Love.

Going back to you I want to forget it, I can't forget it Even the expressions you made for me My heart that been always towards you I want to go back to you Give me one more chance With the same eyes as before Will you look at me? Def. — AGAIN

Когда Джексон впервые видит Джебома, сразу решает — крутой. Не потому, что тот сбивает его с ног, конечно (хотя, стоит отдать должное, не у каждого получится). Просто Джебом танцует так, как сам Джексон занимается (занимался) фехтованием: самозабвенно, вдохновенно, отдавая себя всего без остатка. Это одновременно восхищает и вызывает чувство зависти, смешанное в равных пропорциях с досадой. Потому что у Джексона не было столько времени и возможности так полюбить танцевать. Джексону нравятся танцы, но Джебом — любит. Давно и крепко. Потом оказывается, что Джебом вообще всё всегда делает круто, всё всегда на максимум и обязательно до конца. Наверное, поэтому они с Джинёном и дебютируют раньше всех (не то, чтобы он не понимал, почему им с Марком не дали дебютировать с ними год назад, но осадочек остаётся). Наверное, из-за этого же (а не из-за незамеченной за ним ранее невыносимой занудности) теперь Джебом каждое утро долбит им с Марком в дверь и голосом, не терпящим возражений, командует: — Подъём, детки. Ванная свободна. Через сорок минут выезжаем. Обычно он сразу уходит, злорадно топая, но сегодня у него, видимо, особо мерзкое настроение из-за раннего подъёма. Он распахивает дверь и замирает на пороге грозным силуэтом, терпеливо дожидаясь момента, когда Джексон со спящим всегда мёртвым сном Марком начнут подавать признаки жизни. — Да проснулись мы… — Ворчит Джексон, зарываясь в подушку лицом. Марк рядом что-то хрипит (похоже на «фак ю») и переворачивается на другой бок. — Иди уже. — Чтобы вы благополучно заснули, как в прошлый раз? — Джебом скрещивает руки на груди и никуда не уходит. Даже с места не сдвигается. — Поднимайтесь. Не хочу опять за всех краснеть перед тренером. Правда его, конечно. На прошлой неделе они так и не встают вовремя, и в итоге все дружно опаздывают на занятия по боевым искусствам, которые им ставят в несусветную рань пятницы. Джебом, может, и краснеет тогда, но посуду всю неделю моет прокопавшийся дольше всех Джексон. Джексон приподнимается на руках над подушкой и демонстративно отжимается пару раз, а потом быстро сдёргивает с гневно сопящего Марка простыню. Тот чертыхается и пытается пнуть его, но всё-таки принимает условно вертикальное положение, вид у него бестолковый и растрёпанный. Он вроде опять играл со своими живущими в другом часовом поясе друзьями большую часть ночи, Джексон смутно помнит, что слышал сквозь сон его возбуждённый шепот. — В душ?.. — хрипит Джексон сквозь зевок и пытается нащупать вслепую шорты. Если не свои, то хотя бы Марка. У них это обычное дело. — Ты первый, — Марк мотает головой и давит на глаза так, будто хочет выдавить их совсем. — Мне сначала нужен кофе. — Джинён уже купил на всех, — отзывается Джебом и, когда Джексон проходит мимо, вжимается в косяк. Кажется, что он даже задерживает дыхание. Неужто так противно? — И, Джексон, не забудь за собой вытереть пол в ванной. Задолбало. Ауч.

