он не скучал по сестре и племяннику, просто знал — Этель в городе, и значит — придется общаться с Боннером чуть плотнее, чем хотелось. Впрочем, именно сегодня, он собирался попросить у этой математической звезды кое-что для себя. Или скорее для своего честолюбия и желания быть лучшим. Ну и для Авы, конечно. Воздух морского побережья, свежий и соленый, пробивался даже сквозь фильтры климат-контроля планера. Еще с высоты Эварт увидел Терру и Тедди на посадочной площадке, и ему стало немного стыдно — они тут уже почти два месяца, надо было появиться раньше. — Наконец-то добрался до нас, да, Тед? Скажи ему, чтобы приезжал почаще! — Иди сюда, малыш. Не забыл меня? Тяжелый! Эварт подхватил Тедди на руки. Получил мокрый поцелуй в нос. Неужели вопящей креветке, которую он взял на руки в операционном зале, уже почти два года? Почему время идет так быстро? — А меня поцеловать? Терра в длинном платье с мелкими цветами, перехваченном под грудью атласным поясом, казалось, сошла с одной из картин старых мастеров. Беременность делала ее нежной и плавной, а море — сияющей. Сначала они собирались всего на пару недель, но вернулись в городскую жару лишь на три дня — и снова уехали. Правильно сделали. — Вы оба подросли, — Эварт поцеловал ее в щеку и кивнул на животик. — Не такая уж я и толстая! — Ты вообще не толстая. Тебе очень идет. — О, Эварт! — Боннер вышел из дома. — Привет! Почему у меня есть легкое чувство дежавю? В прошлом году так же тут встречались, помнишь? Тедди перелез к нему на руки. Горничная укатила чемодан, а Эварт пожал плечами и пошел вслед за ней, умыться и переодеться. Совершенно непонятно, как Терра живет с этим всезнающим самодовольным говнюком. — Рассказывай, — это было следующее, что сказал Билл. — На этот раз зазывать в Центр меня не надо, значит, есть другой вопрос. — Ты не можешь хотя бы предположить, что я просто приехал к сестре и племяннику? Они сидели на шезлонгах у моря и смотрели, как Тед кидает в воду камушки. Иногда он повторял свое требование смотреть и кидал камушек в них. Многозадачность не конек двухлетнего человека. — Почему, могу. Я просто знаю, что Стоун не разбрасывается отпусками. Может, и в этот раз прислала тебя по делу. — Ладно. Ты прав. Нужна помощь с твоей моделью. Базовый расчет подходит, но для одного человека я хотел бы сделать с большей точностью. — Сильно? — Насколько возможно. — Ты понимаешь, сколько ресурсов потребует расчет и сколько времени? Недели две, не меньше. — У меня будет три. Успеем. Обсчитаем остальных и запустим эту. Билл встал. Выловил Теда из набегающих волн. Поправил на сыне панамку, бросил вместе с ним пару камушков — далеко-далеко, под полный восторга смех. «Папа, еще!» — требовал Тед. Билл бросал снова. — Это для девочки, с которой все началось? Вопрос заставил Эварта подпрыгнуть на месте. Он уже успел уйти в другие мысли — услышит ли он когда-нибудь голос собственного ребенка. И хотел бы он этого? И как отличить собственное желание от желаний общества, буквально подталкивающего всех размножаться? — Да. Для нее. — Хорошо. Если ты уверен, что так будет правильно, я готов помочь. Эварт пробормотал что-то в благодарность. Ни в чем он не был уверен. Наверняка Стоун предъявит кучу претензий, по правилам ко всем участникам исследования должен быть равный подход. Плевать. Самое сложное позади, Билл согласился помочь, можно просто расслабиться и возиться с племянником, пока его родители работают.

***

Билл часто говорил тогда, что два месяца на море были для него временем идеального семейного счастья. Мне тоже понравилось. Однако я ощущала растущую в нем тревожность. Он никогда не признавался, но если ты спишь беспокойней, чем твоя беременная жена — жена это заметит. Только глупые молодые мужчины не понимают таких очевидных, казалось бы, вещей.

