Дорога к новой звезде

Медики Центра сказали дежурное: «Еще бы немного и…» На этом то, что мне дозволялось знать, закончилось. Я не стала настаивать — у Дэмиена были родители, жена и родные братья. Юджин исправно поставлял новости, а я старательно делала вид, что мне не так уж и интересно. Через пару недель пациенту решили вернуть сознание, и тогда я уже не выдержала. Нажала на Стоун, чтобы меня пропустили. Это было нелегко, но в итоге гранитная скала дрогнула.

***

Первый раз его разбудили утром. Проверили рефлексы, убедились, что речь и память на месте. Сообщили дату — пятнадцать дней кануло в небытие. Дали глоток воды и велели отдыхать. Следующий раз будильником стал голод. Дэмиен никак не ожидал, что поднос с пюре и желе ему выдаст сама Мелинда Стоун. Взгляд у нее был какой-то скептический. Она сказала две важных вещи: что все ребята с Европы выжили и что за спасение надо благодарить «звездную принцессу». Значит, там, в тайге, это не было видением умирающего мозга. Когда Дэмиен проснулся окончательно, то сразу увидел ее. Терра Роулз сидела в кресле у его постели, читала книгу на коммуникаторе, перелистывая тонкими пальцами виртуальные страницы. Она выглядела уставшей, но тем не менее — умиротворенной. Непокорные кудряшки были кое-как подобраны заколками, одну из которых Терра держала в руке и время от времени задумчиво покусывала. Платье цвета морской волны добавляло бледности лицу, но должно, наверное, оттенять ее глаза, делать их ярко-зелеными на свету. Все такая же хрупкая и тоненькая, но он знал, какая сила скрыта за обликом звездной принцессы. Чуть дыша, боясь спугнуть это мгновение чудесной тишины, Дэмиен смотрел на нее. Она стала совсем взрослой, его Терра. Стала женщиной. Матерью. Одним из руководителей самого важного проекта в истории человечества. Терра поправила волосы, и он заметил кольца на безымянном пальце левой руки. Тонкий ободок обручального, а над ним еще одно, очень похоже на боннеровское фамильное. Копия, конечно, как брошь Файнс, которую всегда носит мать. Маленькая деталь без единого слова дает посвященным понять, чья это женщина. И все же — не просто так она оказалась на месте крушения, в Сибири, за тысячи километров от дома. Терра Роулз искала его! — Терра, — позвал он почти против своей воли. — Что? — она вскинула голову от книги чуть ли не испуганно, обернулась. Слезы навернулись на зеленые глаза, и Терра, кусая пальцы, снова заплакала, как тогда в лесу. — Ты так расстроена, что я жив? — ухмыльнулся Дэмиен. С нее станется сейчас проклясть его вновь. — Стоцкий, — всхлипнула она, — придурок! Ты вообще не меняешься! Ничто не меняется. Куда делись все эти годы? — Подойдешь ко мне? Терра пересела с кресла на край кровати. Дэмиен пошевелил левой рукой. Два пальца были зафиксированы лангеткой, но в целом этой руке повезло, в отличие от целиком загипсованной правой. — И ты совсем не изменилась, — он дотянулся и вытер слезу, сползающую по ее щеке. — Такая же, как когда со стула падала. Думал, больше не увидимся, но хотя бы умру на одной планете с тобой. — Прошло восемь лет, — сказала она. — Я давно не та девочка, что просила взять ее на Сатурн. У меня двое детей. — Знаю. Маленькому Тедди уже почти четыре, если я умею считать, — он тронул кудряшку у ее виска. — А его брата как зовут? — Винни, — Терра наконец-то улыбалась. — Уинстон Роулз. — Красивое имя. Дэмиен не мог не любоваться ею. Он целовал ее руки и тонул в зеленых глазах. Горько-сладкий привкус этого дня теперь будет с ним навсегда. Неважно. Он жив. Она счастлива. Все остальное пока не имеет значения. — Сандра собиралась завтра к тебе приехать, — осторожно сказала Терра. — Ты же в курсе? — Про дочку? Да, — нельзя было не улыбаться, — и про Анну Софию, и, кстати, про то, что твой брат живет в моей квартире. И где теперь жить мне? — У Маргарет! А после реабилитации решишь. Мы около парка сейчас живем, так что… Дэмиен покачал головой. Он был в одном шаге от того, чтобы пообещать ей не только поселиться у парка, но и достать ядро из центра Земли. — Доктор просил не напрягать тебя долго, — Терра встала с кровати. — Сказал, позвать его. Я пойду. Поправляйся. Она нажала кнопку на мониторе, убрала коммуникатор в сумочку и пошла к двери. Дэмиен окликнул ее прежде, чем сработал бы датчик открывания. — Терра? — он убедился, что она обернется, а не вылетит пулей, потому что он вновь ее бесит. — Я скучал. — Я тоже, — она улыбнулась. — Увидимся.

