Love.

I loved you before Now I love you even more Fly to me like a butterfly and melt me again Tell me if you can hear me Got7 — Love You Better

Джинён просыпается ещё до будильника, не валяется долго в постели, чтобы не искушать судьбу, а сразу встаёт и поднимает на панорамном окне жалюзи. На небе сегодня ни облачка, и, несмотря на ранний час, уже достаточно жарко. Сейчас бы к морю — посидеть на горячем песке, послушать шепот волн и крики чаек… Как в детстве. Но, увы. Не в этот раз. Досадно, но совсем немного, потому что знает — будет у него ещё время, чтобы побыть наедине с собой и морем, обязательно будет. После прохладного душа, Джинён сверяется с расписанием на день и ставит на плиту турку, заливает смолотый только что кофе водой из фильтра и терпеливо ждёт ту самую пышную шапочку. Кофе его учил варить Ноён-хён, но так же вкусно, как у него, у Джинёна никогда не выходит. Хотя, есть подозрения, дело вовсе не в том, что он неправильно его готовит. Грусть и тоска портят его вкус, а не другой помол зёрен или неверная температура воды. Ноён-хён уходит из компании зимой. Оставляет их на произвол судьбы (на попечение получившего повышение Сынхун-хёна), обменяв заботу о них семерых на заботу о жене и их будущем сыне. Джинён искренне рад за него, но на прощальной вечеринке всё равно проливает слёзы на его светлый пиджак. Ноён-хён обещает звонить, треплет его по волосам напоследок и уезжает в новую жизнь, оставив после себя на память латунную почерневшую от частого использования любимую турку и вложенную им годами в голову Джинёна житейскую мудрость. Сообщение от закреплённого за ним и Джебомом недавно нанятого менеджера застаёт его на пороге гардеробной. «Буду у тебя через 15 минут». Джинён неторопливо меняет пижаму на подобранный с вечера комплект одежды и долго выбирает в обувном шкафу подходящую пару ботинок. Телефон звонит, Джинён запирает квартиру и спускается на парковку, где ещё издалека замечает жадно курящего менеджера рядом с пыхтящим чёрным Хёндаем. Джинён устраивается на задних сидениях, пристёгивает ремень безопасности и только после этого понимает, что кое-чего не хватает. Точнее — кое-кого. — А где Джебом-хён? — Написал вчера поздно вечером, что поедет своим ходом, — менеджер тушит сигарету и садится за руль, — лишь бы не опоздал… Джинён бросает на него полный скепсиса взгляд и решает не портить ему настроение раньше срока.