***

Осень пришла долгожданным избавлением от давящей жары. Билл наконец-то привез семью обратно в город — ближе к родителям, лаборатории, врачам и другим благам цивилизации. Как бы они ни любили друг друга и море, но в первый же вечер Тедди отправился с Лаграндом на площадку в парке, Терра с Этель — по магазинам, а сам он просто упал в кресло у Юджина. Сразу после открытия было занято только три столика из шести, и там вернувшиеся в город студенты пили чай и ели десерты. Можно ненадолго отвлечь шефа. — Ну как оно? Как семейство? — на стол опустилась тарелка с ужасными и великолепными пельменями в бульоне. — Когда второй по плану? — Прекрасно, но провести пару часов без них — тоже прекрасно. Новенький прибудет в середине декабря, если все будем живы. — Ты что такое несешь? — вспыхнул Юджин, даже покраснел. — А ну перестань! Ты чего? — Просто. Фигура речи. В дверях показалась пожилая пара. Постоянные клиенты, как понял Билл из непринужденной болтовни Юджина с ними. Он отвлекся на еду. Пельмени — странное блюдо, но стоит попробовать и хочется их есть снова и снова. Последние пару недель он все чаще видел одну и ту же сцену — Тедди бежит по дорожке за укатившимся мячиком, Терра замечает что-то и спешит за ним, и следующим кадром — грузовик летит, будто врезавшись в невидимое препятствие, переворачивается и падает… Больше Билл ничего не мог разобрать. Иногда он думал, что видит собственную смерть, и это был еще неплохой вариант. За двадцать пять лет он привык к видениям. Отец, которого такие способности затронули в меньшей степени, с самого раннего детства объяснял — это просто картинки. Они могут сбыться, но вовсе не обязательно. Не стоит полагаться на что-то желаемое из увиденного, не стоит и бояться плохого. Только реальный мир и реальные события имеют значение. Билл справлялся, но почему-то сейчас, в ожидании второго сына, начал по-настоящему переживать. Ответственность за собственную семью накрыла в полной мере, страх потерять их не шел ни в какое сравнение даже с пугающими детскими мыслями о возможной смерти родителей. Все случилось совсем неожиданно. Через неделю после их возвращения в город. Почти как в видении, и в то же время — иначе. Они вышли прогуляться после работы. Тед, как всегда, потянул на площадку, на качели. У него в руках был чудом переживший день картонный самолетик — Билл сделал игрушку еще утром, и сын ни за что не хотел с ней расставаться. Терра попросила купить воды. Билл отошел к автомату, а на обратном пути понял, что его видение обращается явью. Порыв ветра подхватывает картонные крылья, несет самолетик на широкую аллею. Тедди соскакивает с качелей и бежит за ним. Только что отвлекшаяся на расстегнувшийся ремешок туфли Терра, испуганно вскрикивает, срывается с места, едва не падает, запнувшись об опору качелей, но удерживается, пальцы цепляются за кору огромной липы, волосы развеваются черной пеной. — Тед! Сын не останавливается. Бутылка воды падает из рук Билла, он бежит следом. Поздно. Искаженное лицо водителя гольфкара без слов кричит о беде с управлением и тормозами. Тедди выбегает на аллею в считаных метрах от машины. Терра закрывает его собой, и дальше… — Терра, нет! — Билл останавливается, беспомощно глядя, как повисает вокруг белый туман. В следующую секунду он попадает в невероятный фантасмагорический мир, полный неоновых изменяющихся фигур и падающих метеоров. Терра впереди хватает ребенка подмышки и бежит с ним дальше. Биллу кажется, что он видит еще одну маленькую фигурку рядом с ними. Голова буквально взрывается. В глазах темно. Билл слышит тоненький жалобный крик. Звук удара. Треск. Скрежет металла. Гольфкар переворачивается и слетает с дорожки. Сердце готово взорваться вслед за цветными фейерверками в голове. Слишком быстро. Он не может дышать. Он ничего не видит. Рука чувствует шершавую кору. Он опускается на землю. — Билл? — голос Терры прорывается через липкую темноту. — Господи, Билл! Плохо? Держись, хороший мой, Билл, пожалуйста! — Папочка, — горячее тяжелое тельце повисает на спине. — Вставай! Живые. Или нет. Вокруг парк или фиолетовые гиперболоиды? Неважно. Главное, они все вместе. — Билл? — прохладная ладонь скользит по лицу. — Ты слышишь меня? Можешь открыть глаза? Он кое-как находит на ощупь ее руку. Гладит дрожащие пальцы и отключается.

***

Вот тогда я примерно поняла, как Билл чувствовал себя в день рождения Теда. Несколько минут думала, что потеряю его. Всего несколько минут, не семнадцать часов. Что случилось в парке? Я просто подхватила Тедди с дорожки и унесла. Испугалась, конечно, но в тот момент — не так уж сильно. Водитель гольфкара потом скажет, что налетел на невидимую стену, и это спишут на стресс. Никто не пострадал, отделались ссадинами и испугом.

***

Медицинская бригада оставила Билла на скамейке с бутылкой воды и синей шприц-ручкой без иглы. Тедди тут же похитил новую игрушку. Медсестра понимающе похлопала Терру по спине, сказала, мужья бывают слишком чувствительными. — Живой? — Терра прильнула к нему. — Я испугалась за тебя. И Уинстон тоже. — Живой, — холодные губы ткнулись ей в висок. — Ты пинаешься там, мелкий? Билл положил руку на ее живот. Улыбнулся, получив пяткой в ладонь. Его всего трясло как в ознобе. — Где Тед? Не плачет? — Играет. Вроде бы в порядке. Потом сходим с ним к психологу. Тедди увлеченно насыпал песок в игрушечный грузовик нового приятеля. — Обнимай меня, Роулз. Посиди со мной. Ты сама-то поняла, что произошло? — Кажется, — Терра выдохнула, положила свою ладонь рядом с рукой Билла, чтобы успокоить ребенка внутри. — Мне кажется… — Прости. Не надо, — Билл легко коснулся ее губ. — Все целы, не нужно больше ничего. Еще пять минут отдышусь и пойдем домой, закажем вок, посмотрим кино вместе. Ты не против? Она снова обхватила его руками. Целовала его, вдыхала его запах. Сейчас больше ничего не нужно. Потом она расскажет. Биллу, а может быть, сначала — Оскару. Расскажет, что ее младший ребенок, кажется, спас их всех.