Займемся историей?

      Эти дни выдались тяжелыми. После того, как Феликс отошел от алкоголя, нужно было снова идти в школу, ведь ее никто не отменял. Там вдруг стало так невыносимо находиться, ведь позади него, буквально через две парты, но на среднем ряду, сидел Хенджин. Парню казалось, будто он физически ощущает на себе взгляд брюнета, и взгляд этот был прожигающим и тяжелым. Ликс не мог знать, что крутится у того на уме, и от этого становилось еще тяжелее на душе. Будто тот ненавидит его за произошедшее, по крайней мере, парню так казалось. Как бы там ни было, Ликс ненавидел себя не меньше: ненавидел за то, что согласился выпить, ненавидел за то, что отшатнулся тогда, ненавидел за то, что не понимал ни Хенджина, ни себя. Ненавидел. Ненавидел. Ненавидел. И эта ненависть сжирала изнутри, заставляя ежедневно гореть адским огнем. Почему все не могло сложиться по-другому, почему? Ему вновь стало одиноко в большой и пустой квартире. За это время он явно слишком сильно привык к их занятиям историей, что теперь просто не находил себе места. Он словно находился в прострации, делал все на автомате. Благо в школе пока что не было никаких контрольных и самостоятельных, иначе оценки парня стали бы намного хуже. И благо, у него был его замечательный друг — Бан Чан. Тот поддерживал Ликса, как мог, чуть ли не каждый час писал, спрашивая о самочувствии того и по мере возможности старался приходить к нему, дабы не оставлять блондина одного. Он тайно боялся, что Феликс что-нибудь с собой сделает, ведь каждый день он наблюдал медленно заживающие царапины на руках Феликса, но Ликс на самом деле не был склонен к такому. Наверное, то была какая-то случайность. Но он был склонен к самокопанию, и, походу, к самобичеванию. Ибо все, что он мог делать и делал последние дни — находил причины, чтобы винить себя во всем. Но это была не его вина.       Хенджин чувствовал себя не лучше, он также винил себя и ненавидел все свое существо. У него было даже больше причин, чтобы докопаться до самого себя. Он винил себя и ненавидел за то, что тогда предложил Феликсу выпить, за то, что уговорил его выпить, за то, что они выпили, за то, что он поцеловал его, за то, что потом он, как последний трус и мудак, сбежал, оставив блондина одного, за то, что он банально не мог заставить себя поговорить с Ликсом или написать ему. Ненавидел, даже не просто ненавидел, а презирал себя. Ведь он предстает таким крутым и пафосным, а на деле не может нихуя, даже рта разинуть по делу. Только задираться и все. «Сука, какой же ты мерзкий, Хенджин. Отвратительный. Горел бы ты в Аду. Там тебе самое место». Это ведь он навязался Феликсу, чтобы они занимались, а значит все это произошло из-за него. Опять все из-за него. «Блять, да что с тобой не так?! Почему ты являешься причиной всех бед, их нестихаемым источником?!? Почему ты, блять, не можешь быть нормальным? Почему?...» Хенджин будто пытался прожечь в Феликсе дыру своим взглядом. Но это было не так. Парень долго смотрел на блондина, беспорядочно перебирая варианты того, что он мог бы ему сказать. Что все нормально? Ничего не было? Да это же, сука, бред полный. Он просто не мог перестать заниматься историей, иначе он не сдаст ЕГЭ и тогда... Зажившие шрамы отозвались болью в сердце. Уж чего-чего, а повторений точно допускать не стоит. Поэтому ему нужно было придумать что-то, что хотя бы вернуло их занятия. Хоть что-то.       Этим вопросом Хенджин задавался все эти пару дней, не переставая думать о нем ни на секунду. Он правда не знал, что ему делать и говорить, но решать что-то надо было как можно скорее. И потому он, пересиливая себя и свой страх незнания и непонимания, открыл Телегу и быстро настрочил: «Думаю, нам стоит поговорить после шк». Быстро отправил сообщение и вышел из приложения, пока не передумал. О чем он будет говорить, брюнет в душе не ебал, но их молчание просто не могло продолжаться больше. По крайней мере, для него самого́.       