***

Джебом, естественно, не приезжает к назначенному времени. Не приезжает он и спустя полчаса, когда, по плану, ему уже должны заканчивать укладывать волосы и делать макияж. Но у семи нянек, как говаривал Ноён-хён, дитя без глаза, и в зале, набитом под самую крышу персоналом, Джебома никто даже не хватается. Спрятавшись в тёмном углу, Джинён сперва звонит ему, а потом и пишет одно за другим сообщения, но каждое из них проваливается в какую-то в чёрную дыру и остаётся без ответа. Минут за сорок до начала мероприятия уже полностью готовый очаровывать всех и вся Марк ловит его за рукав с вопросом «Джексона не видел?», и Джинён понимает, что, полностью поглощённый поисками их горе-лидера, и правда упустил из виду, что Джексона на месте тоже до сих пор нет. Все они уже настолько привыкли, что он сам согласовывает свои графики и никогда не опаздывает, что и не подумали его искать. Это же большой-босс-Джексон: он всегда готов и собран. (В голове мелькает тревожная мысль: если Джексон узнает, что он, Джинён, про него совсем забыл, то смертельно обидится). Джинён никогда не считал себя идиотом, поэтому быстро складывает два плюс два. Днём ранее Джексон с Джебомом как-то тихо и незаметно — что само по себе уже подозрительно — уезжают на одной машине. А теперь вот вместе опаздывают на фансайн и заставляют всех нервничать. Особенно Сынхун-хёна, одновременно орущего на нового менеджера и пытающегося кому-то позвонить. Джинён тоже принимается звонить, но абонент на той стороне уже с кем-то бесконечно треплется. Это, в целом, дает надежду, что, если он и проспал (чего никогда с ним раньше не случалось, но дурной пример, очевидно, заразителен), то уже на пути сюда. Джексон с Джебомом заявляются с разницей минут в семь. Они по очереди получают свои нагоняи от кипящего и бурлящего из-за негодования Сынхун-хёна и старательно делают вид, что увидели друг друга сейчас впервые за утро. Актёры из них всегда были никакие, так что, глядя на этот их дрянной спектакль, Джинён только закатывает глаза и опускается на своё место за длинным столом между полным энергии Югёмом и клюющим носом Марком. Мероприятие вот-вот начнётся, а у него будет ещё время, чтобы над Джебом с Джексоном поглумиться. Обязательно будет. Пребывающего в хорошем расположении духа Джебома слышно даже на другом конце зала, он гогочет так, что в стоящей перед Джинёном бутылке мелко дрожит вода. Пару раз приходится окликнуть его через весь стол, но тому будто всё равно: Джебом не слышит и не видит никого, кроме сидящего через Ёндже Джексона. Он смотрит на него так, словно в мире никого больше не существует. Волею судьбы зажатый между ними Ёндже к концу часа выглядит одуревшим и вконец оглохшим и, кажется, едва дожидается момента, когда очередь ждущих свои автографы фанаток, наконец, иссякает, чтобы выйти из-за стола и встать подальше. Джинён ему искренне сочувствует, потому что он и сам часто бывал на его месте — зажатым и ни одним из них незамеченным. Пусть Джексон своим суфлёрским шепотом и убеждает любопытствующего Марка, что они с хёном (Джебомом) приехали порознь, Джинён всё равно уверен, что добирались они вместе и из одного места, а тех семи минут разницы, на которые он ссылается, Джебому вполне хватило бы покурить свою ягодную дурь на пожарной лестнице и забежать в туалет. Но Марк не Джинён, он не цепляется к словам и фактам, а просто кивает, соглашаясь, и с загадочной улыбкой на губах отходит к обнимающемуся с букетом роз Бэмбэму. В версию Джексона очень легко поверить, потому что сонный, растрёпанный и весь помятый Джебом действительно выглядит как человек, который проспал всё на свете, а Джексон — с уложенными волосами и макияжем — как задержавшийся из-за навалившейся тонны дел босс. Но измятая белая футболка Джебома немного узковата ему в плечах, а его сегодняшний ремень Джинён сам лично дарил Джексону в прошлом году на день рождения. И либо тот передарил его (что вряд ли), либо Джебом просто надел то, что утром вытащил для него из своего шкафа Джексон. Для цепляющегося к фактам Джинёна смеющийся какой-то шутке Джебом выглядит так, словно и правда только проснулся, а держащий его за руку Джексон — словно ему утром было жалко его будить. Всегда исключительно тактильный Джексон сегодня, по мнению Джинёна, переступает все границы дозволенного. Даже в моменты, когда болтает с кем-то другим, он всё равно касается Джебома: задевает его коленом, трогает плечи и гладит вроде ободряюще по спине, цепляется мизинцем за шлёвки на его джинсах и вряд ли осознанно не пускает от себя дальше двух шагов. Словно родитель, боящийся потерять ребёнка в торговом центре. В моменты, когда Джексон говорит с Джебомом, он обнимает его так, будто в целом мире для него больше нет никого важнее. Джебом снова смеётся этим своим сбивающим с ног басом, он хохочет так, что даже Джинёну со своего места видно его недавно восстановленный зуб и все остальные пломбы во рту. Несмотря на то, что он очевидно невыспавшийся и всё ещё чуть опухший, Джебом кажется очень счастливым и из-за этого — по-особенному красивым. Таким красивым, какими бывают только влюблённые люди. У беспрестанно зевающего Джексона в руках почти полный стакан американо с быстро тающим льдом, но его, очевидно, больше интересует Джебом, собирающий в компании Бэмбэма какой-то пазл на полу, чем кофе. Джинён встаёт с ним рядом и, пихнув в бок локтем для привлечения внимания, тихо произносит: — Удивлён, что хён остался у тебя на ночь. — Он не планировал, — Джексон обхватывает губами соломинку и прилично отпивает из стакана, не переставая пялиться на тёмный затылок, — но очень устал. Да и поздно уже было ехать в эту его деревню. Джинён удовлетворённо кивает. Так он и знал. — Это хорошо, что он никуда не поехал ночью. Только не стоило тебе всё же давать ему так долго дрыхнуть сегодня. Сынхун-хён расстроился. Да и менеджера новенького подвели. Нехорошо получилось. — Кто тебе сказал, что я вообще давал ему сегодня спать? — Джексон с этим своим вайлд-энд-секси взглядом проводит языком по внутренней стороне щеки и, заметив, как Джинёна перекашивает, моментально выходит из образа и визгливо смеётся. — Да я пошутил, Джинён. Джебом просто… — Стоп! Я ничего не хочу об этом знать, — категорично заявляет Джинён и демонстративно затыкает уши. — Ничего и никогда! — Видел бы ты своё лицо… — Джексон добивает свой кофе одним глотком и опять хихикает. — Я тебя услышал. Мы больше так не будем, мааам. Отставив стакан, он сладко потягивается. Тоже ничерта не выспавшийся и тоже счастливый. Тоже безусловно влюблённый. Прежде чем он унесётся тискать Джебома дальше, Джинён перехватывает его теплую твердую ладонь и крепко сжимает. Пусть Джексон с Джебомом и ведут себя, как дурные подростки, но, всё же… — Сыни, я правда рад за вас. Он искренне рад за них. Но ещё ему за них бесконечно грустно.