Дорога к новой звезде

В ту зиму фигура отца снова встала перед глазами моей души. Я сравнивала себя в двадцать пять с ним, и постоянно казалась себе недостаточно серьезной, ответственной, решительной. Самокопание было обычно любимым развлечением Эварта, по крайней мере, лет до тридцати, но и я иногда практиковала. Во многом от нечего делать: проект немного застопорился, к полетам — моей главной любви и зависимости — не допускали. Билл был слишком, подлец, занят и увлечен работой. Спустя девяносто лет могу сказать с уверенностью — Терра, в двадцать пять ты была права, милая, в своих терзаниях.

***

Крупные хлопья снега медленно опускались на кусты остролиста. Минута за минутой кожистые зеленые листья все глубже утопали в холодном пуху. Терра смотрела на это из-за окна комнаты, где когда-то была отцовская мастерская. Теперь тут зимний сад, и принесенные маленькими саженцами фикусы, пальмы и монстеры успели вырасти едва ли не под потолок. Следующей весной будет девять лет, как Дуглас погиб. Еще немного и время без него сравняется со временем, что они были вместе, а затем — навсегда обгонит. Мольберт по-прежнему стоял там, где его оставил отец. Акварель с космосом Этель убрала, заменила на карандашный набросок дома и сада. В интерьере так смотрелось лучше, логичнее, но сегодня Терра хотела увидеть прежний рисунок или — она вспомнила — другой, собственный, детский. В верхнем левом ящике большого комода, под старыми блокнотами и тяжелым альбомом для пастели притаилась стопка бумаги. Вот он. Ее первый взгляд в планково пространство. «Папочка, если бы ты только знал! — Терра коснулась синей пастельной штриховки на изогнутой трубке. — Я была там. На самом деле. Там очень здорово». — Терра! — Франсуа Лагранд вошел в комнату, остановился, чтобы плотно закрыть дверь — нельзя нарушать микроклимат. — Вот ты где, птенец мой беспокойный. — Хотела найти кое-что, — она показала рисунок. — Космос. — Иди-ка сюда, — Лагранд сел на диван и похлопал рукой по подлокотнику. — Садись. Говори, ребенок. Я вижу, тебя что-то тревожит. Терра послушно опустилась рядом. Взглянула на Лагранда, он — на нее. — Совсем большая выросла, — он положил руку Терре на плечо. — И грустишь. Ну что такое? — Я в каком-то тупике. Она уже взрослая. У нее двое детей. За ней целая секция в огромном проекте. Терра совершенно не хотела снова висеть на чьей-то шее и жаловаться, но… — Ты же маленький мой птенец, — Лагранд гладил ее по плечу, — ну давай обниму? Для этого и нужны родители, ребенок, чтобы всегда можно было поплакать в тихом гнезде. Затосковала по отцу? — Угу, — Терра прислонилась к его теплой широкой груди, и пока она думала, не будет ли Лагранду неприятен такой разговор, дверь приоткрылась, и в нее просунулась пухлая лапка и рыжая челка Уинстона. — Берите младшего, — Этель впустила внука. — Не хочет с нами развлекаться. А мы пойдем тогда в шахматы играть. — Деда-деда-деда! Уинстон радостно вклинился между Террой и Франсуа. Если Теду надо было, чтобы каждый взрослый принадлежал безраздельно ему, то младшему нравилось, когда люди рядом обнимали друг друга. — Мы всегда будем вспоминать о них, о любимых, кто уже ушел, — Лагранд посадил внука на одно колено и качал под радостное повизгивание. — Знаешь, сколько раз я думал — а вот если бы… Но мы там, где оказались, и мы есть друг у друга. Да, Винни? — Да, деда! — беззаботно подтвердил Уинстон. — Ты рассказывай, ребенок… Не молчи. Молчание ничего хорошего не сделает. Из двадцати добровольцев, набранных для обучения, трое отказались сразу после полета. Еще двое — в клинике, где им должны были сделать процедуры для адаптации их «нормального» мозга к навигации. И у троих после переноса случились судороги — мышечные подергивания, не опасные на вид, но Стоун и ее коллеги после обследования вынесли вердикт — этим продолжать нельзя. Итого осталось двенадцать человек. Это мало. Терра знала, что при обучении обычных пилотов треть уходит после пробного полета на симуляторе — люди пугаются космических масштабов и пустоты. Что будет, когда они попробуют навигацию? — Мы будто увязли в болоте. Не можем сдвинуться, ждем Эварта и Джину, и все так медленно! Я чувствую, что растворяюсь в каких-то графиках и регламентах, и детях, и… Вроде бы все хорошо. Все же хорошо. Почему так противно внутри? — Потому что хочется заниматься наукой, исследованиями, а не всяким барахлом. Потерпи немного. В следующем году вернешься в космос, уже скоро. — Билл тоже так говорит… Терра не подозревала мужа ни в чем, скорее она бы не доверяла себе, чем ему. Однако в последнее время он больше времени проводил с Эвартом, чем с ней! Сегодня вот, в субботу, они снова в офисе. Да, исключительно по работе, да, у них очень жесткий график, и, вернувшись домой, Билл порой находил силы только почитать детям перед сном, а иногда приходил, когда они уже спали. Она все понимала, у самой бывали такие периоды. Юджин вот тоже жаловался, что почти не видит человека, с которым живет. — Ну что же, такая задача. Вспомни себя, даже на заводе до ночи сидела! Стоун обещала его вот-вот отпустить, но там уж как пойдет. Лагранд спустил Уинстона с колен, но тот мгновенно снова забрался на диван, поближе к маме. — Как пойдет! — фыркнула Терра. — Пусть и живет со Стоун тогда! И с Эвартом! — Не сердись, ребенок. Он у тебя хороший. Другой бы за такие полеты в тайгу полгода голову клевал. Справедливое замечание сняло предохранитель с потока слез, и Терра, удерживая одной рукой сына, второй вытирала глаза. Ей одновременно было и стыдно, и жаль Билла, и себя тоже. На дымчатой ткани блузки появились темные кружочки от соленых капель, и казалось, что это кратеры, оставленные трудностями взрослой жизни.