Феликс молча сидел, погруженный в свои мысли, однако из раздумий его вывела вибрация телефона. Он по привычке открыл Телегу, ожидая очередное сообщение от Бан Чана, но надпись на экране гласила «Хенджин». Парня будто прошиб холодный пот, что брюнет мог ему написать? Рука долго не поднималась открыть переписку, Ликс просто сидел и пялился на нее. Но в итоге, пересиливая свои страхи и переживания, парень открыл сообщение. «Думаю, нам стоит поговорить после шк». Хенджин... Написал первым? Так, о чем он тогда хочет поговорить? Хотя, в принципе, не трудно догадаться о чем. Но зачем им обсуждать тот день? Как будто это что-то изменит... Ликс бессознательно обернулся и какое-то время смотрел на Хенджина, а тот на него в ответ. Будто они пытались испепелить друг друга или прожечь взглядами. Это противостояние продолжалось где-то полминуты и затем блондин отвернулся. Он все еще не решался ничего ответить. А что ему отвечать? Стоит ли? Парень решил написать Бан Чану. «Мне Хенджин написал». «ЧЕГО... И что же». «Хочет поговорить. Правда, я без понятия о чем». «Ликс, догадайся о чем с одного раза. Ты что-то ему ответил?». «Пока нет, но, наверное, соглашусь». «Мдем. Ты уверен?». «Да... Наверное». «Как знаешь... Если что, пиши/звони». Затем Феликс перешел в диалог в Хенджином и написал ему, что согласен. Руки почему-то дрожали. Парень выключил телефон и продолжил бессмысленно глядеть в одну точку. Мысли его были беспорядочны и стремительны, одна сменяла другую так быстро, что не удавалось зацепиться ни за одну из них.       После этого сообщения день пролетел быстро, словно само время ускорилось, чтобы они смогли скорее поговорить. Ну, или Феликсу так показалось. Последним уроком была математика, на которой учительница решила внезапно дать самостоятельную за десять минут до конца урока. За что такая подлянка? Ликс был уверен, что написал ее на два, ведь последнее время он вовсе не слушал, что там вещает учитель. Хотя, в общем-то, это было и не так важно. Парня больше волновал разговор, который состоится через несколько минут. Как обычно, он, не дожидаясь Хенджина, вышел из школы, а тот, как обычно, догнал его. Как обычно, хах. Они шли до своего двора и там остановились. Глядя друг другу в глаза, они долго стояли молча, не зная, с чего завести этот непростой разговор, словно боясь последствий. Боясь своих сердец. Взволнованные, оба парня тяжело дышали, молча подбирали слова и боялись их обронить, боялись реакций и надеялись, что неловкую паузу разбавит кто-то другой. Они боялись потерять свой дом, дом, который они нашли друг в друге. — Слушай, Ликс, — наконец прервал тишину Хенджин. Ему трудно было подбирать слова да и думать о чем говорить он тоже почти не мог, разум затмила тревога. Однако, он чувствовал, что все-таки должен начать разговор первым, ведь он считал себя виноватым, — Я, честно, не особо понимаю что́ хочу сказать, — отлично, теперь его пробило на честность. Это вообще было уместно? Ладно, хуй с ним, решил брюнет и продолжил, — Да и зачем написал о разговоре тоже. Просто... Не знаю... Я... Наверное.. Виноват перед тобой, — как же это было тяжело. Выговорить все эти слова, просто произнести их было словно величайшей победой и страшнейшей пыткой одновременно. Но он смог. Смог признать то, что он, возможно, виноват и признать свою вину, — Мне показалось, что... Ну... Нет, не так... Я, короче, не мог больше не заниматься историей, — выпалил он, — Не то, чтобы мне прям понравилось, но... Я же говорил, что ты классный учитель, я не шутил. Мне... Наверное, не хватает этих уроков, они будто в привычку вошли, — Хенджин тараторил так будто пытался скороговорку выговорить, временами замолкая, просто он знал: если он будет хотя бы каплю задумываться над сказанным, то просто замолчит словно немой. — Хенджин, — обратился к нему Феликс после недолгого молчания, — Думаю.. Я понимаю твои чувства. Мне тоже... Как-то скучно, что ли, без занятий. Да, привычка.. Однозначно она, — привычка ли? Или это уже привязанность? М, Феликс? — Может, продолжим заниматься и забудем этот случай? — Да, давай, — облегченно выдохнул Хенджин.       