Love.

I just wanna know Do you look at me the way I think? Def. — I JUST WANNA KNOW

      — Меня не будет до завтрашнего вечера, — в десятый раз за день повторяет Ноён-хён и зашнуровывает свои высокие ботинки. — Так что остаётесь одни. Ради всего святого, никуда не мотайтесь ночью и ложитесь спать пораньше, — он разгибается и забрасывает на плечо свою плотно набитую дорожную сумку, — и не ешьте опять один сплошной рамён, в холодильнике есть замаринованные рёбрышки.       Джебом с Джинёном переглядываются и синхронно закатывают глаза. Их менеджер — Ноён-хён — хуже няньки. Им уже по восемнадцать, а он общается с ними так, словно они беспомощные дошколята.       — И снова этот взгляд, — Ноён-хён фыркает и пинком сдвигает завалы обуви к забитой кроссовками полке. — Постарайтесь не разнести квартиру, детки.       Он оглядывает их напоследок, тяжело вздыхает, будто заранее знает, чем всё кончится, и выходит. Дверь закрывается за ним с тихим хлопком, щёлкает автоматический замок. Джебом с Джинёном, почти не дыша, слушают, как приезжает лифт, как хён заходит внутрь, как лифт гулко гудит, отправившись на первый этаж. Становится тихо. Джебом с Джинёном опять переглядываются, и на их лицах одновременно расцветают хулиганские улыбки.       — Пиши Джексону, — говорит Джебом и ударяет своим кулаком по подставленному ему кулаку Джинёна, — я пока закажу нам пиццу.       Джексон приезжает раньше заблудившейся в их районе доставки. Закутанный по самые глаза в клетчатый шарф он просачивается в открытую Джебомом входную дверь и с порога начинает почему-то шепотом частить:       — Холодно-холодно-холодно!       — Ты почему один? — Джинён выглядывает из кухни. На нём фартук в цветочек, а в руках — палочки, которыми он мешал булькающий в кастрюльке на плите рамён. — Где Марк-хён?       — Отказал, — коротко поясняет Джексон своё неожиданное одиночество и стаскивает очевидно не зимние кроссовки. Вид у него подмёрзший и немного ошарашенный. В Гонконге в это время года уверенные +15 и солнечно, и переехавший летом Джексон никак не может привыкнуть к пронизывающим ветрам и морозам зимнего Сеула.       — Правильнее будет сказать — «Отказался», — привычно уже поправляет его Джебом и забирает тёмный пакет. Внутри пакета весело звякает. — Это соджу, что остался со дня рождения Хёну-хёна?       Джексон угукает, вешает свою куртку на свободное место и любопытно оглядывается. Здесь он ещё ни разу не был.       — Рум-тур будет?       В новое, только для них с Джинёном и менеджером общежитие они переезжают вместе со всем своим скарбом через несколько недель после того, как в офисе агентства родители подписывают их первые контракты. В момент, когда отец ставит свою размашистую подпись на куче бумаг, Джебом испывает осторожную радость и смутную тревогу перед неизвестным: он больше не стажёр, теперь у него есть самая настоящая работа, к которой, кажется, всё ещё не готов.       Сидящий через стол Джинён тогда тоже выглядит не то удивлённым происходящим, не то перепуганным. И это внезапно успокаивает, быстро стучащее где-то в горле сердце замедляет ход. Джебом чётко осознаёт, что не один пойдёт по этому пути — Джинён будет идти с ним рядом. А вместе они обязательно справятся, как справились несколько лет назад на прослушивании.       Показывать в их квартире особо нечего: вдоль стен навалены так и не разобранные после переезда коробки с вещами и стопки школьных учебников, в гостиной нет ничего кроме телевизора и дивана. Но Джексон всё равно с щенячьим восторгом носится из одного угла в другой, примеряет все кепки Джинёна у того в комнате и всё порывается сунуть свой отогревшийся нос за запертую дверь с криво приклеенным баннером «JB».       — Но почему? — Надувается сразу же он и складывает руки на груди, когда его не пускают внутрь. — Интересно же!       — Джебом-хён не любит, когда вторгаются в его личное пространство, — кряхтит Джинён и ставит на низкий столик около дивана коробки с только что доставленной пиццей. — Ну, или не хочет показывать тебе свой бардак.       — Втор-га-ют-ся? — По слогам повторяет Джексон и хмурится. — Что это значит?       — Это значит — «Входить без разрешения», — объясняет Джебом и пихает Джинёна кулаком в плечо. — У меня всегда убрано. Не неси чушь.       — Но я спрашиваю разрешения! — Взгляд у Джексона проясняется. — Значит, я не… Эээ…       — Вторгаешься, — смеётся Джебом, садясь на диван, и увлекает Джексона за собой. Тот плюхается мешком ему на колени, а после неловко сползает на место рядом. — Потому что я не разрешаю.       — Смирись, он никого туда не пускает. Даже хён получил нагоняй, когда вошёл без спросу, — говорит Джинён опять надувшемуся Джексону и передаёт ему одну из бутылок соджу. С персиковым вкусом. — Открывай. У нас сегодня много поводов выпить.       Они выпивают за прошедший день рождения Джебома, за окончание съёмок дорамы, за предстоящий их дебют в качестве актёров, за дебют дуэтом, даты которого им так никто и не говорит. Где-то сразу после тоста за дебют Джексон вспоминает, что, вообще-то, принёс подарок, и они пьют за день рождения ещё раз после того, как Джебом непослушными уже пальцами обдирает упаковку с тяжёлой тетради в чёрной обложке. На развороте рукой Джексона коряво нацарапано «С днём рождения, Джебом!». И сердечко. Джебом проводит пальцем по бумаге, обводя чернильное кривобокое сердечко по контуру. Перед глазами всё плывёт, и кожу на щеках покалывает.        Джинён тоже пытается заглянуть в тетрадь, но быстро получает от Джебома по рукам и машинально (по привычке) бьёт в ответ. Потом они полушутливо дерутся, вопя и носясь по всей квартире друг за другом, обрушивают стопки учебников и роняют любимый напольный светильник Ноён-хёна. Джексон визжит хуже девчонки, когда, в итоге, получает по недавно проколотому уху подушкой, и мужественно молча терпит, пока виноватый по всем фронтам Джебом в ванной случайно заливает ему шею и рукав толстовки антисептиком.       — Горит, — куксится Джексон и тянется потрогать своё боевое ранение. Лицо у него самого больного в мире человека.       — Ну куда?.. — Джебом перехватывает его ладонь на половине пути. Ладонь горячая, твёрдая и сухая. Мозоли, что не давали Джебому покоя полгода назад, почти уже не чувствуются: Джексон теперь не так часто бывает в тренажёрке, как раньше, когда вся его жизнь состояла из спортивных соревнований.       Услышав эту историю впервые за стаканчиком кофе, Джебом думает, что просто не так понял, что рассказал ему (точнее показал жестами и экраном телефона с переводчиком) Джексон. Но поисковик действительно оказывается в курсе Ван Джексона-фехтовальщика, а Ютуб сразу же предлагает посмотреть его выступления с саблей. Джебом смотрит их все, а потом пересматривает те, что понравились больше других. Он ничего не смыслит в фехтовании (даже после того, как читает правила), но то, как упакованный в белую форму Джексон напористо нападает на соперника и потом побеждает, захватывает дух. Это очень красиво. И Джексон, обнимающий кубок на церемонии награждения, — тоже. Тоже очень красивый.       Потерпевший впервые за долгое время поражение Джексон морщится, разглядывая красное ухо в отражении зеркала, и Джебом морщится тоже. Нехорошо получилось.       — Прости. В морозилке вроде был лёд…       Он хочет выйти на кухню, но Джексон удерживает его, сжимая ладонь крепче. Джебом ловит его взгляд через зеркало и замирает на месте. Ему вдруг кажется, что Джексон вот-вот начнет наступать и, возможно, одержит очередную победу.       — Что ты?..       — Джебома, тебе понравился подарок?       — А?       — Мой подарок. Тетрадь, — Джексон тепло улыбается и свободной рукой лохматит себе волосы, как делает всегда, когда смущается. — Ты много пишешь.       — Да, спасибо, подарок отличный, — Джебом кивает и тоже несмело улыбается в ответ. — Только, Джексон… Не «Джебом», а «Джебом-хён». Я всё-таки тебя старше.       — Не сильно ты и… — начинает препираться Джексон.       — Как прошла операция?       Голос заглянувшего в ванную Джинёна раскидывает их с Джексоном в разные стороны: Джебом резко отнимает свою ладонь и сбивает локтем подвесную полку с шампунями, а Джексон спотыкается на ровном месте и, схватившись за висящее полотенце, срывает плохо закрепленный на стене крючок. Заваленный банками Джебом выругивается.       — Этому слову мы тебя учить не будем, — немного пьяно хихикает Джинён, заметив вопросительно вытянувшееся лицо Джексона, и поднимает упавшее на пол полотенце. — Идёмте, там ещё пицца осталась. И бутылочка соджу.       Заказанная на четверых пицца одуряюще пахнет, но больше не лезет, как бы ни хотелось. Осоловело хлопающий глазами Джинён закрывает коробки, цепляя крышки одну за другой, потом складывает пустые бутылки обратно в пакет и блаженно растекается по дивану. Макушку он укладывает Джебому на колени и прикрывает глаза. Джексон долго ёрзает рядом, будто никак не может удобно устроиться, но в итоге осторожно и как-то нерешительно приваливается к Джебому с другого бока и тоже затихает.       — Интересно, почему Марк-хён отказался, — тянет Джебом, сползая немного ниже по спинке дивана. Ему, зажатому между двух тел, уютно и очень сыто, и без Марка, в целом, тоже очень даже хорошо. Но осталось всё равно какое-то чувство незавершенности, он планировал, что они, как обычно, проведут вечер вчетвером.       — Может потому, что вы подрались в последний раз, когда виделись? — Джинён открывает один глаз. Смотрит он с осуждением.       — Но я же извинился! И вообще, это глупая причина. С тобой мы тоже постоянно дерёмся…       — Это другое, — вдруг категорично заявляет Джексон. Джебом терпеливо ждёт продолжения, но тот молчит, как в рот воды набрал.       — Почему «Другое»?       — Потому что вы с Джинёном... — Джексон жуёт губу немного, словно пытается вспомнить нужные слова, — уже вместе, и он не может отказаться.       — Это точно, — Джинён вдруг больно щипает Джебома за бедро и подтаскивает к себе пульт от телевизора. В полумраке комнаты загорается экран, оживают динамики. — Не могу.       Джебом только фырчит и хватается посильнее за чужое ухо в отместку, Джинён протестующе мычит. Джексон рядом широко зевает, у него в челюсти что-то щёлкает, перекрывая даже звук телевизора. Щелчок отдается Джебому прямо в голову, из-за этого становится неконтролируемо смешно, и в его пьяном смехе тонет напряжённый диалог актёров какой-то новой детективной дорамы. Джинён раздражённо шикает и щипается снова.       — Как оно? — вдруг спрашивает Джексон, пресекая намечающуюся новую потасовку на корню. — Сниматься.       — Ужасно, — кривится Джебом, сразу вспоминая те несколько месяцев, что они с Джинёном провели на съёмочной площадке. — Все эти бесконечные чтения сценария, миллионы дублей одной и той же сцены… Больше никогда.       — А мне понравилось, — Джинён улыбается мечтательно. — Я бы хотел ещё где-нибудь сыграть. В какой-нибудь исторической дораме или даже в детективе!       — После этого позорища нас никуда не позовут. — Джебом приподнимает резко колено, на котором лежит Джинён, и у того от неожиданности зубы клацают. — Хоть обмечтайся.       Джинён ворочается немного, а потом садится. Щёки у него румяные, а глаза хитро поблескивают. Джебому даже не по себе становится. Добром это не кончится.       — Признайся: ты так говоришь, потому что тебе пришлось сделать семь дублей сцены с поцелуем.       — Вау! — Джексон даже подпрыгивает на месте от таких подробностей. — Джебом целовал?       — «Джебом-хён», — исправляет его ещё раз Джебом и зло поджимает губы, поглядывая на довольного Джинёна, — и «Целовался». А ты, — обращается он к Джинёну, — не спойлери.       — И как? — не унимается Джексон, наваливается сильнее сбоку.       — Дурацко, — коротко отвечает и незаметно обтирает ставшие влажными ладони о штаны. Одно упоминание об этих «поцелуях» с нуной смущает Джебома почти так же, как и сам процесс. Он так нервничал тогда, что запорол шесть дублей под дружный хохот всей команды. — Вообще не как в жизни.       — Ну, в жизни ты, конечно же, поцелуйный профи, — ехидничает Джинён и сразу же получает по своей слишком уж сияющей физиономии подушкой.       Лицо пылает от иррационального стыда, хочется засунуть голову в морозилку или хотя бы просто поорать. Ну вот зачем они об этом вспомнили?       — Пойду проветрюсь, — буркает Джебом тихо и резко встаёт. Комната кренится, и перед глазами темнеет немного, мир начинает плавно кружиться. Кажется, последняя бутылка соджу всё-таки была лишней.       — Не ходи на балкон раздетым, — ворчит Джинён, не вставая с нагретого места, и после, когда Джебом упрямо делает пару нетвёрдых шагов вперёд, повторяет громче, — ты меня слышал? Оденься! Простудишься же!       Холодный воздух обжигает лёгкие, стоит выйти на балкон и глубоко вдохнуть. Джебома немного ведёт, он вцепляется в перила голыми руками и тут же отпускает: металл ледяной. Опьянение вместе с сонливостью моментально выдувает из головы январским ветром. Джебом зябко ёжится, накидывает капюшон толстовки и оттягивает рукава до самых пальцев. Джинён, как всегда, был прав: следовало одеться или хотя бы взять с собой одеяло.       Спину обдаёт теплом, а после на плечи опускается тяжёлый плед, который обычно прикрывает диван. Одетый в куртку Джексон встаёт рядом и восторженно выдыхает. Окна квартиры выходят прямо на парк и реку Хан, и открывающийся вид действительно восхитительный. На самом деле, это и есть самая главная достопримечательность их с Джинёном нового общежития, её-то и нужно было демонстрировать Джексону в первую очередь.       — Красиво, — произносит Джексон, разглядывая переливающуюся из-за горящих вдоль набережной фонарей водную гладь. Он дышит на ладони и трёт одну о другую. — Только холодно очень.       — Здесь шикарные закаты, — Джебом кутается в плед и осторожно, стараясь не касаться голой кожей металла, снова опирается на перила. — Жаль, что сегодняшний мы уже пропустили.       Джексон кивает. Они немного стоят с ним молча, следя за редко проезжающими внизу машинами. Пусть на балконе и холодно до дрожи, но заходить внутрь не хочется. Хочется как можно дольше вот так стоять плечом к плечу в тишине, деля этот безмятежный момент на двоих. Джебому постоянно кажется, что Джексон украткой поглядывает на него, но когда оборачивается проверить, тот делает вид, что смотрит куда-то вдаль. Становится даже интересно, что ему там с его близорукостью удаётся увидеть.       — Я обязательно посмотрю вашу дораму, — хрипит Джексон и, когда Джебом опять на него оборачивается, взгляд уже не отводит. — Только киссин сцен пропущу.       — Ну спасибо, — Джебом закатывает глаза. — Мне стало гораздо легче.       — Сори. Я… Айм дранк, — Джексон зажмуривается и мотает головой из стороны в сторону, будто надеясь, что это поможет ему протрезветь. — И тоже хочу целовать.       — «Тоже хочу целоваться», — машинально поправляет его Джебом и убирает упавшую на глаза челку.       Джексон смотрит на него как-то ошарашено, а потом подаётся вдруг резко вперёд и целует, просто прикоснувшись губами. Джебом каменеет, Джексон тоже не двигается и, кажется, вовсе не дышит, его ледяной кончик носа задевает Джебому щёку. Щекотно. Внизу проезжает одинокая машина, кому-то сигналит, и снова становится тихо так, насколько может быть тихо в никогда не засыпающем городе. Или это просто Джебом настолько оглушен произошедшим, что не слышит ничего, кроме шума крови в ушах и буханья сердца о рёбра.       — Ты это серьёзно?.. — голос у него надламывается, а Джексон, словно опомнившись, коротко кивает.       — Серьёзно хочу целовать.       Джебом как-то нервно смеётся, кладёт вздрогнувшему от касания Джексону ладонь на шею и шепчет:       — Ну, раз хочешь целоваться серьёзно…       Джексон мямлит что-то, но Джебом уже не слушает, целует его сам, крепко и глубоко. Наседая и зарываясь пальцами в его спутанные волосы на затылке. От того, насколько отзывчивые у Джексона губы, затапливает горячей волной восторга, реальность утекает, и всё вокруг начинает качаться, будто Джебом вновь пьяный до невозможности и вот-вот рухнет.       Это всё совсем не похоже на поцелуи на съёмках.       Джексон стискивает его в объятиях и вжимает спиной в перила, металлические перемычки с крупными болтами впиваются чуть повыше поясницы, это больно даже через толстовку и плед, Джебом вздыхает и разрывает поцелуй. Воздух вырывается белым облачком изо рта, но холод улицы уже совсем не чувствуется. Джебому жарко.       — Ты очень хорошо целуешь… ся, — говорит Джексон хмуро и облизывает влажные губы. Взгляд у него всё ещё немного расфокусированный.       — Считай это просто талантом, — выдавливает Джебом, смутившись. Не так уж и много у него опыта в поцелуях. Немногим больше, чем в актёрстве.       С тихим скрипом поворачивается ручка балконной двери, Джебом паникует: он напрочь забыл про тусующегося по ту сторону окон Джинёна. А потом, уперевшись взглядом в тёмные квадраты вместо стёкол, с облегчением думает, что жалюзи — лучшее, что создало человечество.       — Мёрзнете?       Джинён осторожно выглядывает из-за приоткрытой двери. Его самого толком не видно — только тёмный силуэт со «светящимися» торчащими ушами в ярко-оранжевом прямоугольнике света.       — Греемся, — нисколько не соврав, отвечает Джебом и прячет свои ладони у оцепеневшего Джексона под курткой.       — Ну-ну, — Джинён зябко ёжится и обнимает себя за плечи. — Я хотел спросить у Джексона, где ему стелить постель: у меня или…       — У меня, — обрывает его Джебом и повторяет увереннее, вцепившись в толстовку Джексона, — Джексон будет ночевать у меня сегодня.

***

      Джебом просыпается рывком и часто-часто моргает. Сквозь неплотно зашторенное окно льётся уже явно не утренний солнечный свет, в обычно стылой комнате теперь почему-то очень жарко, вся спина и волосы мокрые от испарины, и дышится тяжело, будто кислорода уменьшилось вдвое. На тумбочке вместо привычного стакана с водой — телефон в голубом чехле. Чужой.       Матрас на кровати тихонько пружинит, к спине прижимаются плотнее, горячее дыхание опаляет затылок, и на живот тяжело опускается рука. У Джебома по шее и вниз ползут мурашки. На мгновение он решает, что ещё не проснулся, и ему опять снится что-то такое, за что обычно потом становится стыдно, но чужое присутствие ощущается реальнее некуда.       Джексон спит, накрывшись единственным одеялом по самые глаза, и не просыпается, даже когда Джебом поворачивается к нему лицом. Длинные ресницы его подрагивают, широкие брови нахмурены, сон Джексона беспокойный, а сам он то и дело вздрагивает, будто бежит куда-то, и бубнит неразборчиво какую-то тарабарщину. Джебом закусывает губу, стараясь спрятать свою наверняка идиотскую улыбку. Просыпаться с тем, кого целовал накануне оказывается… Офигенно. Непривычно, дико смущающе, немного неудобно, но всё равно офигенно. Джебом чувствует себя удивительно лёгким, наполненным своей глупой радостью, словно воздушный шарик — гелием, и готовым сейчас же взлететь.       Чёрный допотопный будильник, что кошмарит Джебома почти каждое утро, показывает половину четвёртого. Ничего так поспали, ещё пара часов — и уже вернётся хён, а они так и не уничтожили толком все улики вчерашнего «происшествия». Пустые коробки из-под пиццы Джинён сгрузил ночью на обеденный стол, а пакет с бутылками поставил прямо перед входной дверью, чтобы Джексон, когда будет уходить, забрал их с собой.       Джебом аккуратно стягивает одеяло с Джексона чуть ниже и тычет ему пальцем в подрагивающий кончик носа. Будить его жалко, но Ноён-хён им головы поотрывает, если они не успеют убраться и выпроводить Джексона. Джексон, конечно, не девчонка, но разрешения водить в общежитие мальчиков тоже не было. (Как, в общем-то, и официального запрета).       Лицо Джексона кривится, а сам он пытается зарыться обратно в ворох одеяла, бубнит что-то, похожее больше на проклятия, чем на «Доброе утро». Он тоже жуткая соня, Джебом это точно знает и не сдаётся: приглаживает его торчащие волосы и, опустив ладонь ниже, с нажимом массирует шею.       — Просыпайся, Джексон.       Тот сразу же распахивает глаза, во взгляде, которым он на Джебома пялится, тонны удивления и сомнения. Джексон зажмуривается и даже щипает себя за ухо, будто пытаясь проснуться окончательно, и только после этого забавного ритуала неуверенно произносит:       — Привет?..       Джебом хочет ответить ему своим «Приветом», но тут в тишине квартиры глухо раздаётся щелчок отпираемого замка входной двери, а сразу после — звон стекла и сдавленная ругань. У Джебома сердце пропускает удар, а потом начинает быстро-быстро колотиться, когда он понимает, что это Ноён-хён вернулся раньше, чем обещал, и, скорее всего, споткнулся о пакет с пустыми бутылками.       — Детки?! — орёт Ноён-хён и долбит ладонью по очереди сначала в дверь комнаты Джинёна, а потом и Джебома.       — Пиздец, — одними губами шепчет Джебом и вскакивает с постели, как ошпаренный.       Пока Джексон прыгает на одной ноге, пытаясь натянуть джинсы, Джебом пишет Джинёну в их общий чат «Нужно вывести Джексона» и прикладывается ухом к двери, стараясь хоть что-нибудь расслышать с той стороны. С той стороны гневно топают и пыхтят, шуршат пакетами и, кажется, открывают и закрывают крышки коробок из-под вчерашней пиццы. Одевшись кое-как, Джексон тоже встаёт рядом. Вид у него донельзя сонный и бестолковый, на щеке — отпечаток от подушки, и волосы забавно торчат с одной стороны. Джебом пробует пригладить ему чёлку, но толка от этого никакого — она так и топорщится под каким-то ненормальным углом.       Джинён использует всё своё актёрское мастерство, выученное на занятиях, чтобы отвлечь Ноён-хёна. Он стенает, оправдывается и заламывает руки так, что, наверное, даже соседи в курсе событий, но зато за этими страдальческими стонами их менеджеру точно не слышно, как Джебом проводит сквозь гостиную ужасно шумного Джексона, как Джексон не с первой попытки правильно обувает свои кроссовки и роняет стоящий в углу ничейный зонт. Джебом непослушными пальцами отпирает замок, обматывает шарфом всё пытающегося не заржать от нелепости происходящего Джексона и выталкивает его за дверь.       Прежде чем он уйдёт совсем, Джебом, немного потоптавшись на пороге, всё-таки выбегает из квартиры прямо так, как был — босиком и в пижамных штанах. Добравшись до Джексона в два широких шага, он притягивает его к себе за рукав куртки и быстро целует в уголок губ.       — Напиши, как доберёшься до общаги, окей?       Джексон растерянно кивает. На этаж приезжает лифт. Почему-то не хочется видеть, как Джексон уедет, и Джебом бросается обратно по коридору, захлопывает за собой дверь и, тяжело дыша, прислоняется к ней спиной. Вся ситуация кажется сценой из романтической дорамы. К ноге подкатывается одна из бутылок, Джебом задумчиво тыкает её большим пальцем ноги и всё-таки тихонько смеётся.