***

Жить с одной левой рукой и почти неподвижными ногами очень неудобно. Доктор пообещал, что ходить снова можно будет недели через три. Не так уж и долго — другого утешения Дэмиен себе придумать не смог. Живой и хорошо. Кое-как освоившись со средством передвижения, он спустился в больничный двор. Вот где счастье — под открытым небом, под кронами огромных лип и кленов. Он едва не прослезился. Ощущение заново обретенного дома заставляло сердца биться чаще. Другого дома, кроме Земли, у него пока не было. В квартире, где они жили раньше с Юджином, обосновался Эварт Роулз. Въехать к ним, занять свою комнату и сделать вид, что так и надо, было бы даже забавно. Дэмиен всерьез обдумывал этот вариант. — Ты объясни, как к этому пришел? — наблюдать лицо Юджина было отдельным удовольствием. — То есть… Нет, не могу понять. — Я собирался ему врезать хорошенько. Потом решил, что это слишком, и мы пошли в кабак, а потом ко мне… Ну и потихоньку началось. — Мастер объяснений, — Дэмиен похлопал брата по плечу, — все ясно как день! А за что бить хотел? От этого вопроса Юджин аккуратно ушел, чем только добавил интриги. Ладно, пусть. Вроде все довольны. У Юджина ресторан и Эварт. У Эварта медицинские чудеса и Юджин. С ума сойти! — А ты знаешь… — по шевелению бровями понятно, о чем хотел спросить. — Анна София. Знаю. Видел. Милейшее создание. — Что думаешь? Дэмиен смотрел на брата. Он улетал, когда Юджину было двадцать, а вернулся — ему уже двадцать семь. Юноша вырос в мужчину, а внутри оставался прежним — мягким, заботливым и удивительно уравновешенным для младшего ребенка своих турбулентных родителей. — Что тут думать? Дети — это хорошо. Ты сам рассказывал, как папенька ставил Роулз в пример. Он, кстати, очень рад. Реально. Сказал, девки, мол, всегда надежней. И плевать ему, что она Лерой. — Короче, мы знаешь с кем ее видели? Сандру, в смысле. С баклажановым дрищом! — Да ладно! Сквозь приступы смеха и боли в не до конца еще сросшихся костях и побитых внутренностях пробивались мысли о разнице в возрасте, социальном положении и всем остальном. Немного напуганный такой бурной реакцией Юджин усиленно пытался пояснить, что тот самый дрищ — настоящий член парламента, но это вызывало только еще один приступ неудержимого хрюканья. — Все, я не могу больше, — Дэмиен вытер слезы. — Не верю я, что это его ребенок. Сандра не дурочка. Ни во внезапную страсть не верю, ни в залет… Больше такое не рассказывай, теперь везде болит. — Кто ж знал, что ты такой смешливый, — Юджин снял коляску с тормоза. — Тебе мороженое можно? Поедем, там я видел автомат, вон, под теми деревьями. Это было можно, тем более что погода располагала только к порции фруктового льда, которым не нагрузишь ни одну кишку, как ни старайся. Пока браслет не запищал напоминанием об обеде по расписанию и процедурах, Дэмиен успел рассказать, как приезжали родители — вместе! Впервые за последние, наверное, десять лет! Маргарет принималась рыдать, Айван трогательно подавал ей салфетку. Понятно, что они не будут никогда жить вместе, но чудесное спасение старшего сына хотя бы ненадолго позволило заключить перемирие.