Пусть и скомкано, отпуская и игнорируя завитки противоречивых и опасных чувств, они все-таки смогли сохранить свой островок безопасности, сохранить прежние отношения в попытке просто забить на эту ситуацию. Но ведь они оба не забудут. Они направились уже по привычному маршруту — к Феликсу домой. Хенджин после такого разговора был молчалив, но разговор не являлся главной причиной его молчания. Его тяготила другая мысль. Вина. Только после этого поцелуя он начал ощущать ее, тяжким грузом лежащей на сердце. Он чувствовал, что намного больше виноват по отношению к Феликсу, чем он высказал сегодня. Он ведь задирал его несколько лет. Кажется, теперь до Хенджина, ака крутого пацана с района, дошло, что́ он делал. Ему вновь стало мерзко от себя самого́. Боже, какой же он отвратительный. Он приносит людям только боль и ничего больше. Ты просто мерзкий, Хенджин.       Тяготимый этими мыслями, он слепо следовал за Феликсом, и уже через пару мгновений парни разувались у блондина в прихожей. Они молчали ровно до того момента, как услышали голос откуда-то из кухни. Женский голос. — Ликс, у тебя кто-то дома? — удивленно спросил Хенджин. Он уже настолько привык к тому, что у Феликса дома никого, что слышать чьи-то голоса было дикостью. — Кажется, да, — как-то холодно ответил парень.       Тут в коридоре показалась женщина. На вид ей было лет сорок-сорок пять, ее каштановые прямые волосы струились по плечам, делая овал лица визуально уже. У нее были коричневые глаза, по которым невозможно было понять ее мысли и эмоции. На ней был деловой костюм темно-синего цвета и белая рубашка, которые вместе создавали образ статной и властной женщины, красиво облегая довольно стройное, можно даже сказать, спортивное тело. Женщина будто не заметила Хенджина, а сразу бросилась к Феликсу в попытках обнять его, но тот, словно каменная статуя отшатнулся и отделался простой фразой: — Привет, мам. — Ликси, привет, — радостно защебетала она, все-таки стиснув несчастного блондина в объятиях, — Как же давно я тебя не видела, как ты вырос! — и снова объятия, которые могли показаться удушающими. — Конечно, месяцами «на работе» пропадать, — буркнул Феликс, но у Хенджина был достаточно хороший слух, чтобы различить слова в этом тихом бурчании. — Ой, Ликси, а кто это с тобой? — она наконец обратила свое внимание на Хенджина. Феликс же снова ответил ей так, словно ему хотелось побыстрее закончить диалог, что был для него будто пыткой, ну, или, по крайней мере, не очень приятным занятием: — Одноклассник мой, Хенджин. Он помогает мне с русским. — Ах, вот как! — мама Феликса, казалось, расплылась в еще бо́льшей улыбке, чем до этого и протянула брюнету руку, представляясь, — Очень приятно, Хенджин. Я Лина Ли, спасибо вам за помощь. — Э, не за что? — ответил парень, а сам посмотрел на Феликса, пытаясь найти ответы на многочисленные вопросы, возникавшие прямо по ходу разговора. Но он ничего не увидел, кроме отсутствующего выражения лица у блондина. Тот словно только что проснулся и сказал, обращаясь к Хенджину: — Иди в комнату, я сейчас приду. — Угу, — еле слышно ответил тот и поспешно ретировался. Феликс же продолжил диалог с матерью: — Отец с тобой? — Разумеется! — радостно отвечала та, — Сидит на кухне, ужинает. Присоединяйся к нам, Ликси! Мы ведь так давно не виделись. — Меня Хенджин ждет, — ледяным голосом произнес парень, — В другой раз, может, — но другого раза не будет. В следующий подобный их визит он снова придумает очередную отмазку, лишь бы только не сидеть с ними за одним столом, выслушивая сначала неловкие вопросы, типа «в каком он классе?», а затем и упреки за его желание пойти на истфак. Нет уж, увольте. — Ой, ну какой же ты у меня трудяга, — не могла нарадоваться мать, — Ладно, не буду задерживать, иди, учись. — Мам, — остановил ее Феликс, — А деньги? — Ой, точно! Чуть не забыла! — и она, недолго порывшись в сумочке, достала приличную пачку купюр и сунула ее Феликсу, а затем испарилась, будто ее и не было в этом доме. Раньше парень стеснялся просить у нее или у отца деньги на свои нужды, но иначе бы он просто умер с голоду, поэтому пришлось пересиливать себя и учиться спокойно просить о них.       