***

За пару дней до дня рождения Билла стало известно, что медицинский сектор запросил его еще на квартал. Терра вскипела. Вдохнула и выдохнула. Они должны были ехать на неделю в горы, откуда когда-то привезли Тедди, если так можно выразиться. Пришлось сократить отпуск до трех дней. — Билл, я так больше не могу, — Терра кинула щетку на комод, попыталась собрать волосы и сдалась. — Уже год! Дети скоро забудут, как ты выглядишь! — Я тоже не в восторге, но они вроде меня узнают, — Билл натянул водолазку и вышел в коридор. — Тед! Винни! Мальчишки прилипли к отцу. Прощались каждое утро, будто провожали на год. Уинстон, более тревожный, явно переживал, чувствовал напряжение в доме. Тедди просто скучал, в четыре года ему уже не хватало общества няни и матери по вечерам. — Скажи мне, что это альтернатива банке с оранжевой жидкостью, которой ты меня пугал! — Терра прижалась к Биллу и чувствовала почти умиротворение, десять минут в такси — их время наедине. — Скажу, что люблю тебя. Роулз, я тоже в бешенстве, поверь. Еще три месяца нос к носу с Эвартом — не предел моих мечтаний. И я люблю тебя! — Я тоже тебя люблю. Пообедаем вместе? Сможешь? — Увы, с половины первого до трех я отчитываюсь сразу по двум секторам. Прости. — Ладно, — Терра выпрыгнула из планера. — Хорошего дня! Билл поцеловал ее. Быстро, тепло, и Терра хотела бы еще немного, еще хотя бы четверть часа вместе, но он уже убежал в свой корпус, а она, не придумав занятия лучше, пошла в кафетерий. Совершенно ничего ужасного не случилось, но промозглое зимнее утро портило и без того невеселое настроение. Она села у окна, за большой пальмой, чтобы не встречать любопытных взглядов. Принцессы не плачут. Белый цилиндрик солонки мелькнул в поле зрения сбоку, Терра невольно повернула голову. Рядом стоял Дэмиен в джинсах и какой-то черной толстовке. Протягивал соль. — Так быстрей, чем пытаться полить слезами. — Не смешно, — буркнула Терра и снова отвернулась к окну. Потом подумала и откусила-таки от булочки с абрикосами, которую зачем-то купила. — Глупо шучу, — Дэмиен сел напротив. — Что такое? — Не хочу об этом говорить. — Не настаиваю. Твое какао, — он провел ладонью над кружкой, — уже заледенело. Взять тебе еще? Я все равно пойду за едой. От окна и в самом деле веяло холодом. Терра поплотнее запахнула кофточку. Посмотрела на Дэмиена, который шел к стойке. Теперь она узнала крой черного неопрена. Это одна из тех самых толстовок, что были у отца — настоящий хит своего времени, лет десять продавались точно. — Откуда у тебя такая? — Терра коснулась гладкой ткани на рукаве. — Нашел у матери в доме. Старая. Удобная до отвращения. — Это мой папа придумал. Очень-очень давно. Он часто такие носил… Дэмиен немного прищурился, глядя на нее. Непривычный взгляд, одновременно мягкий, внимательный и… то, чего Терра хотела бы добиться, но у нее никак не получалось. Взрослый. — Точно ничего не хочешь рассказать? Что она могла сказать? О том, как закончила рисунок в осиротевшей мастерской, как горела в лихорадке, как хотела бы исчезнуть из опустевшего холодного мира восемь с половиной лет назад? Как узнала про экспедицию на Европу и едва не грохнулась в обморок у деканата? И если бы не Билл, то еще неизвестно, где бы была сейчас. — Я… — она запнулась, отдернула ладонь, когда поняла, что все еще касается его. — Извини. — Терра, — Дэмиен легко пожал ее пальцы, — все хорошо. Я не испорчусь, если меня потрогать. — Прекрати, — она чувствовала предательски краснеющие щеки. Хуже Джины! Он принялся за еду. Ничего не оставалось, кроме как не дать погибнуть еще одной кружке какао и булочке с абрикосами, хотя каждый кусок застревал в горле вместе с несказанными словами. Терра чувствовала, что должна или встать и уйти, или перестать думать о том, что правильно, и просто сказать как есть. Как было. — Что ты делала на Марсе? — Дэмиен вдруг перебил поток мыслей простым и неожиданным вопросом. — Ну, тема экспедиции, задание для группы… — Выращивала помидоры и салат… Мешалась у всех под ногами в основном. — Шутишь? Терра помотала головой. Какие тут шутки? Одна история с лимонным деревцем тянет на повесть со счастливым концом, а забег с Мартой по белой мути? Кстати, о Марте! — Надо было переманить тебя на Европу, — подмигнул Дэмиен. — В качестве талисмана миссии. От возмущения Терра даже забыла, почему хотелось плакать и предаваться унынию. — Стоцкий! Я тебя еще отправлю в качестве талисмана куда-нибудь подальше! — Звучит угрожающе… Можно как-то подробнее? Терра проигнорировала вопрос, взглянула на коммуникатор. Цифры на часах намекали — хватит есть и болтать, нужно начинать работу. Скучную и дурацкую, но, как Лагранд сказал бы, придется привыкнуть, такая уж задача. — Потом скажу. Идем, работать пора. Лаборатория, которую она предпочитала кабинету, располагалась в другом корпусе, в противоположной стороне от офиса Исхода вообще и биологической секции в частности. В нормальную погоду можно пройтись по улице, но не под мокрым снегом, так что Терра пошла к переходу между зданиями, а Дэмиен вместе с ней — к лифту. — Спасибо за компанию, — он остановился у лифтового холла. — Не грузись! — Хорошего дня… Терра не удержалась и скользнула рукой по его плечу, по теплому черному неопрену. Вспомнила портрет Альмы Коррады в такой же толстовке. Это ткань настолько магнетическая или мужчины, которые ее носят? Черт! О чем она вообще думает?