***

Общими стараниями (а вовсе не увещеваниями Джебома) они не только не опаздывают, но приезжают даже раньше начала занятий на двадцать минут. Здесь, в стареньком спортивном зале, Джексон чувствует себя куда увереннее, чем в учебном классе с огромным фортепиано, где раз за разом позорится: играет он неважно, пальцам, всю жизнь сжимающим гарду сабли, не хватает подвижности, а самому Джексону — усидчивости и терпения. Но тут, среди выстилающих пол матов и запахов пота и кроссовок, он — настоящий король, не знающий поражений. Уже в конце трёхчасового занятия (на котором Джексон всех побеждает), когда тренер завершает растяжку и даёт добро на то, чтобы они расходились (расползались), Джебом, обтирающийся своей чуть менее мокрой чем он сам майкой, просит всех немного задержаться. Он помятый и немного побитый после проигранного спарринга, на его плече уже наливается будущий синяк. Глядя на красное пятно, Джексон испытывает что-то похожее на чувство вины: можно было и аккуратнее раз за разом укладывать его на лопатки. — Есть кое-какие новости, — говорит Джебом и плюхается на мат, поджав под себя ступни. Выглядит так, будто он собирается просидеть так вечность, а не озвученное «немного». — И ещё мне нужно у вас кое-что спросить. Так и не вставший ещё на ноги Марк просто перекатывается к Джебому поближе и поглядывает на него раздражённо одним глазом. Слышно, как жалобно урчит его желудок, и Джексон с ним полностью солидарен: есть хочется ужасно. Джебом — самый настоящий садист. Или мазохист: сам-то он тоже наверняка голодный. — Мне вчера звонил Ноён-хён… — лицо Джебома невозмутимо (только слишком румяное после тренировки), но Джексону всё кажется, что он вот-вот скривится недовольно. — Короче, у нас пополнение: Югёма планируют добавить в состав. Пятым. И он действительно кривится. Сидящий от него по правую руку Джинён морщится тоже. Ну просто золотые медалисты чемпионата синхронного кривляния, думает Джексон и задумчиво слизывает соль с верхней губы. Ким Югём — добродушный мальчишка под метр восемьдесят, выглядящий на пару-тройку лет старше, чем есть на самом деле. И, наверное, в этом и есть главная причина этих перекошенных физиономий: Югёму — пятнадцать, ему нужно ходить в школу, делать уроки и все эти дела, которыми обычно занимаются обычные школьники. Компания пристально следит за успеваемостью, и если он начнёт вдруг дурить, его отправят домой, а они все просто потратят впустую время и сделают шаг назад на пути к цели. Джебом чешет задумчиво мизинцем бровь. Молчит. Не отпускает ощущение, что он где-то далеко в своих мыслях блуждает. Или это нерешительность? — А ещё я подумал, что нам стоит завести собаку, — он вскидывает уже ясный взгляд и изображает что-то вроде улыбки, — если никто не против, конечно. Нам точно пойдёт на пользу заботиться о ком-то всем вместе, нести ответственность. — Мы вполне можем обойтись без собаки и заботиться о Югёме. Он сам как щенок, разницу и не заметишь. Разве что грызть обувь не будет, но это, как мне кажется, ощутимый плюс, — Джинён вытягивает ноги и откидывается спиной на мат. — Может лучше не надо? С собакой же гулять придётся, и от неё всегда тонна грязи. — Давайте проголосуем, — предлагает Джебом, нервно ёрзая. От него так и веет желанием всё сделать правильно и всем угодить. — Если большинство будет против, то забудем. Если честно, идея завести щенка Джексону жутко нравится, ему всегда хотелось собаку, но из-за постоянных спортивных сборов и тренировок у него не было бы времени как положено о ней заботиться, а потом он и вовсе уехал из дома. Сам Джексон, конечно же, очень «За», но что ему непонятно — это как вышло, что Джебом — самый большой любитель кошек, которого Джексон только знает — решился вдруг приютить пса? А ещё, помнится, у него на собачью шерсть — аллергия. Хотя, может, на какую-то особенную, а не