Глупости

      Саша, не смотря на всё произошедшее ранее, прекрасно понимал Михаила, и прошлое научило его буквально читать возлюбленного, как открытую книгу, а точнее, как библию. Многолетнюю историю, крутящуюся вокруг него самого до XVIII века и вокруг них двоих в основном, до нынешнего времени и дальше. Он прекрасно понимал каждое его действие, мог найти во всех них скрытый смысл, посыл, который понятен только ему, и никому больше. В каждой повадке Московского, в каждом валяющемся где-то по его квартире носке, в каждом выражении лица была частичка души Москвы, частичка многолетней истории, которую вспомнят лишь "избранные". Например, обычное выражение лица Москвы в основном очень-очень редко менялось на что-то не подходящее под рамки, но буквально лишняя проявившаяся морщинка, небольшой изгиб брови, или едва заметное движение носа могло обозначать, что человек, с которым он разговаривает не то, чтобы неприятен — хотелось бы его спросить голыми руками. Или наоборот — если на собрании Миша ведёт диалог с Романовым и слегка шевелит носом ровно 4 раза на его протяжении, то это означает, что дома предстоит серьёзный разговор. Александр понимал, что это уже даже не рефлекс или манеры, а конкретно устоявшееся понятие. То есть, если бы Московский сделал какое-то движение в какой-то определённый момент, то Саша всё сразу бы понял. Миша и сам прекрасно знает, поэтому использует это в целях, как бы, скрытой коммуникации.       Романову в нём нравилось многое — всего и не перечислить... Но сегодня у него было слишком хорошее настроение. — Так, ну... Мне нравится безумно, что он отлично держит себя на людях. Внутри может кричать, плакать, пукать, какать, да вообще что угодно, но при остальных он этого не покажет. И именно это вносит огромнейший, грандиозный вклад в могущество нашей страны — матушки России. В моём воображении она всегда была, почему-то, грустна, но может быть... Это всего лишь образ? Может у неё тоже есть тот самый, единственный на всём свете тот человек, с которым она не стесняется нелепо танцевать на кухне, плакать от грусти, постепенно сменяя эти слёзы на другие — слёзы счастья, есть столько, сколько захочется, и что захочется, плакать и смеяться, любить и влюбляться заново? Кто знает. Я очень надеюсь, что есть. И это был бы, наверное... Не знаю, но мне сейчас не до этого. — Романов сделал глоток обжигающего чая. Обжигающего?! — КХКХЕХХА! Твою ж... — Пришлось незамедлительно побеждать в сторону ванны, дабы сполоснуть лицо, а в частности, губы холодной водой

***

— Напомни, для чего я это делаю? — отражение молчало вместе с Александром, затем скрестило руки, поджало губы и откинулось на спинку стула напротив. Затем заговорило, смотря в другую точку. Жаль, что он это упустил, почему-то. — Так, ну мне нравится то, как он улыбается, как обнимает, как гладит мои волосы, да не просто гладит, а прям вот так рукой залезает, трепет и сбивает укладку, но так, что раздражать это может только формально, а в сердце неприязни на вызывает. А ещё он очень заботливый тако-ой... Ну, когда покупает что вкусненькое, или просто что-то приятное, да хоть своими руками делает, а потом дарит — он такой милашка, аж инфаркт схватить можно! А ещё, когда он у меня гостит, то очень любит меня снимать. Иногда просто живу себе своё заслуженное утро, а потом часов в 13 узнаю от первоисточника, что, оказывается, момент, где я отжигал под "А я люблю военных" был запечатлён на долгую память. И ещё кое-какие. Как говорится, скажи спасибо, что не ищешь себя в "прошмандовках Татарстана". Вообще, Миша ко мне иногда относится, как трофею — по принципу: "Мечтал — теперь моё, а значит, могу гордиться". Но вобщем-то, мне такое отношение даже приятно. Эх, никому не понять того, когда другой человек радуется тебе, как выигранному миллиону в лотерее. — Ну что тут ещё говорить... Люблю я его, чего уже там. Слушай. — Александр удосужился, наконец, посмотреть на своё же отражение. — Вот я тебе так рассказывал про него, что аж вот захотелось что-то такое сделать... Какую-нибудь глупость. — Знаю-знаю, — Он опередил все вопросы своего "собеседника" — из моих уст это звучит, как смертный приговор, но... У меня есть идея.