***

Дэмиен Стоцкий был непростым человеком. Далеко не все его поступки и решения я одобряла, но отказать ему в логике и какой-то внутренней последовательности было невозможно. Зато могу точно сказать — он был одним из самых привлекательных мужчин, что я знала. Женщины его любили, и настоящей трагедией явилось досадное несоответствие между их чувствами и его.

***

— Папа! — Анна София обхватила колени, и все мысли о прошедшем дне вылетели из головы. От одновременного умиления и понимания, что следующие два с половиной часа Дэмиен Стоцкий себе не принадлежит. — Приятного вам вечера! Сандра испарилась. Даже не удосужившись войти в прихожую, чтобы нормально передать дочь. Спасибо, не у подъезда оставила. — Привет, Софи! — Дэмиен поднял малышку на руки. — Пойдем мыть руки сначала? — Нет! — Ладно, — он оглядел прихожую в поисках спасения, — тогда пойдем купать собачку? — Идем! Фарфоровая фигурка, привезенная, очевидно, Маргарет в его новую квартиру, чудом пережила заплыв в раковине под руководством Анны Софии. Платье с дочери Дэмиен предусмотрительно снял, свою футболку отправил в сушилку, а вот взрывающийся мозг так просто не привести в порядок. Руки помыли. Следующий раунд — покормить это упрямое создание. Характер у мелкой в точности как у Айвана, как бы мать ни убеждала, что все дети так себя ведут. Вот уже пятый месяц Дэмиен старательно изображал вовлеченного отца. Жить с ним вместе Сандра не собиралась, да он и сам не хотел. Снял себе квартиру у того самого парка, поближе к Юджину. В меньшей комнате поставил детскую кроватку, комод и ящик для игрушек — раз в неделю, обычно с пятницы на субботу, Анна София ночевала у него. Первый раз Сандра попробовала сначала привезти чемодан вещей, а потом собрать и увезти с собой, на второй — Дэмиен просто поехал и купил кубометр подгузников, пижам, платьиц, тряпичных чудовищ и пластиковых пирамидок, набор небьющихся тарелочек и гирлянду из флажков на стену. Пропадать, так с музыкой. — Ну что, — Дэмиен заглянул в прихожую — не оставила ли Сандра вместе с ребенком еще и еды, иногда она так делала, но не сегодня. — Пойдем варить цветные бантики? Как тебе такое? — Зееные? — Да, зеленые. И красные. Кулинарных талантов боженька выдал только Юджину, который единственный из всей семьи умел готовить, а не отдавать распоряжения на кухне или перебиваться бутербродами и консервами. Впрочем, гурманские запросы Анны Софии не были особо строги. Макароны с фрикадельками пошли на ура. Даже переодевать никого не пришлось. — Поиграешь пока тут, а я покормлю себя? — Нет! К папе! Идея проводить время на одеяле около стола была отвергнута, есть пришлось с Анной Софией на коленях. Она же пыталась отобрать вилку и кормить отца самостоятельно. Спустя два пятна на еще час назад чистой футболке Дэмиен выменял вилку на печенье. «Я задержусь на полчасика, искупаешь ее?» — интересно, чем Сандра занимается? В салоне сидит? Приедет к