***

Визит Сандры заставлял сердце биться чаще. Не потому, что Дэмиен предвкушал эту встречу — они и в лучшие годы не были особо дружны, а за последние шесть лет стали дальше, чем Юпитер от Солнца. Однако начинался новый раунд — или продолжался старый — игры против Айвана. Нужно оценить расстановку сил и настроения в стане противника. Дэмиен хорошо помнил, как и чем отец шантажировал его и к чему это привело, и не собирался снова расслабляться. — Привет! — Сандре удалось подойти незамеченной. — Думала, ты будешь валяться в кровати. — Погода хорошая, — Дэмиен обнаружил, что задремал в полулежачем кресле, куда его пересадил ассистент. — Последнее время вокруг меня были, знаешь, ледяные пустыни. Приятно погреться на солнышке. А ты что, одна? — Вон они гуляют! Сейчас покачаются и придут к нам. Пожилая женщина в строгом бежевом костюме качала на малышовых качельках девочку в желтом платьице и такой же панаме. — Расскажи пока, что шесть лет делала? — Работала, — Сандра развела руками. — Работала и предавалась порокам, а потом… Терра залетела, я тогда выбирала ей цветочки и задумалась, что, может быть, мне тоже надо, помнишь, говорили об этом? Ну вот, оказалось надо. Собственно все. — Ясно. Ну что, вроде бы неплохо вышло. — Мне тоже нравится. Я читала про тебя в журналах, кстати. Не в научных, в деловых. И, знаешь, это… невероятное что-то. Он пытался уловить выражение на ее лице. Неужели? Неужели и тридцати лет не прошло, а он заслужил какое-то уважение от Сандры Лерой. Надо признать — она стала другой. Старше — да, и менее глянцевой, без приторной идеальности. Темно-синее льняное платье уместно в офисе в жару, но раньше даже представить на ней такое было невозможно. И нет больше ни тяжелых духов, ни липкой помады. — А вот новость, что ты предположительно погиб, я пропустила, — Сандра подняла дочку на руки. — Прочитала только про чудесное спасение. — Да и правильно. Умирать в мои планы не входило. О том, что входило в планы, Дэмиен не собирался рассказывать. Пока Сандра выдавала няне указания — можно прогуляться, в корпусе слева есть кафе, вернуться через полчаса — он рассматривал Анну Софию. Маленькие дети — существа непонятные. Как там разобрать, на кого похоже это круглое щекастое личико, нос пуговкой и пухлые губки? Глазищи вроде мамины. И все же в доверчивом взгляде, радостной улыбке, обнажающей четыре зуба, и во всей девочке было что-то близкое, почти родное. Дэмиен не исключал, что это просто нормальное умиление при виде младенца, хотя ничего такого не замечал за собой раньше. Старость, видимо, не за горами. — Кстати, Софи, знакомься, это… — Сандра лукаво улыбнулась. — Твой папá, — перебил Дэмиен. — Пойдешь ко мне на коленки? Пользы от меня, правда, пока никакой, только болтать. Удерживать верткого годовалого пассажира одной левой рукой — тот еще опыт, но Анну Софию заинтересовала перевязь, удерживающая загипсованную правую. Не зря заменил черную больничную на полосатый шарфик. — И ты даже не спросишь, чей это ребенок? — В смысле, чей? Мы с тобой женаты, по всем законам — я ее отец. Да, Софи? Девчушка слезла с его колен, сползла на траву и начала обходить кресло по кругу, придерживаясь для верности рукой. — Думаю, она не возражает, — улыбнулся Дэмиен. — Я как-то не ожидала. Сандра нахмурилась. Синие глаза смотрели настороженно, испытующе. Уже не презирает, но еще не доверяет. Парой улыбок младенцу эту женщину не завоевать. Всё правильно. Так и должно быть.

