Love.

Они начинают ругаться осенью (не то, чтобы они не ругались раньше, но теперь это принимает поистине разрушительные масштабы). Сразу после того, как в их новое общежитие въезжает (буквально вбежав в последний вагон их пре-дебютного поезда) Чхве Ёндже. Стажирующийся в компании всего несколько месяцев Ёндже всё время выглядит выпавшим из гнезда птенцом: неказистым, неловким и каким-то потерянным. Одарённый вокально, он оказывается абсолютно бездарным во всём остальном. Во время одной из совместных репетиций в танцевальном зале, откуда их теперь не выпускают ни днём, ни ночью, Джинён в сердцах называет его катастрофой, из-за которой их и так постоянно попадающий в шторм корабль пойдёт ко дну, и громко хлопает дверью. Наверное, это и становится тем самым тумблером, что запускает какие-то деструктивные механизмы внутри каждого из них. Ссоры сыпятся как из рога изобилия; глупые и серьёзные, без начала и без конца, они вспыхивают на пустом месте и моментально разгораются до драк. Не склонный к решению проблем кулаками Джексон со всей ответственностью берёт на себя роль миротворца и первым же получает в нос от размахивающего во все стороны своими длинными конечностями Югёма. Их драка с Бэмбэмом за очередь в ванную на этом сразу же заканчивается, конечно, но синяк на половину лица уменьшает чувство ответственности Джексона как минимум втрое. У их перепалок нет какой-то определённой системы: все цепляются друг к другу без разбора. Разве что ругающиеся все предыдущие четыре года вынужденного сосуществования Джинён с Джебомом вдруг подписывают пакт о ненападении и перестают доводить вернувшегося к ним Ноён-хёна до ручки своей занудной грызнёй. Но даже это перемирие мало спасает их менеджера от появления новых седых волос. Спасает внезапно Югём. Не только менеджера от нервного тика, но всех их вместе от регулярного членовредительства. Во время очередного настолько же громкого, насколько и бестолкового всеобщего скандала он начинает реветь так, как может реветь только беспомощный ребёнок на поле брани. Его горькими слезами моментально гасится уже разгоревшийся пожар ссоры, а следующие полчаса тратятся не на выяснение отношений, а на поиск бумажных полотенец по всей квартире. Через неделю всё повторяется, а потом снова и снова: Югём рыдает каждый раз, когда кто-то начинает ругаться, убивая напрочь всё удовольствие от процесса, и их масштабные войны как-то сами собой превращаются в точечные конфликты на нейтральной территории. Именно поэтому тёмной-тёмной ночью в тёмной-тёмной комнате, предназначенной для стирки белья и хранения всякой бытовой ерунды типа порошков и полотенец, стоя между спящей стиральной машиной и фырчащим бойлером на противоположной стене, кипящий и бурлящий от негодования Джебом и строящий из себя оскорблённую невинность Джексон ругаются шепотом. — Признайся, ты сделал это специально! — В сотый раз по кругу гневно повторяет Джебом и тычет Джексону в грудь указательным пальцем. Между прочим — больно. — Это не могло произойти случайно! Джебом заводится сразу же после окончания съёмок финального эпизода их нового шоу. Джексон видит, как у того выдвигается вперёд его сердитая челюсть и ходят желваки под кожей, и уже знает: что-то будет. Он пытается задобрить его и сбить настрой, пока их, сонных и измученных насыщенным на события днём, везут в общежитие, но Джебом почти такой же злопамятный, как и Джинён, и брошенная в него упаковка бананового молока не задвигает его челюсть ни на миллиметр обратно. — Это была случайность! — Джексон округляет глаза и примирительно выставляет ладони вперёд. Вообще, то, что произошло, вышло