на всю подряд? И теперь он планирует завести им щенка, от которого у него не будет ручьём течь из носа. Бывают же, наверное, такие породы. — А какую собаку ты хочешь? Джебом растерянно пожимает плечами и изображает руками непонятную фигуру. В очерченное им пространство с одинаковым успехом можно уместить как болонку, так и взрослого ротвейлера. — Не знаю, выберу в питомнике из тех, что будут. Не обязательно породистую. И так не сильно довольный Джинён, кажется, мрачнеет ещё больше. — Так, всё, я против, — не поднимаясь, он скрещивает руки над головой. — Только этого нам и не хватало. А Ноён-хён в курсе твоих планов? — Он согласился. Но сейчас его голос не учитывается. Только вы, себя я тоже считать не буду. — Так нечестно, — отзывается тихо Марк, — ты же хочешь. — Не хочу навязывать, — отмахивается от него Джебом и, прокашлявшись, бодро произносит: — Давайте, голосуем. Один голос «Против» от Джинёна. Джексон? — Я обеими руками «За», — отзывается он и действительно поднимает обе руки вверх. — Всегда хотел собаку. — Посмотрю, как ты будешь утром выходить с ней гулять, — бурчит Джинён и всё-таки садится, — ты даже о себе позаботиться не можешь нормально… Джебом, игнорируя его ворчание, кивает Джексону, мол, принял к сведению. — Если меня не считать, то выходит поровну. Марк? Тот долго загадочно молчит, комкая низ своей майки. Кажется, специально тянет время, чтобы выбесить Джинёна посильнее. По его лицу вообще ничего непонятно, и Джексон, не отдавая себе отчёта, даже задерживает дыхание. — Джинён, прости, — тянет Марк, наконец, с застенчивой улыбкой и подползает к тому ближе, чтобы обнять. Джинён трагично стонет и начинает остервенело отбиваться, не давая чмокнуть себя в щёку. — Но я тоже хочу собаку. И сам буду с ней гулять по утрам. Честное слово! — Всё кончится тем, что псом будет заниматься Ноён-хён, — корчит обиженную мину Джинён и демонстративно утирается кулаком, — или когда дебютируем — его вообще придётся кому-нибудь отдать. — Давай будем решать проблемы по мере их поступления, — Джебом, кряхтя, поднимается на ноги. Вид у него максимально удовлетворённый. Не понятно только чем именно: полученным результатом или всё-таки процессом. Обычно они просто орут друг на друга, когда нужно выбрать что-то всем вместе, и в итоге, так или иначе, проигрывают все. А сегодня у них всего одна несчастная жертва. — Вперёд в раздевалку, детки. Потом все — на обед и по своим графикам, а я — в питомник.

***

Джексон нагоняет Джебома уже у самой остановки. Как раз подъезжает автобус, и тот, замедлив шаг, начинает панически рыться в своём рюкзаке. Опять, небось, не может найти проездной. И месяца не проходит, чтобы он его не потерял. Сколько Джексон с ним знаком, всегда так было. — Что, опять карточку где-то посеял? — так он его и спрашивает, тяжело дыша. На улице чудовищная духота, солнце в зените, и асфальт под подошвами кроссовок едва не плавится. Автобус приглашающе распахивает двери, маня кондиционером в салоне, а Джебом раздосадованно рычит куда-то в недра рюкзака. Не хочется его отвлекать от археологических раскопок, но не спросить Джексон всё равно не может. Иначе какой смысл ему торчать тут на пекле. — Можно я с тобой? — А? — Джебом вскидывает на него непонимающий взгляд и ещё раз яростно встряхивает рюкзак. — Куда? — За собакой. Так и не дождавшийся их автобус с утробным урчанием лениво трогается с места, Джебом беспомощно глядит, как он проезжает дальше по улице, и смешно куксится. Куковать им тут вдвоём на жаре теперь минут пятнадцать до следующего рейса. «Вдвоём» — если только Джебом согласится на компанию, сам себя поправляет Джексон. — Так можно с тобой? У меня сегодня больше нет занятий. И… — Джексон мнётся, не уверенный, что стоит это вообще говорить: — Это всё-таки будет наша общая собака. Тоже хочу выбирать. Джебом почему-то зависает. Долго