***

Пробуждение Дэмиена после драматичного возвращения из космических глубин застало Виктора на юге, в командировке, после которой он собирался задержаться тут же еще на пару недель — иногда надо и отдыхать. Менять планы он не стал, в конце концов, братец не помер, спешить на проводы в последний путь не нужно. Отправил сообщения со словами уместной поддержки, пару фото. Социальная конвенция соблюдена, можно было с чистой совестью расслабиться. Вместе с окончанием отпуска пришло и время визита вежливости. Не чужие люди. Дэмиен, впрочем, уже переместился из клиники в поместье матери — восстанавливаться под ее заботливым крылом. Это позволило еще немного отложить визит — в будние дни после работы нет ни сил, ни времени. Затем стало известно, что в следующую субботу планируется праздновать тридцать третий день рождения этого засранца, и дата встречи была определена. Виктор приехал в пятницу вечером. Поздновато, но в субботу начнут собираться гости и поговорить наедине не получится. Дэмиен встретил его на веранде под летними гирляндами, и даже в таком свете было видно — годы на Юпитере портят цвет лица. — Ты уже на своих двоих? — Виктор ожидал увидеть коляску, однако у брата была только трость, да на правой руке виднелась из-под расстегнутого рукава рубашки черная лангетка. — Да. Сказали, надо потихоньку разрабатывать конечности. Так что ковыляю, вот. Реабилитолог приезжает через день, даже седло специальное притащил. Верховая езда, говорит, хорошо для мышц, но позвоночник надо подстраховать. — Понятно, — Виктор заглянул под крышку вазочки с печеньем. — О, вот это вкусное всегда было! Две вещи в мире не менялись — сила тяжести и заведенный порядок в доме матери — утреннее обливание, послеобеденный сон, вечерний чай. Маргарет жила этими ритуалами и своим домом. Если она когда-то и испытывала теплые чувства к мужу и отцу своих детей, то и вполовину не такие сильные, как к фамильному поместью. — Ну что, расскажешь? Кто с кем спал, кто кому снился? — Да, — проекции развернулись напротив кирпичной стены дома, — сейчас кратенько, а подробные отчеты скину тебе, почитаешь потом. С кого начнем? Начали с Эварта. Истории про его визит к папеньке Дэмиен не удивился, сказал, еще на своей свадьбе начал что-то такое подозревать, но теперь понял, за что Юджин хотел поколотить кудрявого сукина сына. Про Сандру Виктор решил рассказать до момента ее пересечения с Плейном. Тут ничего нового и интересного не происходило. Разочарование — именно за ее потенциальные махинации в роли операционного директора предполагалось цепляться при переговорах о разделе имущества. На части про Плейна все жизненные приоритеты Дэмиена Стоцкого стали видны, как на проявляющейся картинке в детских книжках. Точнее, один-единственный приоритет — священная фигура Терры Роулз. Виктору казалось, что он видит не дружескую привязанность, не любовь, и, разумеется, не плотское вожделение — религиозное обожание. И темный огонь в глазах брата, разгоревшийся от истории с морфзамином, говорил ясно — Плейну не жить. — Ты его не убивай хотя бы, — Виктор нервно расстегнул еще одну пуговицу на поло. — Знаешь, за это сажают. — Знаю. Я постараюсь. — Я верю в тебя. Ну ты это, вдохни и выдохни, потому что дальше будет