действительно не случайно, но задумывалось исключительно для общего блага. Джебому об этом пока что знать не обязательно, а может не нужно знать и вовсе. Джексон ещё не решил. — Честное слово, хён. — Ты так же говорил, когда увёл мои трусы, — Джебом скрещивает руки на груди и поджимает губы. — А потом тебя сдал Ёндже. Как раз из-за этого сегодня на нём, Джексоне, не боксеры от фирмы Анвил, которые упаковками заказывает из интернет-магазина Джебом, а подписанные с изнаночной стороны трусы Ёндже. Вообще, это тоже в каком-то смысле случайность: своё бельё Джексон забывает вытащить из стиральной машины вечером накануне, а на утро ему просто нечего надеть. И, учитывая, что на ношении трусов Джебома он был пойман ранее, а Ёндже оказался тем ещё предателем… — Этот раз точно случайность, — непоколебимо говорит Джексон. — И на твоём месте я бы не верил всему, что утверждает Ёндже. В конце концов, меня ты знаешь дольше! — Вот поэтому я и уверен, что ты сделал это нарочно! — взрывается Джебом и делает шаг вперёд, становясь к Джексону вплотную, нос к носу. Их разница в росте ощущается как никогда. — И меня выводит, что… Пугающе клацает ручка, тихонько визжат дверные петли, застигнутые на месте вот-вот готового произойти преступления против мира Джексон с Джебомом одновременно пытаются разойтись в разные стороны, но джебомова неуклюжесть подкладывает им свинью, точнее ведро. Ещё точнее: нога Джебома попадает в это самое ведро, а он сам с неподдельным ужасом на лице неотвратимо кренится назад. Джексон не находит ничего лучше, чем дёрнуть его за ворот майки обратно на себя, и где-то между этим самым рывком и моментом, в который Джебом бьёт его лбом в переносицу, раздаётся ошарашенно: — Вы что, опять?! Стоящий в проходе Джинён безжалостно шлёпает ладонью по выключателю, под потолком загорается светильник, и свет от него обжигает привыкшие к темноте глаза. — Вот же… — Стонет зажмурившийся Джебом и быстро выпаливает: — Конечно, нет! Пытающийся же проморгаться Джексон честно перед Джинёном в это самое время кается: — Да. — Так «Нет» или «Да»? На лице Джинёна замешательство вместе с недоверием. — Нет! — Краснеющий пятнами Джебом пихает Джексона в грудь. — И речи быть не может! — А по-моему — «Да», — хмурится Джинён и яростно запихивает в корзину с грязным бельём скомканную простынь, — вы же опять собачитесь! — Так ты об этом, — тупо произносит Джебом, и не с первой попытки вытаскивает застрявшую ногу из ведра. — Ну, да. Типа того. — А ты о чём подумал?.. — Джексон осторожно ощупывает свой нос, гадая, распухнет ли он наутро, или обойдётся. Джинён замирает, бросает подозрительный взгляд на Джебома, и как-то осуждающе качает головой. Оказавшись опять на линии их безмолвного общения, Джексон чувствует себя одновременно бестолковым и до обидного лишним. — То же мне, нашли место… Чтобы ругаться. — Ты сам-то тут что делаешь среди ночи? — буркает Джексон. — Обычно спишь уже в это время. — Я бы и спал, но твоя кошка, — Джинён кивает на притихшего Джебома, — опять нагадила мне на постель! — Это наша кошка, — поправляет его машинально Джексон и, когда тот на него оборачивается, втягивает голову в плечи. Джинён просто в бешенстве. — Хорошо. Ваша кошка опять нагадила мне на постель. Поэтому я и не лёг спать вовремя! — Блин, Джинён, прости, — искренне извиняется Джебом и треплет себе чёлку. — Должно быть она выбежала из комнаты, когда я вышел в ванную. — Ты обещал увезти её ещё весной, — пыхтит Джинён и, словно не зная чем занять руки, выравнивает стоящие на полках упаковки порошков и рулоны туалетной бумаги. — Бедный Ёндже скоро заработает себе хронический