Феликс наконец был свободен и направился в свою комнату, где его, очевидно, ожидал Хенджин, у которого, судя по взгляду, коим он одарил Феликса, когда уходил в комнату, было много вопросов. Парень устало, словно из него высосали все соки, сел на стул и произнес: — Я знаю, у тебя есть вопросы. У меня с родителями все не так... Просто. — Я уже понял, — ответил ему Хенджин, — Но я реально не ожидал, что они захотят увидеть тебя именно сегодня. — Да, я тоже не ожидал. Хотя, это вполне в их стиле. Завалиться непонятно когда, позаебывать меня вопросами, дать денег и уехать... — даже с некоторой горечью в голосе сказал Феликс. — Мне жаль, — полушепотом посочувствовал Хенджин. — Да не стоит, правда, — отмахнулся блондин, — Мне уже все равно, — эта фраза почему-то эхом раздалась в голове Хенджина. «Мне уже все равно». Что было раньше, когда Феликсу было не все равно? — Раньше... Было хуже, — произнес Ликс , выдернув брюнета из потока собственных мыслей. Парень не заметил как произнес свой вопрос вслух, немного ошарашив блондина, — Я обижался на них, хотел заслужить их любовь и потому учился отлично и все такое, — Феликс не знал зачем он это рассказывает, но, раз уж Хенджин уже видел то, как он общается с матерью, да и начал отвечать на вопрос, глупо было вдруг замолкать, — Но им было похую, просто абсолютно все равно на меня, каким бы «идеальным сыном» я ни был, — он показал пальцами кавычки, — Ну и я просто смирился с тем, что им на меня насрать. По крайней мере, денег дают на жизнь, уже хорошо, — усмехнулся парень, подытоживая сказанное, — Вот такая грустная история моей жизни, хах. — Слушай, Ликс, прости, — выпалил Хенджин. Ему стало еще более мерзко от себя после того, что ему рассказал Феликс. Какой же ты, блять, чмошник, Хенджин. Просто уебан, недостойный жить. Тошно от тебя. Тварь. Мразь. Сволочь. Умри, сгинь. Ты не достоин ходить по этой Земле, ты не достоин уважения, ты не достоин сидеть рядом с Феликсом, не достоин того, чтобы он учил тебя истории, да вообще разговаривал с тобой, эгоистичный ты подонок. — Что? — недоуменно спросил Ликс, — За что ты извиняешься? — внутри у парня все пылало. Хенджин... Извиняется? Это точно не сон? Это действительно не шутка? Не розыгрыш? Он реально сейчас услышал извинения, за что бы они ни были от того, кто задирал его столько лет? Да? Правда? — Ликси, — их прервала мать Феликса, врываясь в накалившуюся за секунды обстановку, словно не видела ничего перед собой, — Нам с папой пора ехать, но мы будем очень скучать, — и она насильно поцеловала сына в макушку, а затем вновь испарилась, будто ее и не было. Феликс закатил глаза, но затем вернулся к их с Хенджином разговору, переспросив: — Так, за что ты извиняешься, Хенджин? — Блять, за все, Ликс, — полушепотом еле выговорил тот, — За все... Что я сделал по отношению к тебе... — Феликс не мог сказать ни слова. Он лишь ошарашенно смотрел на Хенджина, который направил свой взгляд куда-то в пол. Это... действительно говорил именно Хенджин? Тот Хенджин, что задирал его столько лет? — Прости, — снова донеслась тихая мольба из уст парня, — Я, сука, последний кретин... Просто... — Почему ты так говоришь? — блондин не мог понять ход мыслей парня, да и угадать тоже, поэтому решил спрашивать напрямую. — Всегда, когда я видел твои успехи... Мне казалось, что ты идеален... И я хотел быть таким же... Я хотел быть тобой... Твои оценки, твои знания, твоя эрудиция... Просто идеальный набор качеств, которым я никогда не обладал... — Не говори так, — прервал его Феликс, — Ты умный, правда. Просто, может, тебе не интересны школьные... — Да какая хуй разница, интересны