The Good Demon

— как тебе вчерашний вечер? — с довольной ухмылкой интересуется мужчина, но акума его вопрос расценивает риторическим. вряд ли его действительно мнение чужое волнует, он и так уже собой доволен, а остального не требуется. — мне кажется, что ночью кто-то был немного закрытым в себе. — «блядство, — акума лишь глаза закатывает, чуть отворачиваясь. вот точно меньше всего сейчас ему хотелось с ним разговаривать. единственное, что сказать хотелось, так это: — ты секс оплачивал, а не собеседника, блять. просто закрой свое ебало и не беси. надо ж было тебе два дня заказать. сука». это действительно на памяти акумы один из самых раздражающих клиентов. напыщенный, как петух последний, — хотя почему как? — мерзкий и лицом, и характером, да еще и лезет постоянно к акуме. честное слово, как он не заебывал его никто еще. во всей жизни. — все хорошо было, — вздыхает акума, заламывая пальцы. черт его посадил на ебучее переднее, сидел бы себе спокойно позади водительского сидения и даже не пришлось бы смотреть в эти мерзкие глаза. — просто немного не по себе от всех тех людей. — а чего так? — будто удивляется он. — «если хочешь сделать вид, что тебе есть дело для меня— лучше просто помолчи». — не особо люблю такие места. их слишком много и все куда-то носятся. как же сложно акуме в руках себя держать, а не выпрыгнуть из машины в ближайшем переулке. похуй даже, что этот олень под сотку разогнался по ночной трассе полупустой, так даже лучше будет. всмятку и не вспомнит никто. но очень хорошо акуму на поводке покорности держит пачка зеленая в чужом кармане. приходится закусывать губу, чтобы не высказаться на очередной типа-не-все-равно вопрос. — да ладно тебе, мне вот все понравилось, — а потом он ухмыляется еще шире, — я бы повторил. остается только подарить легкую улыбку, что просто из последних сил выжата была, да отвернуться в окно. лучше ничего не видеть в проносящемся на скорости пейзаже, чем смотреть в это самодовольное ебало. с удовольствием бы разнес, только вот обязательство отвечать за это не радует. да только вот маска самоуверенности у мужика слетает в миг, когда его обрезает какой-то мустанг спереди. так нагло, что акума даже усмехается тихонько, прикрываясь рукавом толстовки теплой. в салоне еще нормально было по температуре, но вот если бы на улицу вышел — замерз бы в миг. — это еще что за петушара?! — «себя в зеркале увидел, что ли?» и его клиент совсем, видимо, не собирается оставлять это просто так. поэтому нагоняет автомобиль, еще пару десятков километров в час накидывая. и бедный спидометр, кажется акуме, что стрелочка сейчас вылетит. но черная машина впереди, которую фары подсвечивают, становится действительно поближе. а потом и вовсе останавливается, когда светофор красным загорается. — я сейчас покажу этому— но даже договорить не успевает, как из мустанга, что впереди ровненько стоит и фарами моргает, вылезает какой-то парень. и вот его ухмылку лисью видно издалека. и акума ее вспоминает. — какая встреча, — лишь сильнее курсед растягивает губы, останавливаясь возле капота чужой машины. — неужто я вас вижу в заправду? а я еще думаю, кто будет гонять под сотку так поздно. так еще и на своем дешевом порше. — прикрой свой ротик, кир, — шипит мужик, скалясь. — твой отец не будет рад, если узнает, где тебя с утра найдут. но курседа это и не волнует, судя по его вальяжной походке. клиент уже «распетушился», настроенный на выяснение отношений. — «грудь петушиным коленом и ебало веником», — хмыкает акума, но замечает на себе взгляд карих глаз. очень хитрых карих глаз, которые уже убедили его, что ничего хорошего ждать не надо. — а я думаю, что отцу очень понравится то, что я могу ему предоставить. и ему вполне понравится, когда я скажу, — он двигается не к мужчине, ловко заворачивая к другой