молчит, уставившись в одну точку где-то поверх плеча Джексона, а потом вдруг произносит тихо: — Точно. Это же будет общая собака. И чуть погодя продолжает убито: — Всем вместе нужно было ехать. Как-то я об этом не подумал. Он весь — одно необъятное чувство досады. В его глазах угадываются обида и непонятно на кого направленное раздражение. Джебом вытаскивает из кармана телефон, быстро смотрит на экран и цыкает недовольно. Цыкают не на него, но Джексону становится не по себе. — Поедем вдвоём? Джинён всё равно не хотел собаку, а Марку можно будет скинуть фотки, если нам с тобой кто-нибудь понравится, — говорит Джексон, перекатываясь с пятки на носок. — Кстати, твой проездной торчит из кармана… Джебом рассеянно прижимает готовую вот-вот вывалиться карточку ладонью и, кажется, впервые за вечность смотрит на Джексона прямо, а не куда-то мимо. Склоняет голову к правому плечу и щурится одним глазом из-за попадающего на него луча солнца, медленно моргает. Джебому скорее всего тоже до одурения жарко, и Джексон подтягивает его за край рукава футболки в узкую тень от столба у остановки. Толка от этого мало, конечно, но хотя бы не слепит. — Поедем вдвоём. Джебом закидывает рюкзак на плечо и морщится: широкая лямка попадает аккурат на уже нарисовавшийся синяк. Наверное, больно. Руки так и чешутся что-нибудь сделать, но Джексон так часто по этим самым рукам получал в последнее время, что прячет их за спину от греха подальше и отворачивается в ту сторону, откуда скоро приедет нужный им маршрут. Рядом с перекрёстком виднеется вывеска «Баскин Роббинс», если поторопиться, то можно успеть обернуться как раз вовремя. — Мороженое хочешь? Джебом оборачивается и глядит сначала на табло, на котором идёт отсчёт до автобуса, а потом находит взглядом кафе. Не шагает в ту сторону, но поворачивается чуть больше корпусом, прикусывает губу. Он ничего не говорит, но Джексон уже точно знает: Джебом хочет. Он научился чувствовать его ещё до того, как начал понимать, что он говорит. Даже не так. Джексон считает, что чувствовать Джебома — единственный способ его понимать. Неважно количество слов, которое он уже выучил. Их никогда не будет достаточно. — Успеем, — говорит уверенно Джексон и лезет в сумку за своим стареньким кошельком. — Или я могу один сбегать, и если вдруг буду опаздывать — уедешь без меня. Ты всё ещё любишь клубничное? Джебом ему согласно кивает, бросает ещё один быстрый взгляд на табло и первым пускается бежать, придерживая бьющий его по спине рюкзак. В кафе они с Джексоном влетают практически одновременно, чуть не сбив с ног двух девчонок с монструозного вида рожками с разноцветными шариками мороженого сверху. У кассы небольшая очередь, но кто-то из персонала умудряется опознать в Джебоме того ребёнка, трясущего цветной чёлкой, которым он больше не является, и за пару джебомовых закорючек на салфетке им удаётся раздобыть два шарика клубничного мороженого до завидного просто (и, кажется, на пятьдесят процентов дешевле). На перекрёстке Джексон с Джебомом оказываются в одно и то же время с нужным автобусом, и до остановки они пусть и бегут, но с уверенностью, что точно не опоздали. И даже тот факт, что проездной Джебома всё-таки выпал где-то по дороге, не сильно портит тому настроение. Вытряхнув наличность водителю на входе, он бодро шагает по проходу и ждёт, чтобы пустить идущего за ним Джексона к окну. Интересно, думает Джексон, протискиваясь к своему месту, Джебом помнит такие вещи так же, как Джексон помнит вкус его любимого мороженого? Или это простая случайность? Он бы и правда спросил, но малодушно опасается, что вместо ответа Джебом молча встанет и выйдет на следующей же остановке, позабыв о цели их первого за почти год совместного путешествия. Вместо этого он только откусывает стремительно тающее мороженое и произносит довольно: — Говорил же, что успеем.