ринит из-за аллергии. А у меня кончится чистое постельное бельё. — Я увезу её, обещаю. Как только появится возможность съездить к родителям. — Ожидаю с нетерпением, — цедит Джинён сквозь зубы и распахивает дверь. — Идёте? Джексон смотрит вопросительно на Джебома, тот выглядит растерянным. Короткая перебранка с Джинёном должно быть поубавила его жажду расправы, но не необходимость обсудить то, что произошло на съёмках. Джексон обречённо выдыхает и мотает головой из стороны в стороны. — Ну как знаете. Только не убейте друг друга. Джинён переводит взгляд с Джебома на Джексона и, резко выключив свет, выходит. Снова становится темно и тихо, только бойлер щёлкает изредка и подмигивает красным глазком. Стоять в темноте теперь кажется глупым, да и не видно ничего совсем, но ни один из них не жмёт на выключатель. — Ты сделал это специально, — сипло повторяет Джебом и пару раз кашляет, чтобы прочистить горло. — Я уверен как раз-таки потому, что мы с тобой давно знакомы. — Ну, если опустить кое-какие детали, то можно сказать, что я сделал это специально, — нехотя признаётся Джексон. Да, в игре, где нужно передать друг другу ртом листок бумаги, он выплюнул этот самый проклятый лист нарочно. — Но… — О, Господи, Джексон! — Джебом, кажется, пытается топнуть двумя ногами одновременно, но вместо этого только нелепо подпрыгивает на месте. — Какого чёрта?! — Я подумал, что так будет лучше. — Лучше чего?! — Лучше, чем делать это с кем-то другим, — Джексон опирается на край стиральной машины и, легко подпрыгнув, забирается на неё сверху. — Или кому-то другому. Ты же читал сценарий шоу: если бы бумажка не упала, то кого-нибудь из нас семерых всё равно бы заставили её уронить. Джексон ждёт хоть какой-нибудь реакции, но в ответ — задумчивое молчание. Джебом вслепую отходит к занавешенным жалюзи окнам и, отогнув одну из планок, глядит на освещённую фонарями улицу. Оранжевый свет снаружи ложится четкой полосой ему на глаза. — И раз уж мы всё равно с тобой раньше целовались… — Почему ты постоянно всё решаешь за нас двоих? С металлическим скрежетом планка жалюзи встаёт на место, тёплый свет пропадает, и в комнате будто сразу становится холоднее градусов на десять, не меньше. Джексон ёжится и обнимает себя за плечи. — Это же шоу, — говорит он неуверенно, болтая ногами. — Должно быть весело и правдоподобно, а договорись мы заранее… — Не делай так больше, ладно? — обрывает его Джебом и подходит ближе. Лица напротив толком не видно, но Джексон всё равно знает, что у Джебома сейчас поджаты губы и подбородок выдвинут вперёд. — Давай сперва обсуждать подобные моменты. Звучит он сухо, по-деловому, и кажется, хочет сказать что-то ещё, Джексон слышит, как он вдыхает, но дальше этого вдоха дело не идёт: Джебом проглатывает его вместе с неозвученной грубостью и берётся за дверную ручку, явно намереваясь уйти. Возможно, он устал ругаться. Или просто устал. С ним такое бывает: в один момент он перегорает, словно не выдержавший перепада напряжения кипящий чайник, и отключается. — Сори, — Джексон аккуратно сползает на пол. У него странное чувство, какое обычно бывает, когда не до конца понимаешь написанное в учебнике. Вроде слова все знакомые, а смысл всё равно ускользает. Так и теперь. — Идём спать, нам вставать завтра ни свет ни заря. Джебом наваливается плечом на дверь и на удивление изящно протискивается в узкую щель, Джексону на миг чудится, что он видит кончик хвоста, исчезнувший вслед за ним в темноте. Дойдя до места, где им с Джебомом нужно разойтись в разные стороны коридора к своим комнатам, Джексон зачем-то спрашивает: — Тебе было неприятно? Когда мы... — Нет.