двери. за которой за ним внимательно смотрит акума, — что его чудесному компаньону больше не нужны его услуги как спонсора. что думаешь? — мне даже интересно, как ты это провернешь. — а мне интересно за сколько нынче кукол себе на пользование покупают. второй день возле тебя крутится уже. так сколько? — у курседа на лице только презрение и желание отомстить уебку. и акуме почему-то не кажется, что это за то, что тот его трогал просто. непонятная ненависть, но очень уж она ощущается даже через прикрытое окно. от курседа веет уверенностью в себе и ответной яростью, от которой что-то внутри даже дергается. и хоть с акумой тут вряд ли что-то связано, но курсед умудряется нагнуться к нему в окошко и подмигнуть. незаметно так для клиента, но по особому игриво. — у тебя столько не будет, парень. сомневаюсь, что твой папочка тебе дал столько на «погулять», — а вот тот уебок совсем не против видимо поговорить с ним, только и расцветает на его губах самодовольная улыбка. снисходительная, да только в том плане, что курсед для него просто соринка. бельмо на глазу, которое как хочешь стирай, но не замечать даже интереснее. смотрит как на мусор, столько презрения к себе курсед не видел ни у кого в глазах. и это так смешит его, заставляя расплыться в ухмылке широкой. курсед усмехается. и самоуверенности в нем не меньше, да только вот она и не наигранна. он поднимает запястье, в кулак собранное, и стучится в окошко. жестом показывает стекло опустить. и на удивление акума слушается, зато как недовольно на него косится клиент. одно движение и на соседнее к водительскому падает пачка бумажек. зелёных, да причем крупных совсем. и почти на колени к акуме, только он в последний момент ноги ближе к двери поджимает. — надеюсь, хватит, — а морщится-то как курсед, когда чужое удивление видит неприятное. хоть внутри и дергается что-то победно: «что, отобрал твою игрушку? сука, выкуси». — я забираю его с собой. и ты мне ничего не сделаешь. мужчина только усмехается до омерзительного наигранно. делает вид, что не задел его только что какой-то ребенок, которому действительно на место его поставить удалось. и замечая чужое запястье татуированное, когда курсед дверь открывает рывком и тянется к акуме, чтобы вытащить его из салона, рычит от ярости еле скрытой. будто пес какой-то, которому уже все равно и сорвется сейчас. вцепится в глотки обоим, разорвет на части и будет на их крови долго стоять еще. и выть, судя по всему. рычит, но прячет за напыщенной ухмылкой, которая от каждого касания к акуме стремится треснуть позорно. курсед бы посмотрел на этот ничтожный спектакль богатого уебка, но ему сейчас акума нужен, а не этот уебан. акума нужен ему как игрушка, что отберешь и «ребенок» заплачет. — пускай. давай, забирай его себе, — мужчина провожает их двоих взглядом прищуренным, а когда дверь громко хлопает, шипит гадко: — пока что. заводится автомобиль с шумом, будто его только одна злость мужчины питает. мигают в темноте ночной фары, но курсед прижимает к себе лишь сильнее крохотное продрогшее тельце. старается не сжать совсем, контролирует силу, но акума все равно морщится, когда его ведут к другой машине. руки с плеча и спины пропадают, только напоследок его толкают слегка в передней двери. акума послушно садится в мустанг, что все это время рядом припаркованный стоял. будто курсед знал, где его заберут. или может следил, акума старается не думать об этом. ему курсед точно напоминает ребенка — наглого и до противного приставучего. от такого хуй отцепишься, но что-то внутри серёжи именно «отцепить» его от себя мешает. он легко мог бы сказать, что заказ не оформлен и пошел бы ты, вызвать такси и уехать домой, но... хлопает дверью, оборачиваясь на курседа, что снова ему подмигивает, на секунду поднимая взгляд с ключа в руке. — ты же сказал вчера, что куклами не интересуешься. че вдруг мнение поменял? — а? — тот с напускным удивлением к нему поворачивается. — пожалуйста, хоть ты не будь клоуном сегодня, — просит акума, когда видит чужую новую маску. — ладно, как скажешь. только сегодня, — хмыкает курсед, отпуская эмоции. он обращает внимание на руль, куда руки складывает, но пока не заводится. трасса все еще пустая, а ненавистный порш уже скрылся. значит нечего беспокоиться. — я не поменял свое мнение. но меня это просто не интересует. я просто этого урода терпеть не могу, а ты рядом вот оказался. не то чтобы я там как-то не уважаю твою профессию, мне похуй на самом деле. просто почему бы не насолить одному уебку, а еще не взять бы себе лут, — но все равно половина слов чистой ложью выходит. акума этого хоть и не осознает, пропуская сквозь себя только пару фраз. но курсед глаза прячет, отворачиваясь. — я отвезу тебя к себе, ладно? акума лишь кивает, откидываясь на сидении, и опрокидывает голову. — «ладно, будь что будет. уже без разницы». меньше всего сейчас хочется думать. думать о том, что тот уебок все равно пожалуется хозяину. думать о том, что опять выговор и опять слушать чужое нытье. не думать не получается. в голове бардак похуже будет, чем в бардачке у курседа — он уверен. просто разобрать все по полочкам не поможет, только заблокировать себе возможность вообще думать и соображать. составлять слова в мысли, мысли в очередные проблемы, а проблемы… проблемы образуют его жизнь. уже потерявшую цвета и ставшую черно-белой. как ублюдский фильтр в камере телефона, что само изображение размазывает и красиво совсем не получается. все сливается в один ебучий серый. остаётся лишь в окно смотреть, где огоньки ночного города мелькают. проносятся за ним вывески магазином, другие машины и просто люди. бредут туда-сюда и акума их понять не может совсем. как это — просто идти куда-то и не думать? а в стекле ещё и чужой профиль отражается. курсед на дороге сосредоточен, крепко руль держит одной рукой, но бросает иногда косые взгляды, будто понять пытается, что в голове у акумы. а он и сам не понимает. просто смотрит в такие же уставшие глаза в отражении и отмечает, что не умеет курсед быть кем-то другим. он же просто…ребенок? а акума для него просто игрушка. просто кукла. карие глаза очерчивают его силуэт, когда светофор перед ними загорается красным. акума видит в его взгляде вопрос, но так не хочет ничего сейчас слушать. ни от курседа, ни от кого-то другого. но все равно оборачивается, кивая. — и всё-таки, — курсед чуть хмурится, но контакта их не прерывает. смотрит непонимающе, видно в его глазах сомнение, — зачем ты мне тогда айфон отдал? — а? — вот уж действительно неожиданный вопрос. акума ожидал любую другую глупость от него, как и раньше. как его зовут там или кто этот мужик был? а это…— да похуй уже, не? — но видя в направленном на него взгляде отрицание почти гневное, начинает объяснять нехотя. — подарили. — кто? — «допрос? ахуеть, спасибо. ты мне никто, блять, даже, чё ты доебался?». — клиент. подарил тот, подарит другой. а этот, — он кивает на панель машины, где на магните тот айфон висит, — я бы все равно им не пользовался. мне одного хватает, второй и третий нахуй мне не нужны. а тебе нужнее было. вот так само и решилось. — мне и нужнее? — я все равно не знал в тот момент, что ты чисто пачками их хоть покупать можешь. так что вопрос закрыт. курсед слушается, усмехаясь. мигает светофор вновь, разрешая брать скорость. курсед теперь не смотрит на акуму, но тот чувствует, что разговор еще точно не закончен. что-то внутри заставляет вздрогнуть, обратив хмурый взгляд в окно. и как бы он не пытался зацепиться глазами за какой-нибудь предмет на улице, все равно чужой профиль не желал отпускать. вечно, кажется, запутанные волосы, ясный взгляд вперед и прямой нос. пухлые розоватые губы, которые чуть приоткрыты. а чуть ниже дергается иногда кадык. острый подбородок, язык, что иногда облизывает нижнюю губу и закусывает ее. — «красивый, — почему-то в голове у акумы проносится. он не сопротивляется этой мысли, сил уже нет, но, — что есть красота?» — нет, ну, — снова начинает курсед, опуская быстрый взгляд на спидометр, — почему ты не просто послал бы меня, например. я же не требовал ничего. акума выдыхает, глядя на свои руки. почему каждое слово этого крашенного дурака таким осадком остается? он замечает на большом пальце у себя мелкую царапинку, которая слегка покрылась корочкой. дергает ее ногтем, оторвать пытается. — я не знаю. просто сделал так, как сделал. и все. еще вопросы? телефон на панели мелькает уведомлением, которое курсед смахивает в сторону не глядя. видно, его еще очень много вопросов душат и мучают, но сам акума их не считает чем-то важным. ладно, пускай побалуется пока тем, что накручивает себя. акума просто уверяет сам себя, что однажды курсед устанет от этого и исчезнет сам. — ты не хочешь перекусить? я что-то подзаебался за сегодня. видимо, понял, что сейчас далеко не лучшее время для расспросов. совсем не время. — я кофе с утра выпил только, — акума только кивает, глаза прикрывая. если не получается ни на чем сосредоточиться больше, чем чужой профиль в стекле, то он лучше вообще смотреть не будет. даже если эти карие глаза и лисья улыбка уже запечатлелись на веках. *** курсед машину блокирует, а потом идет открывать другую дверь. и только усмехается, когда акума на него оскорбленно глядит. — да хорош, пошли уже, — фыркает он, отталкивая чужую руку. — лапы при себе. — да ну вообще-то я взял тебя на сегодня, — слышно только как курсед дверью хлопает и следом топчется. — так что прекращай грызть меня мысленно. я просто хочу поесть. и ты тоже. — «не зли меня», — хочется сказать акуме. но он лишь глаза поднимает, глядя на неоновую вывеску. про себя отмечает, что никогда не видел этого ресторана, обычно его возили клиенты в те, что ближе к центру. или в особые, но курсед его привез вообще не понять куда. — да не смотри ты так, ну бля. просто рестик, кстати пиздатый. там такие вареники с мясом, ебанешься. казалось, что курсед уже начинает облизываться. — «а, бля, не кажется», — акума только выдыхает устало. через какое-то время он глядит перед собой, но там только курсед. и уж, действительно, лучше на его крашенную башку смотреть, чем на других людей. они потихоньку, но разжигают внутри него липучий страх, от которого даже дыхание спирает. а когда он случайно сталкивается взглядом с каким-то посетителем, то спешит отвести. — че с тобой? — поджимает губы курсед, от меню отрываясь и внимательно наблюдая за чужим лицом. на нем все и написано. — нормально, — морщится акума, поджимая вообще все к себе что только можно. — совсем напряг? — да не, переживу. и даже пропускает тот момент, когда курсед заказ официанту оформляет. для него следующие полчаса пролетают удивительно быстро. и к его сожалению, так спешно пролетают они только благодаря курседу, у которого рот не закрывается. похоже, что всегда. — как дела? — и начал он с самого тупого в такой ситуации вопроса. акума бы треснул ему по ебалу, а потом себе, потому что таким нелепым действительно только он мог быть, — как жена? как дети? как у деда здоровье? — ты ебанутый? — акума давится тем глотком воды, который решил выпить из красивого ресторанного бокала. курсед как раз до этого за пару минут им налил из «ебать графин прикольный» немного. — че ты, блять, несешь? — а че ты кислый такой? — хорошо, что места он выбрал в самом углу зала. в помещении и так темновато было, своя атмосфера какая-то, а тут вообще полутьма. — аж самому грустно. — тебе и грустно? нихуя. — то есть в твоем понимании я уебище без искренних эмоций? — «э, да?» — ладно, я вижу по твоему ебалу, — вздыхает курсед, тоже глоток воды выпивая. и вот по его лицу прямо видно, что он с удовольствием хлебнул бы сейчас вина. какого-нибудь ебать дорогущего и вкусного, а не прозрачной жижи из-под крана. и акума не понимает, что мешает ему так сделать. он почему-то уверен, что курсед и без прав гоняет, так пьяным точно сможет. — ну ты же реально заебан, а я просто пытаюсь тебя расслабить. чего ты так паришься? — я не парюсь, — пыхтит акума в ответ, скрещивая руки на груди, — мне просто некомфортно. — со мной? — здесь. курсед продолжает как-то вовлекать в неуклюжий разговор, пока с кухни не принесут два заветных блюда. а не приносят их еще целых двадцать минут. двадцать минут, за которые акума успел смириться, занервничать, один раз улыбнуться и даже сдержать смешок. — ты будто упоротый. — это все от тебя, — хихикает курсед, но уже действительно по-пьяному немного. хотя акума уже понял, что тот всегда с такой ебаньцой. но все-таки заказал винишка себе, пока акума в облаках витал. темную бутылку принесли вот только что, а крашенный ребенок уже второй бокал в себя вливает. еще долго акума будет помнить картину, как загораются чужие глаза от вида бутылки перед собой. — алкаш, — фыркает он с улыбкой короткой, прикрывая рот. — с хуя это? я просто ценитель дорогого. —не сомневаюсь. сидят они так не долго, еще пара минут без информационных разговоров ни о чем, и подходит официант. только курсед уже успевает снова открыть тему «кукол». одной из уже ставших неприятных для акумы. — так а че ты с ним носишься второй день? — он переводит взгляд с акумы на тарелку, принесенную только что. — он заказал меня, так я и ношусь. — ебать, — усмехается курсед, втыкая вилку в вареник, — а на всю жизнь тебя можно купить? — денег не хватит. — а ты мои не считай. так и норм тебе так? — в смысле? —морщится акума, откусывая кусочек. действительно пиздато на вкус, как и обещал курсед. — ну типа блять. ты спишь за бабки с мужиками и тебе никак вообще? не мерзко? — похуй, что мужики. как ты и говоришь, я за бабки. — так и нахуя? — за бабки. курсед кивает сам себе, понимая, что вряд ли причиной поделятся. глядя на акуму, он понимал, что тот не глупый точно, значит не от отсутствия работы пошел. тут что-то не чисто, это тоже факт. и главное, что на слуху у него много историй было, как в проституцию уходили. реальные истории знакомых людей, да и сам курсед редко да баловался девочками по вызову от скуки. с половиной даже дальше игры в карты не заходил, просто разводил на разговор и сидели так до рассвета. одна рассказывала про семейные проблемы, вторая про какие-то трудности тоже. курсед для себя уже успел сделать вывод, что уходят на трассу далеко не от легкой жизни. не все, но некоторые действительно проблемами живут. пытаются из них выкарабкаться, а другие просто легких денег. — приятного аппетита, — кивает он больше своим мыслям, но акума отвечает той же фразой. пока тарелки не останутся пустыми, а счет не оплачен, они больше не разговаривают. только когда курсед машину снимает с блокировки, акума уточняет: — к тебе? — ко мне. *** мустанг останавливается перед какой-то высоткой. акума про себя отмечает, на удивление, что это еще не самый дорогой район. на курседа он думал нечто другое, раз тот живет «на широкую ногу». — пойдем? — курсед оборачивается на него, ожидая пока тот сам выйдет из машины. перфомансы с помощью открытия двери он еще у ресторана оставил, тут уже хочется просто расслабиться. — ага, — но акума так близко пристраивается к нему, шагая рядом, что даже не надо ничего делать. пальцами только соприкасаются иногда, как в дешевых романах. и еще курсед думает, что если бы все действительно было как в дешевой книжке в мягкой обложке, то сейчас у них был романтический ужин, а дальше только постельная сцена с розами на покрывале. — пиздец кринж, — проговаривает он вслух случайно. — а? че кринж то? — да забей, задумался. — нихуя, думать умеешь, — курсед же не оплачивал функцию молчания, вот пусть и терпит теперь заебанного жизнью акуму, который не скупится на оскорбления и замечания. — э, не выебывайся тут. — а где? как раз до подъездной двери дошли, куда курсед одним движением и прижимает его. хватает за руки, отмечая, что, блять, реально как в романе уебском. приближается, что между лицами только ладонь поместится. и ухмыляется нагло так, шепча почти в самые губы: — будешь пиздеть много— я найду чем занять ротик. — выебешь? — акуме только голову остается задрать, потому что разница в такой плоскости в росте у них ощутимая. — как захочется. — буду ждать. и не чтобы акуме не хватило прошлой ночью, когда он с клиентом был, но внутри все равно разгорается огонек азарта, когда он видит и чужое желание. ну просто как тут не сдерзить, когда курсед так и напрашивается на едкое словечко. но тот отпускает его, открывая дверь и вперед пропуская. — куколки вперед. — уебок. в лифте акума откидывается на стенку, громко выдыхая и понимая, как же заебался за день. просто до последней капельки сил. — мы же не будем правда… вопрос он не успевает до конца задать, курсед перебивает. — конечно, нет. сказал же, не сплю с куклами. я максимум сейчас просто завалюсь в кровать и все, мне похуй до утра будет, — тот фыркает, показывая, что точно ничего делать не намерен. и вдруг вспоминает: — бля, у меня только одна кровать. норм будет тебе? — беспокоишься? —двери открываются, но акума не успевает выскочить первым. — а ну ладно, на коврике ляжешь тогда, —пожимает плечами курсед, когда выходит из лифта. но все равно акума рядом с ним потом ложится, только отодвигается на другой край. и в душ сходил еще пару минут назад, курсед пока принес еще одну подушку. и дал каких-то вещей своих, аргументируя: — ты, блять, ко мне грязным не ляжешь. пиздуй мыться. и акуму это так смешит, что он даже ничего и не отвечает. просто стоит под теплыми струями воды, приоткрывая рот и глотая ее. вытирается каким-то махровым полотенцем, надевает чужие шмотки и идет в спальню в темноте. свет курсед везде выключил уже, кроме подсветки в самой комнате. та не слепит глаза, просто помогает видеть чуть больше, чем ничего. курсед лежит себе на кровати и смотрит что-то в телефоне. и даже не говорит ничего, просто на другой бок перекладывается, когда акума рядом устраивается. поворачивается и смотрит на него. акума в ответ. — спокойной ночи? — хмыкает курсед, чуть поправляя одеяло на себе. спят они под одним, второго он все-таки не нашел. — действительно спокойной ночи, — кивает акума, прикрывая глаза. дыхание успокаивается, а сердце приходит в здоровый ритм. казалось, что все так спокойно и хорошо, что по жизни так будет. акума отворачивается на другой бок, все-таки видеть перед собой на кровати кого-то он не привык. в стенку смотреть комфортнее. но почему-то с этим внутренним спокойствием что-то случается, когда помимо него чувствуется еще и тело позади. курсед решил, наоборот, подвинуться поближе. у него такое дыхание ровное, что акума думает о наебе, когда чувствует спиной чужую грудь, к которой его прижимают. нихуя не спит курсед, когда почти целует его под ухом, где шея оголилась от одеяла. но тот его за ночь максимум к себе вместо игрушки прижимает. хотя акума и заметил, что валялась одна на диване в кухне, куда зашел по ошибке. огромный кот плюшевый, но сегодня вместо него он сам. — «действительно кукла, что ли?» — проносится в голове, когда он почти засыпает. сжимает в руке краешек подушки, ощущая большую руку на животе и теплое дыхание на шее. кажется даже, что от него останутся ожоги.