Из мысли в материю.

Впервые за последнюю пару дней над полем стояла тишина, которая была хрупкой, словно стекло, что падает на землю. Разобьется или нет? Никто не знает этого в процессе. Так и сейчас, первая за Бог уже знает сколько дней птица, пролетела над этим полем брани. С высоты полета этого черного ворона были видны окопы по двум сторонам, зоркий глаз птицы вполне себе видел шевеление с обеих сторон, но… Птице было невдомек, что это хрупкое равновесие вызвано тем, что солдаты обеих сторон уже были готовы побросать к чертям свои поганые трехлинейки и пойти спать после трехдневной непрекращающейся ни на секунду мясорубки, которая привела только к смертям, смертям и… Удивительно, но, смертям. В разных окопах сидели разные люди, которые говорили на разных языках, но… Сейчас они были так удивительно похожи. Вот, молодой парень в оливкового цвета каске сидит в окопе, прижимаясь к стене с ужасом в глазах и сжимая своё оружие так, словно это – последняя палочка для утопающего. Словно его жизнь даже сейчас зависит от него. Хоть и было обусловлено то, что мир будет держаться три дня. Как? О, всё просто. Флаг перемирия с одной стороны. Такой же в ответ. Три выстрела в тишине поля. Три выстрела в ответ. Да, это не по «законам войны», которых не существует, но… Людям в окопах сейчас было плевать. У них просто не было сил. У каждой стороны. А вот, на другой стороне, немолодой мужчина в серой форме сидит, и курит папиросу, прикрывая глаза и сдерживая ком в горле. Он потерял за эти три дня весь свой отряд. Всех, с кем вместе ел, пил, побеждал, отступал… Жил. А сам остался жить. Они говорили на разных языках. Но вопрос «На кой черт нам всем эта война?» висел в воздухе. Они не понимали. Они не помнили. Эта мясорубка, что зовется войной, шла уже далеко не первый год. И люди были не вечными. Люди ломались. Например, как молодой парень, который сейчас сидел со стороны «оливковых». Он не смог уснуть ночью не смотря на то, что не спал три дня. Он сидел, смотря в стену окопа. Его призвали только месяц назад. И из этих трех дней сутки он провел в окружении трупов, стараясь не двигаться. Потому что он был в отряде, который отправили в наступление и который расстреляли, словно мишени в тире. А вот, среди серых юноша, который с дрожащими руками держал чью-то флягу с каким-то крепким алкоголем. Обе стороны замерли в ожидании. Да, они договорились на три дня, но… Они не доверяли друг другу. Рано или поздно, кто-то должен был нарушить перемирие. Ведь они были врагами! Теми, кто готов рвать глотки, лезть по головам и сжигать города ради своей цели! Да? Никто уже не был в этом настолько уверен. Нет. Никто уже не верил в это в принципе. Они просто были людьми, у которых приказ. И оливковые, и серые. Кажется, при других обстоятельствах, они бы явно не ненавидели друг друга. Не до такой степени. Да что там. Они не ненавидели друг друга даже сейчас. А вот тех, кто их сюда отправил – да. Мысль «Загнать бы этих штабных крыс на это поле, да заставить драться, а не вот это дерьмо», кажется, была на двух разных языках над этим полем. Но смысл был один. Но, нет. Не смотря на то, как они похожи, это затишье было лишь предвестьем огромной бури. Ведь через три дня все, от калеки до того, кто теперь боится любого громкого шороха, каждый, кто может держать оружие в руках, все они, по своей воле или по воле их командиров, все они отправятся в бой. Две стороны в бессмысленной войне, которые не помнят, с чего всё началось. Но помнят, что они хотят жить. И те, и другие. И что у них приказ. И им нужно вернуться домой.