***

Спустя час и десятка два вольеров с щенками и взрослыми собаками самых разных пород, Джексон знает только одно: он хочет их всех отсюда забрать. Каждый щенок ластится к его рукам, каждый пёс тычется мокрым носом в ладонь и глядит самыми грустными в мире глазами. Джексон сам, как щенок, носится от одной клетки к другой и восторженно пищит, когда особо сообразительная собака протягивает ему на команду лапу. С ним пытается поговорить работник приюта, но Джексон и половины не понимает из того, о чём его спрашивают, и только после этого обращает внимание, что Джебома и близко нет. Он, если честно, даже не может вспомнить момент, когда тот исчез из поля его зрения: вроде вот только был рядом и осторожно трогал широкий лоб молодого лабрадора с порванным ухом, а теперь его нигде не видно. Джебома он находит в небольшом помещении, заставленным кошачьими клетками. Большинство из них пустые, но кое-где копошатся и приглушенно пищат разноцветные колобки с хвостиками-морковками. Взрослых кошек Джексон вот так сходу насчитывает только троих: они спят одним клубком на лежанке в просторной клетке и даже ушами не ведут на его появление. Ну да, не царское это дело. Здесь гораздо тише, чем в той части, где держат собак, и вообще нет посетителей. Джексон где-то слышал, что в Корее кошек не очень жалуют, наверное, поэтому тут и нет желающих выбрать себе нового друга. Среди этой тишины Джебом выглядит куда уместнее, чем там, во дворе. Скинув рюкзак на пол, он со сосредоточенным видом сидит на корточках перед одной из клеток, верхняя дверца у неё откинута. «Постояльцы» этих апартаментов — совсем малыши, Джексон мало понимает в кошках, но на вид им месяца два, они ещё неуклюжие, чтобы смочь вылезти наружу, и достаточно бесстрашные, чтобы подойти к незнакомцу. Они тычутся в прутья мордочками и мявкают смешно вразнобой, Джексон насчитывает четверых похожих друг на друга полосатиков на первой линии и одного дымчатого котёнка с тёмными непропорционально большими ушами подальше. Он сидит отдельно ото всех, глядит куда-то вниз и изредко передвигает такой же тёмный как и уши хвостик с одной стороны в другую. — Вон тот малыш кажется совсем грустным, — шепотом произносит Джексон, присаживаясь со вздрогнувшим Джебомом рядом, и тут же тянется сунуть руку в клетку, но его вдруг перехватывают его за предплечье. — Чего ты?.. Я просто хотел его погладить. — Это девочка. А её соседи с характером, — так же шепотом говорит Джебом и, не оборачиваясь, демонстрирует ему ободранное запястье левой руки. — Поранишься. Он поднимается на ноги, горячая ладонь скользит по предплечью Джексона и крепко сжимает его пальцы. Джексон косится на него снизу вверх и вслед за ним тоже встаёт, их сцепленные ладони быстро становятся влажными, но он всё равно не отнимает руку. Джебом всё смотрит на открытую клетку и, похоже, вообще не отдаёт себе отчёта, что делает, опять пребывая где-то далеко в своих мыслях. Вот он точно выглядит грустным, Джексон уверен на все сто процентов. В одной из клеток звякает перевернувшаяся миска с водой, словно очнувшись, Джебом разжимает пальцы, подхватывает рюкзак и стремительно разворачивается к выходу. Джексон замечает, что у него алеют скулы. — Ты куда? А собака?.. — Не хочу я собаку, — бросает Джебом резко, не сбавляя шага. — Уходим. Из приюта они едут в напряжённом молчании. Джебом демонстративно садится на другой ряд кресел и скукоживается там, заткнув уши наушниками. Джексон непоседливо ёрзает на своём месте, постоянно оборачивается на Джебома за спиной, но тот делает вид, что дремлет, и никак не реагирует, даже когда Джексон тычет ему в коленку пальцем. Ну и ладно, думает он, жмёт на кнопку «Стоп» и выпрыгивает на ближайшей же остановке.