девяти, в это время маленькие дети уже должны спать. Дэмиен достал пижамку из комода и начал молиться, чтобы мелкая, которая только что занялась гремучей пирамидкой, согласилась на купание. В четверть десятого, когда раздалась мелодия дверного звонка, Дэмиен обнаружил себя спящим в теплых объятиях Анны Софии на краю ее кровати — клевала носом, но его отпускать не хотела до последнего. — Пусть остается до утра, завтра присылай няню сюда — заберет. Или я сам привезу, как хочешь, — сказал он в ответ на удивление Сандры, что тут уже все спят. — Жалко будить. — Прости, — она налила себе воды, — спешила как могла. Работа! Устала ужасно. — Оставайся с нами? Я еды закажу. Уступлю тебе свою кровать. Сандра чуть наклонила голову. Присматривается. Готова доверить дочь, но сомневается в его добрых намерениях? Чего хочет драгоценная супруга? — Хорошо. Уговорил. Дай только, во что переодеться. — Будешь ходить в семейных трусах? — рассмеялся Дэмиен. — У меня где-то валялись! Редкостное зрелище, недоступное простым смертным. Ладно, баклажановый дрищ видел, наверное. Сандра Лерой без макияжа и укладки: мокрые волосы, умытое лицо, серая футболка и вместо шортов — мужские матерчатые трусы в черно-синюю полоску. Дэмиен не помнил, откуда у него такие, нашел среди вещей, вывезенных из старой квартиры. Лишенная брони делового костюма Сандра выглядела моложе, даже казалась немного беззащитной. Не стоило забывать, что это просто внешний вид — акула никогда не может потерять все триста зубов, и все же Дэмиен расслабился. Они сидели на кухне с коробками лапши в руках. Он рассказывал истории с Юпитера, Сандра — про новые заводы. Впервые в жизни она смеялась его шуткам, впервые он не чувствовал себя ущербным в ее компании. — Ложись здесь, у тебя большая кровать, — позвала Сандра из спальни. — Что ты там скрипишь? Дэмиен пытался устроиться на раскладном кресле, которое сумел втиснуть на кухню — нормальной гостиной в этой квартире не было. — Не боишься? — Тебя? — поморщилась Сандра. — С чего я вдруг начну тебя бояться? — А вдруг я дико храплю? — Об этом я не успела подумать, — хмыкнула она и отвернулась, решительно отобрав одеяло. В половину второго расплакалась Анна София. Успокоилась быстро, но не захотела возвращаться в кроватку одна. Пришлось и ее притащить в спальню. Не первый раз, просто обычно Сандра не занимала половину кровати. Утром, проснувшись первым за пару минут до будильника, Дэмиен смотрел на спящую Сандру, вспоминал вчерашний вечер и думал, что у них же все могло получится. Оттого еще более тошнотворным казались и отцовский шантаж с навязанным браком, и решение родить ребенка от кого-то из его родных. Он погладил пухлую ручонку Анны Софии. Маленькое теплое существо безмятежно сопело рядом, и это новое измерение любви делало в сто раз тяжелее следующий шаг в грязной игре взрослых людей. Встреча с адвокатом — через неделю. Дэмиен собирался инициировать развод.