интереснее. После следующей картинки на проекции стало ясно, что остывшим чайком они сегодня не обойдутся. Маргарет, заглянувшая на веранду в поисках своих детей, пыталась взывать к благоразумию — алкоголь на период реабилитации запретили, но было поздно. Стопка чистейшей, как горная вода, водки отправилась в рот. Само по себе наличие водки в барном шкафу на веранде столь же прозрачно намекало не просто на визит Айвана не так давно, но и на то, что папенька оставался на обед или ужин. — Ладно, — Дэмиен кинул в рот кусочек шоколада, — господи, какая же гадость. Хорошо. И долго они… — Чуть больше двух лет. — Твою же мать… Ой, прости мам, я просто слегка в прострации. Маргарет кинулась в них пачкой плавленого сыра и ушла. Сказала только, что пора бы научиться пить и закусывать, как будто они алкоголики какие-то. — И что потом? — Потом она забеременела и уехала на север, завод открывать. Говорила, там дышится легче, потому что вокруг меньше мудаков. — Верю, — Дэмиен развернул один сырок и положил на печенье. — А в окрестностях Юпитера вообще прекрасно. Верните мне мою теплицу! У нас там такая ванная была прекрасная с видом на зелень… — Собственно, вот и всё. — Как всё? Задумчивость и потрясенный вид слетели с Дэмиена как сухие листья от ветра. — Это от него ребенок? От баклажанового дрища? — От кого? — Виктор чувствовал, как его сгибает пополам от смеха. — Что ж ты… Нет. Не, это не от него. Понадобилось время, чтобы перестать смеяться, отдышаться и не сдаваться новому приступу хохота от мысли про «баклажанового дрища». — Нет. У нее было искусственное оплодотворение. Протокол. Из-за проблем по этой части. — Ну ладно. И кто донор? — Понятия не имею, это просто так не узнать. У всех Стоцких одинаковые светло-серые глаза, но если отец смотрит, как будто хочет прибить гвоздем к столу, а на лице Юджина всегда можно прочитать только его фирменное неземное спокойствие, то Дэмиен, кажется, научился проникать взглядом в черепную коробку. Виктор поежился. — То есть, сам факт того, что у нее ребенок из пробирки, ты добыл… — Это врачебная тайна, да. Но не такая тайна, как имя донора. — Виктор, ты знаешь, какие булки она ела на завтрак, и гондоны какой марки покупал Плейн, а тут вдруг… Ну, допустим. Тогда почему такая уверенность, что донор не он? — За ним следили так-то. Он точно не ходил дрочить в стаканчик! — Откуда ты знаешь, что надо дрочить в стаканчик? — Дэмиен поднял бровь и тут же рассмеялся. Виктор выдохнул. Отшутился тем, что видел в научно-познавательных фильмах, подросткам такое даже в школе показывают. И допустил промах, небольшой, но досадный — забыл спросить, что Дэмиен собирается предпринять. Со временем, скоро, все станет известно, но лучше было бы знать первым. По спальням разошлись далеко за полночь. О Сандре или Плейне больше не говорили, смотрели найденные в памяти валяющегося на веранде планшета старые семейные фото. Странное ощущение — набор нулей и единиц запомнил их детьми, и вот уже родились новые дети. Виктор ложился спать с мрачным предчувствием — завтра сюда нагрянет не только Сандра с дочкой, но и пресвятая Терра Роулз с отпрысками. Значит, Айван снова начнет вынимать мозг вопросом брака и детей. Как в самых отсталых традиционных обществах.