они или нет, ты даже по матеше чертовой пять получал! — на секунду парень перешел на полукрик, но тут же одернул себя и постарался успокоиться, — Я.. просто... Хотел быть... Хорошим... Как ты... — Хенджин, я правда не понимаю, зачем тебе нужно было быть мной? — Возможно... Тогда бы... — он замолчал не в силах продолжить. Брюнет понимал, что дальше следует только одно — признание. Признание во всем. И это было тяжело и страшно, больно и неприятно, и вообще делать этого не хотелось, от слова «совсем». Но язык будто перестал его слушаться и стал существовать отдельно от хозяина и потому через пару минут или секунд напряженного молчания, парень шепотом, так что почти не слышно было, выдал, — ... Моя мать... Любила бы меня... — Хенджин... — Ликс, я последняя мразь, я знаю, — не дав тому вставить и слова, выпалил брюнет. Он догадывался, что Феликс хотел ему посочувствовать. Нет, пожалуйста, Ликс, не надо, — И ты наверняка спросишь, нахуя тогда я мучал тебя? Блять, ответ просто нахуй, как не знаю что, — из исчезающего шепота он перешел на агрессию, в первую очередь, направленную на самого́ себя, — Если я не могу быть как ты, то хули ты должен быть таким как ты. Сука... Это, блять, так мерзко... — Хенджин закрыл лицо руками, потому что просто не мог смотреть Феликсу в глаза после сказанного. Слишком стыдно и противно было от того, что он сказал правду, озвучил ее не только себе, но и объекту его насмешек.       Вдруг Хенджин почувствовал, что вокруг него стало как-то теплее. На секунду в его голове промелькнула мысль: «а что если я просто сплю?», ведь тепло было таким словно он лежит в кровати. Но это была не кровать, а... Феликс... Обнимающий его?! Брюнет поднял голову и убедился в том, что ощущения его не обманывают. А он может вдруг резко начать видеть галюны? Есть такая возможность? Но это было реальностью, а не игрой подсознания, Феликс действительно обнимал его здесь и сейчас. Эти объятия были наполнены бесконечной болью обиды от многолетней травли, но также и сочувствуем по отношению не к кому иному, как к нему, Хвану Хенджину. Он пару минут не понимал, что ему делать, но похоже, Феликс его отпускать не собирался, поэтому брюнет, распрямившись, немного неуверенно обнял его в ответ. Но затем он прижался сильнее и Феликс поспешил повторить за ним.       В этих объятиях их боль непонимания, боль от обиды, страх, неуверенность, разбитые сердца, отвержение, недосказанность, слезы, все это слилось воедино и с треском разбивалось по мере того, как они продолжали обнимать друг друга. Их сердца, наполненные болью и ненавистью, столкнулись, разбиваясь друг о друга, не оставляя после себя ничего кроме пустоты, блаженной пустоты, что пришла на смену всем этим чувствам. — Прости меня, пожалуйста, прости, — шептал Хенджин блондину прямо в ухо, от чего его слова становились неимоверно громкими. — Все.. нормально.. — шепотом ответил Ликс. Конечно, все не нормально, как все может быть нормально, да хотя бы после этого разговора? Феликсу все еще нужно будет время, дабы простить Хенджина, но он уверен, что сможет это сделать. Особенно после извинений парня. Те слова, что брюнет сказал, были словно швами, наконец наложенными на кровоточащие раны. Естественно, порезам нужно время, чтобы затянуться. Блондин тихо добавил, — Не сейчас... Но будет, мне кажется...       В ответ на это Хенджин, как показалось самому Ликсу, прижался еще чуть сильнее, будто ища защиты или поддержки. Должно быть, много времени прошло, прежде чем они наконец отпустили друг друга и заглянули друг другу в глаза. Во взгляде Феликса Хенджин увидел, что тот шокирован, но все же рад. Наверное, он надеялся, что когда-то услышит слова, сказанные брюнетом сегодня. В глазах Хенджина же Феликс разглядел то чувство вины, которое свалилось на того из-за сделанного, но также он явно испытывал облегчение от того, что наконец выговорился . — Мне что-то кажется, — начал Феликс, прерывая слишком затянувшееся молчание, — