Love.

My heart beats when you look at me I'm so crazy, why? I'm out of breath, I'm getting dizzy Look at me, even if my heart bursts I'll fly to you Def. - WANT U

      — Мы не ожидали встретиться с нашими фанатами так быстро, — говорит Джинён на камеру и широко улыбается, — но обещаем усердно работать сегодня!       Он складывает пальцы в сердечко, слишком энергично размахивает ими из стороны в сторону, неосторожно пихая Джебома локтем, и с облегчением валится на сиденье, когда Ноён-хён, наконец, выключает камеру, которую они теперь только в туалет с собой не таскают.       Машина плавно входит в поворот и встаёт на светофоре, кто-то нервный, кому не уступили, сигналит. Тоже нервный Джебом вертится на своём кресле, тщетно пытаясь найти удобное положение. Ремень безопасности давит на грудь и перетягивает живот, а ноги почему-то именно сегодня решили не умещаться между кресел.       — Джебом, ты нынче какой-то тихий, — Ноён-хён обеспокоенно поглядывает на него с пассажирского места через зеркало дальнего вида, — болит что-то?       — Нет, всё хорошо.       Джебом пытается улыбнуться, но, кажется, получается у него какая-то очередная пугающая гримаса, и на душе становится только гаже. Если он не расслабится, то во всех этих статьях и комментариях после автограф-сессии опять понапишут, что у него слишком угрюмая физиономия. Никому же не объяснишь, что это его обычное лицо. Джебом с ним родился! Куда он от него денется? Не всем же быть таким милым, как Джинён.       — Напоминаю: если что-то беспокоит…       — Да-да, — Джебом закатывает глаза и прислоняется виском к прохладному стеклу, — сразу сказать, а не терпеть. «Любую проблему можно решить, если обсудить».       Ноён-хён бросает на него ещё один тревожный взгляд и прикрывает глаза, надеясь, наверное, доспать в дороге. Он обычно просыпается ещё раньше, чем Джинён с Джебомом, и успевает до их побудки сделать миллион дел. Они зовут его «Хён», но заботится он о них, как сердечный родитель.       — Прости, — бурчит Джебом и, смутившись, трёт нос, — ничего не болит, правда. Только беспокоюсь: а вдруг никто не придёт?..       — Ну, кое-кто точно придёт, — Ноён-хён приоткрывает один глаз и улыбается тепло, — девочки целый день потратили, чтобы разослать приглашения вашим фанатам.       — Даже если людей будет мало, — Джинён толкает своим коленом колено Джебома, — мы всё равно отработаем на все сто.       — Отличный настрой! — Ноён-хён просовывает ладонь между передними сидениями и Джинён звонко хлопает по ней сверху своей. — А ты, — он поворачивается к Джебому и подставляет руку ему тоже, — не загоняйся раньше времени. Тоже мне удумал…       Машина подскакивает на «лежачем полицейском» и сильно сбавляет ход, снаружи доносятся приглушенные визги, а водитель едва слышно бранится себе под нос. Джинён прижимается носом к окну со своей стороны и восторженно выдыхает:       — Вау, смотри, хён! Это они нас встречают! И их много!       Перед их машиной расходится толпа, состоящая в основном из ярко одетых девочек с цветными баннерами в руках. Джебом осторожно опускает тонированное стекло на пару сантиметров, вспышка от фотоаппарата одной из фанаток слепит, а приветственные крики даже пугают, но вцепившаяся в него зубами утром тревога немного разжимает челюсти. Всё хорошо, автограф-сессия состоится. Теперь настала очередь и им с Джинёном хорошенько поработать.

***

      Джексона он замечает сразу же. Его упрятанная под знакомую чёрную кепку макушка маячит в хвосте очереди за автографом и немного выбивается из общей аляпистой атмосферы праздника. И так плетущийся где-то в конце Джексон всё продолжает галантно пропускать девчонок вперёд и флиртует, как чёрт, с каждой до тех пор, пока никого не остаётся.       — Ты зачем пришёл? — спрашивает вполголоса Джебом, когда Джексон, бессовестно минуя Джинёна, встаёт напротив.       Джексон приподнимает брови и молча показывает зажатые в руках альбомы. (О Господи, он даже купил альбомы!) На их обложках заметны тёмные отпечатки и вмятины, оставшиеся от вспотевших пальцев. На улице ужасное пекло, даже удивительно, что получившие свои подписи девочки так и не расходятся.       — Подписать, — говорит Джексон с серьёзной миной и после, аккуратно опустив один из альбомов на застеленный клетчатой скатертью стол, добавляет чуть слышно, — и я соскучился. Очень.       Щёки предательски краснеют, пока Джебом, как можно аккуратнее, выводит стандартные слова благодарности и ставит свою размашистую роспись поверх логотипа их с Джинёном дуэта. За нелепый сценический наряд с кучей побрякушек и дурацкий оранжевый хохолок становится немного стыдно. На лоб сползает глупый ободок в виде красного банта, который принесла для него одна из фанаток, и Джебом чувствует себя ещё более смущённым.       — Я тоже соскучился, — шепчет он так тихо, чтобы болтающий рядом с менеджером Джинён не услышал, и протягивает альбом обратно. — Не стоило покупать, мы бы и так с Джинёном тебе подарили…       Джексон перехватывает его ладонь и переплетает их пальцы, как делали десятки самых храбрых девочек до него, на фоне начинают визжать, и без перерыва щёлкают фотокамеры. Джинён смеётся и, кажется, тоже снимает их на свой телефон. Джебом готов под землю провалиться, но, прежде чем отпустить, всё равно крепко сжимает влажную ладонь в ответ.       — Приезжай в субботу в гости, — чуть слышно говорит Джебом, пока сияющий не хуже июньского солнца Джексон получает автограф у Джинёна, — Джинён поедет сниматься в Пусан для нашего дневника…       — Эй, так нечестно, — Джинён надувает губы и сводит брови к переносице. Кто-то на первых рядах в тот же момент пищит, какой он милашка. — Джексон и мой друг тоже, и я тоже соскучился.       — А я могу? — Удивлённо спрашивает Джексон. Смотрит он почему-то главным образом на стоящего неподалеку Ноён-хёна. — Вы же теперь заняты всегда.       — Забегай, конечно, — Ноён-хён, облизнув палец, рассеянно листает какую-то кипу бумажек, — не всё же им вариться в собственном соку.       — Чего?.. — Джексон недоумённо моргает, пряча свои подписанные альбомы в рюкзаке. — Зачем вы их… Варите?       Джебом, только-только отпивший из стакана холодный кофе, начинает смеяться и захлёбываться одновременно, а Джинён просто бумкается лбом о столешницу и больше не поднимается. Его старательно поднятая стилисткой наверх чёлка трагично сминается. Ноён-хён только качает головой и отдаёт бумаги одному из организаторов.       — Детки, закругляемся. Время.

***

      — Не сидите допоздна, ладно? — Ноён-хён широко зевает, потом указывает на старательно что-то переписывающего в свою рабочую тетрадь Джексона и говорит:       — Ты за старшего.       Тот вскидывает взгляд и, приложив ладонь ко лбу, по-военному салютует:       — Йес, сэр!       — К пустой голове не прикладывают, — хмыкает Ноён-хён, треплет Джексона по макушке и уходит к себе. Щёлкает выключатель его настольной лампы, скрипит кровать. Пройдёт минут пятнадцать и из его комнаты будет доноситься храп, больше похожий на рёв медведя.       — Ничего она не пустая, — потягивается Джексон и опрокидывается спиной на пол. Его тетрадь траурно хрустит смятыми листами. — Я уже много всего выучил. Она очень полная.       — Очень полная, — подтверждает Джебом со смешком и запускает руку Джексону в волосы. Они мягкие, не тронутые краской и всеми этими дурацкими средствами для укладки, от которых всё чешется.       — Хён имел в виду, что на тебе должен быть головной убор, — поясняет подошедший к ним Джинён. На руках у него жёлтые хозяйственные перчатки, через плечо перекинуто полотенце. Сегодня его очередь мыть посуду. — Ничего дурного.       Джексон понятливо кивает и, качнувшись, садится. Собирает разбросанные цветные карандаши и ручки обратно в пенал, убирает словари в валяющийся рядом рюкзак. Осторожно снимает очки, на носу у него остаются красноватые следы, и Джебому до зуда в кончиках пальцев хочется их коснуться.       — У вас очень классный менеджер. С ним весело.       — Иногда даже слишком, — фыркает Джебом, памятуя о том, как в самом начале их сотрудничества тот стащил его утром с постели на пол вместе с одеялом.       — Он разрешает мне у вас ночевать и иногда даже подвозит на занятия утром, хотя ему совсем не по пути.       На самом деле, после того раза — зимой, — когда они попадаются с выпивкой, Ноён-хён устраивает им очень серьёзный и очень неприятный разговор, в ходе которого они с Джинёном едва не сгорают со стыда. Но Джебом, губы которого всё ещё хранят вкус их с Джексоном поцелуя, всё равно спрашивает разрешение приводить гостей, надавив на то, что им просто вдвоём с Джинёном скучно. Вот они и творят всякие глупости. С тех пор Джексон (и не только он) у них бывает в общаге вполне «легально»: приезжает, когда у них — как сегодня — совпадают выходные. Иногда он привозит с собой учебники, и тогда они вместе делают его уроки, а потом до ночи смотрят фильмы и объедаются чем-нибудь не очень полезным.       — Джинён, выберешь фильм?       — Сегодня без меня, — Джинён стягивает перчатки и, не глядя, швыряет их в сторону обеденного стола, — я опять завалил тесты. Так что завтра у меня с самого утра дополнительные, лягу пораньше.       Джебом, который, в общем-то, свои последние школьные тестирования тоже завалил (но всё равно завтра никуда не собирается), старается держать лицо, но внутри у него всё пузырится, словно внутри фужера с шампанским. Он правда соскучился по Джексону, и простая возможность посидеть с ним рядом делает его по-дурацки счастливым. Глупым. Импульсивным. И едва за Джинёном закрывается дверь, Джебом крепко обнимает Джексона со спины и утыкается ему носом в открытую шею. Его волосы щекочут щёку, но отклеиться от него просто физически невозможно, и Джебом только елозит лицом о ворот чужой майки и вновь замирает. Сидеть так очень хорошо, до мелькающих звёздочек перед глазами и сладко ёкнувшего почему-то где-то в животе сердца. Последний раз они виделись ещё до дебюта, а вот так были вместе только вдвоём и того раньше.       Джексон осторожно накрывает его руки своими, расслабляется совсем и непривычно тихо шепчет:       — И я соскучился, Джебом.       Джебом, стискивая его сильнее, бубнит:       — Правильно говорить «Джебом-хён». Оправдание, что ты не местный, — уже не оправдание. Почти год прошёл.       Джексон вздыхает и ловко изворачивается, укладывая Джебома на спину. Лицо у него сосредоточенное, каким бывает, когда он пытается сформулировать что-то сложное. Его корейский стал лучше, но всё ещё не настолько, чтобы можно было свободно болтать обо всём, что только приходит в голову (а приходят в неё, зачастую, поистине удивительные вещи!).       — Ноён-хён — хён, — медленно произносит он и тычет в грудь Джебома пальцем, — а тебя я так называть не могу. Не хочу.       — Но я тебя старше! — Джебом хмурится и приподнимается, опершись на локти. — Так положено.       — «Хён» — недостаточно! — Джексон начинает активно размахивать руками, шея и уши у него краснеют. — Это не то же самое, что с Ноён-хёном. Ты ближе, а он — выше. «Хён» — это «хён». А ты — это ты. Понимаешь?..       Джебом не понимает — скорее угадывает и, закусив губу, коротко смеётся. Не потому, что Джексон сказал что-то забавное, а просто потому что хочется смеяться. Рядом с Джексоном ему всегда хочется смеяться.       — Джексон, — Джебом подтаскивает его к себе ближе за край майки, — но я тоже выше. Я даже выше Ноён-хёна!       — Ты… Да ты же издеваешься! — Джексон вроде зло поджимает губы, но глаза у него весело поблёскивают. Он несильно бьёт Джебома кулаком в плечо пару раз, а потом, словно без сил, падает сверху. — Не буду я тебя хёном называть. Хёны так себя не ведут.       Джебому нечего ему ответить: действительно ведь бессовестно издевается. Он просто трогает его плечи и затылок, зарывается опять пальцами в волосы. Джексон тяжёлый и горячий, и лежать под ним не то чтобы неприятно, но и не супер.       — Можешь не называть, — сдаётся Джебом и, оттолкнувшись, меняет их с Джексоном местами. Лежать на нём оказывается куда лучше. И гораздо удобнее, чем наоборот. — Только когда мы одни, ладно?       Джексон кивает, его ладонь задирает футболку Джебома на спине и ложится между лопаток, прижимает к себе ближе. Когда Джебом прикладывается губами к скуле и после сцеловывает чужую довольную улыбку, то думает, что Джексон, в общем-то, не очень уж и неправ: хёны действительно так себя не ведут. Как минимум, не целуют, пока за стеной кто-нибудь спит. Кстати, об этом...       — Джексон, тормози, — немного хрипло просит Джебом, разорвав поцелуй, от которого внутри всё скручивает сладким узлом, — Джинён…       — Спит, — выдыхает Джексон и, о Господи, прикусывает шею там, где приятнее всего. — Мы тихо.       — Не спит, — вдруг раздаётся из-за спины сдавленное голосом Джинёна, — и вы вообще нихрена не тихие.