***

К моменту когда он добирается до общежития, у него уже с десяток пропущенных вызовов и сотня уведомлений в одном на четверых чате. Как можно тише Джексон открывает входную дверь и, наступив сначала на один, а потом и на другой задник кроссовок, разувается у входа. Ступить там некуда из-за раскиданной обуви, так что он идёт прямо поверх чьих-то ботинок. В тёмной гостиной никого, из комнаты Джинёна слышен его бубнёж, судя по вежливо-плаксивой интонации, он говорит с матерью по телефону. Толкнув свою дверь, Джексон попадает в сонное царство: Марк дрыхнет без задних ног, раскинувшись поперёк матраса. Так даже лучше — меньше вопросов. Перед комнатой Джебома он почему-то трусит, а принятое решение теперь не кажется таким уж верным. Но руку уже оттягивает результат этого решения, и, в целом, давать обратный ход поздновато, хотя и не невозможно. Джексон прислушивается, пытаясь уловить, что происходит по ту сторону вечно запертой двери, и случайно бумкается о неё лбом, а потом, подумав всего секунду, бумкается ещё пару раз специально. За стеной скрипит кровать, потом происходит что-то неожиданное и громкое, Джебом матерится, а женский голос начинает мягко звать с собой на горные вершины целоваться (1). Джебом открывает ему с хмурой физиономией и наушниками на плечах, шнур от которых волочится за ним по полу. Его престарелый ноутбук валяется в полузакрытом виде около кровати и обещает никогда не прекращать любить. — Ты где был? — Сходу спрашивает его Джебом. — Мы тебе обзвонились! Вместо ответа Джексон выставляет перед собой в качестве щита салатового цвета переноску. Всю дорогу ведущая себя практически прилично кошка тут же начинает жалобно хныкать, перебивая собой мурчание джазовой певицы, которую часто слушает Джебом. Джексону кажется, кошка специально жалуется, чтобы его отругали посильнее за все причинённые ей сотрудниками приюта и им лично неудобства. Но всё срабатывает так, как и планировалось: Джебом перестаёт сердиться и удивлённо распахивает глаза. Никогда ещё Джексон не видел их такими большими. — Ездил забирать кошку. Джебом не торопится его ни впускать, ни хотя бы забрать переноску, так что Джексон просто опускает аккуратно её прямо на порог и, повозившись немного, отпирает хитрый замочек на дверце. Кошка обкусала Джексону все руки, пока он цеплял на неё браслетик из бирюзы, и теперь он не рискует лезть за нею сам. Джебом выглядит так, будто его хорошенько огрели мешком по голове, он садится перед переноской на колени и причудливо изгибается, чтобы заглянуть внутрь. Кошка опасливо выбирается к нему навстречу, нюхает неуверенно протянутую к ней ладонь и несмело облизывает подставленный ей под трепещущий носик палец. На лице Джебома расцветает абсолютно дурацкая улыбка. — В приюте сказали, что она сиамской породы, её братьев разобрали всех уже, она осталась последней, — Джексон тоже плюхается на пол. — Ты знал, что эти кошки родом из Таиланда? Как думаешь, она понимает корейский? Или придётся просить Бэмбэма дать нам пару уроков тайского? — Что за бред ты несёшь? Она же местная, конечно, понимает, — Джебом фыркает, не прекращая лыбиться. Он такой живой и настоящий сейчас, весь как на ладони. Джексон не видел его таким уже давно. — Лучше подумай, что сказать Марку. Он ведь хотел собаку. Да и Джинён точно охренеет. Поверить не могу, что ты притащил