***

Приглашению к Маргарет я скорее удивилась, чем обрадовалась. Впрочем, обрадовалась тоже — в том доме мне всегда было хорошо. Это был первый раз после возвращения Дэмиена, когда мы виделись вне больницы. И самый первый раз в жизни — не в стенах университета. Если не считать пары минут у космопорта. Билл немного нервничал. Хотя из нас двоих я была больше склонна к ревности и всякого рода возмущению, чем мой почти святой муж, тогда он заметно напрягался. Однако на поездку согласился легко и быстро. Не в тайгу же «ради Стоцкого», в самом деле.

***

В этот раз непременная конная прогулка для гостей Маргарет предполагалась между завтраком и торжественным обедом. Билл и Юджин щегольнули, прибыв сразу в бриджах, рубашках и жилетах, а Адель привезла костюм в замшевом синем портпледе. Погода в июле стояла на удивление прохладная — в отличие от предыдущих несколько лет непереносимой жары можно было выгуливать наряды, не рискуя получить тепловой удар. Терра приготовилась коротать три часа в собственной компании: Эварт с Виктором и старшими Боннерами играли в библиотеке в карты, Сандра еще не приехала. Детей же перехватили на выходные Этель с Лаграндом, сказали, что давно им не выдавали в безраздельное владение обоих внуков. Свобода. — А ты почему не идешь кататься? В дверяхна веранду стоял, опираясь на трость, Дэмиен. — Я особо не умею, — Терра села ступеньку, как любила сидеть когда-то в доме у моря. — Так и не научилась. — А хотела бы? Порядком поседевший черный терьер вылез из-под куста калины. Узнал Терру, завилял коротким хвостом, ткнулся мордой в колени. У Маргарет много собак, но такой пес один. Терра хорошо его помнила — именно с ним она играла в свой самый первый визит сюда, осенью, когда только начала встречаться с Биллом. Она потянулась вперед, чтобы обнять лохматое чудовище. За мячиком бегать не будет — постарел, но и она уже не та девочка… Столько времени прошло! Терра всхлипнула — почему-то вдруг навернулись слезы. — Терра? — Дэмиен подошел ближе, осторожно наклонился, заметно было, как ему тяжело. — Ты что? — Все хорошо, — она вытерла глаза. — Просто что-то попало… — Ощущение тщетности бытия залетело? — хмыкнул Дэмиен. — Там есть мое седло для реабилитации — из него даже младенец не выпадет. Если хочешь, попрошу Маргарет подождать тебя. Или останешься с нами, убогими? Терра еще раз перебрала в голове убогих — не самая плохая компания, если разобраться. Ей хотелось, конечно, хотя бы разок присоединиться к тем, кто сейчас собирался на конюшне. С другой стороны, присутствие неумелого новичка будет их только напрягать, а Билл не так много времени проводит без нее и детей… — Пожалуй, скрашу ваши унылые часы от завтрака до обеда, — Терра встала, потрепала за ухом лизнувшего ей руку пса и посмотрела на Дэмиена. — Стоцкий, что тебя так смешит? — Как скажешь, — он попытался сделать лицо посерьезней. — Пойдем, покажу место, где двадцать лет назад твой нынешний муж сорвал свидание моей нынешней жены. — Что? Терра слушала историю про маленького Билла и совсем юную Сандру и сначала смеялась, а затем задумалась. Она знала, что все три семьи давно дружны, по большей части, конечно, усилиями Маргарет, хотя и об Айване Оскар отзывался в целом хорошо. Однако сейчас сухой факт вырос в нечто иное — ощущение родства, общие воспоминания, забавные истории из детства. То, что не покупается за деньги и статус, и не имеет значения — старые семьи или нет. То, что она никогда не сможет с ними разделить. — Знаешь, — она вошла в беседку и села на диванчик, — я иногда таким пришельцем себя чувствую, когда приезжаю сюда. Будто инопланетная форма жизни пытается выжить на Земле. — О, ты в этом не одинока. Я сейчас именно такой и есть. Там, на станции, все вроде бы так динамично, а на самом деле — одинаково. Мозгами-то помнишь, что на Земле время тоже идет… Но вот возвращаешься — и все тут по-другому. Дэмиен прислонился к столбику. Опускаться на низкое сиденье ему было, очевидно, сложно. — Привыкнешь. Вы просто очень замкнуто жили, если бы ты не падала из ложи в театре — Роулз не бей меня! — то я бы о вашем существовании не знал. Разве что из желтых лент. Привози детей следующий раз, пусть втягиваются. — А потом мы улетим с Земли… И все придется строить заново. — Роулз, я тебя не узнаю! — Дэмиен осторожно потыкал тростью подошву ее сандалии. — Что такое? Тебя кто-то покусал? Эварт заразил меланхолией? Ты голодная? — Пятиминутка рефлексии, как папа говорил. А на кухне есть кофе и булочки? Можно мне? — Тебе можно все. Она смущенно улыбнулась, принимая протянутую руку. Видеть Дэмиена рядом, разговаривать с ним — непривычно, даже неловко. Почему ей так важно было спасти его? Только из-за проекта? Их взгляды встретились, и Терра поняла — он пытается привыкнуть к ней сегодняшней. Что осталось в нынешней Терре Роулз от семнадцатилетней девочки? И что сама она искала в мужчине, который был всего лишь ее куратором на первом курсе? — Роулз, не зависай, — шепнул Дэмиен. — Смотри, Сандра на подлете. Надо встретить ее, как думаешь? — Наверное. Идем? А кто это там еще? — Это, — пауза сказала все об отношениях между отцом и сыном, — папенька собственной персоной. Темно-синий планер Лероев заходил на посадку у поместья, а за ним следом снижалась внушительная, как ее хозяин, машина Айвана. Впервые за несколько лет все Стоцкие были в сборе.