нам кошку… Да чёрт с ними, с чувствами Марка и Джинёна. И, на самом деле, не «нам» он притащил кошку, а ему одному — Джебому. Потому что нельзя всем сердцем желать одно, а выбирать что-то другое только из-за того, что хочется угодить кому-то ещё. Как там говорят стюардессы в самолёте? Наденьте кислородную маску сначала на себя. — Марку, уверен, она понравится, а Джинён был против пса, потому что с ним нужно гулять, — пожимает плечами Джексон. — Кошку выгуливать не придётся, да и грязи от неё не будет. Она же у нас самая настоящая леди. С самым настоящим пусанским джентльменом они точно поладят. В этот самый момент «самая настоящая леди» очень скромно делает самую настоящую сильно пахнущую лужу и с чувством выполненного долга начинает вылизывать заднюю лапу. — Но есть ещё над чем поработать, конечно… — Джексон озадаченно чешет затылок и торопится за полотенцем на кухню. Вернувшись, он застаёт ту же картину: Джебом с глупым выражением лица по-прежнему сидит на полу рядом с открытой настежь дверью, а кошка с независимым видом вылизывается. Правда моет уже другую лапу. Лужа на светлом ламинате никого не смущает. — Как назовёшь? — Джексон, сморщившись, протирает пол, прижав полотенце носком домашнего тапка. Надо поскорее приучить кошку делать свои дела куда положено, не то у них вся квартира провоняет. — Бэби? Принцесс? Или может — Леди? — Младшую сестру Бэмбэма зовут Бэби, — Джебом смотрит на него, скептически изогнув брови. — А если назвать её Принцессой, она и вести себя так будет. Ну, знаешь поговорку — «Как корабль назовёшь, так он и поплывёт»… — На самом деле не знаю, но сделаю вид, что понял твою мысль, — отзывается Джексон и откидывает промокшее полотенце подальше от себя. Лишь бы не забыть потом выбросить. — У меня кончились варианты. Джебом с видом натуралиста разглядывает широко зевнувшую ещё безымянную кошку, а та смотрит на него в ответ голубыми глазами и тонко пищит пару раз, точно попадая в мелодию только что заигравшего трека. Выходит одновременно и смешно и мило. «Кто обует твои милые маленькие ножки?» (2) — убаюкивающе напевает незнакомый дуэт по-английски. «Папа обует твои милые маленькие ножки» подпевает песне тихонько Джебом и трогает по очереди тёмные кошачьи лапки. У Джексона едва не случается разрыв сердца. — Нора. — А? — Её имя. Нора, — говорит Джебом, вставая на ноги, и решительно втискивает переноску между коробками с обувью у себя в комнате. Места свободного там и без неё было всего ничего, но им всё равно скоро переезжать, как-нибудь перетерпят. — Как Нора Джонс. (3) Нравится? — Главное, чтобы нравилось тебе. Это всё-таки твоя кошка. — Она и твоя тоже, — произносит Джебом и, изловчившись, подхватывает кошку — Нору — под упругое пузо, — ты её принёс. Так нравится? — Да, очень. Ей подходит. Вроде. (Джексон, если честно, понятия не имеет, кто такая Нора Джонс, и испытывает по этому поводу что-то среднее между стыдом и чувством вины). — Я рад. — Я рад, что ты рад, — брякает Джексон и почти умирает от неловкости. Кажется, самое время закругляться с обменом любезностями. — Эм, пожалуй… — Да, поздно уже, — Джебом начинает пятиться и цепляется пяткой за порог. Нора в его руках задушено мявкает. — Спасибо за сегодня и… за Нору, — выговаривает он, залившись краской до самых корней волос, и захлопывает дверь прямо у Джексона перед носом.