***

Прошло три недели, а Дэмиен не мог остановиться и не перебирать в памяти моменты тех выходных. Разговор с Виктором. Играющего на рояле Билла Боннера — черт побери, а он хорош, оказывается! Карточные партии в библиотеке — Эварт и Мирабель всех сделали. Неожиданное и оттого еще более очевидное потепление между родителями — интересно, надолго ли? Правда Терра осторожно спросила, всегда ли они так общаются и была немало удивлена, узнав, что это согретая солнцем вершина их взаимного принятия. И, конечно, неожиданно задумчивую Терру Роулз в беседке у пруда, и выражение лица отца, когда он увидел, как они вместе идут к дому. Что Айван успел придумать, только ему одному ведомо. К счастью, озвучить он ничего не успел — все мгновенно переключились на Анну Софию. Быть родителем годовалого ребенка — адский труд. Дэмиен понимал, что его спасал только образ раненого героя. Впрочем, не всегда. Вечером Сандра выдала дочку со словами — назвался отцом, отрабатывай. И отвернулась, будто ее не касалось, как именно он будет развлекать милейшее создание. Пришлось задействовать все воображение и подручные средства, включая собственный шейный платок. Его хватило на сорок минут, потом Сандра смилостивилась и отправилась укладывать Анну Софию спать. Как ей это удалось всего за полчаса? Утром он получил деточку на целый час. Боннер тогда похлопал по плечу и оптимистично сказал — все придет с практикой. Хороший парень, Уильям. И отец наверняка нормальный. Не то что некоторые. Вторая вещь, занимавшая его все три недели — отчеты о слежке. Виктор рассказал многое, но в аккуратно подшитых распечатках было еще больше. Особенно про Джонатана Плейна. И если про морфзамин Дэмиен уже знал, то почему Виктор так многозначительно упомянул комитет по вопросам этики — даже предположить не мог, пока не дошел до подборки материалов из прессы. И пока он перелистывал гладкие шуршащие страницы, пестрые кусочки мозаики складывались в узор — вот Оскар что-то неосторожно говорит сыну в ресторане, вот кто-то печатает конспирологию про эксперименты над эмбрионами, а вот Плейн дает комментарий и пресса подхватывает настроение… И затем, как гром среди ясного неба — Терра Роулз уволена из проекта Исход, реанимация, кесарево. Раз за разом Дэмиен возвращался к этой последовательности. Он хорошо помнил тот день — Юджин открывал ресторан как раз. Терра, его Терра, в больнице с ребеночком, а за считаные часы до — на волосок от смерти. Он пытался принять события прошлого просто как факты, не вкладываясь эмоционально. Все прошло, теперь-то все в порядке. Не получалось. Другое — легко, но не эту историю. Только не то, что какой-то уродец с фермы едва не убил его Терру просто потому, что говорил в камеру не подумав. Был и третий вопрос. Дэмиен решил подумать о нем чуть позже, когда первые два улягутся в голове. Он взял фотографии Анны Софии и сравнил их с детскими фото братьев из альбома матери. Не нужно быть детективом или генетиком, чтобы понять очевидное. Дочка Сандры — маленькая Стоцкая.

***

С детства отец говорил Джею — в школе мальчишка должен научиться драться, а не играть в школьном театре и ярмарки организовывать. Говорил, остальное и потом можно будет догнать, а вот если вовремя не научиться бить кулаком промеж глаз — так и останешься… Забылось, кем именно. Человеком без этого очень ценного в сельской глубинке навыка. После школы Джей уехал в университет. На кампусе и в аудиториях никто не дрался. Иногда случались мелкие стычки, но бить в нос точно не требовалось для социального успеха. И тем более не нужно это было в стенах Парламента, хотя подковерной борьбы там хватало с излишком. Тем более неожиданно было вспомнить слова отца в тихий летний вечер, во дворе собственного дома. — Джонатан! Джей обернулся. За его спиной стоял мужчина в сером костюме с тонкой черной тростью в руке. Стоцкий. Озеленитель космических ледников, чудом выживший в крушении своего корабля. Уникальный мудак, из-за которого его отношения дважды шли прахом. — Добрый день, — зачем нужно было это приветствие? Ничего доброго говорить не собирался. — У вас ко мне какой-то вопрос? — Да, — Стоцкий оперся на трость. — Я хотел спросить, тебе Уильям наш Боннер бил морду? Интересный заход. Джей напрягся. Какие причины к тому? У Боннера все хорошо, звездная любовь и двое детишек. Даже завидно немного. — Простите? Я, кажется, не расслышал. — Да все ты расслышал, — в два шага Стоцкий оказался совсем рядом, хотя и прихрамывал. — Значит, не бил. А Эварт Роулз? Тоже нет? Неужели не хватило яиц вмазать приятелю? — Дэмиен, извините, мне кажется… Договорить Джей не успел. Кулак Стоцкого ударил точно в нос со скоростью и силой, которых никак не ожидаешь от ученого-ботаника. — Это тебе, — фигура в сером костюме нависала чуть сверху, а Джей и не заметил, как отлетел к стене с почтовыми ящиками, — за историю с морфзамином. Вы же долго встречались, урод, как ты такое просмотрел? — Что за… Какая бы там ни была история, какое ему сейчас дело? Это когда было-то? — А это, — второй удар оказался больнее, — за работу в этическом комитете и активную жизненную позицию! — Придурок долбанутый! — Джей сидел на резиновом покрытии двора, пытаясь ощупать нос. Сто процентов сломан. — Не буду спорить, — по бледному лицу скользнула ядовитая ухмылка. — И кстати, еще за то, что спал с моей женой. Удар кончиком трости в пах заставил взвыть от боли. Джей разразился проклятьями. Когда в голове перестали рассыпаться маленькие звездочки и удалось снова сфокусироваться, Стоцкий уже ушел.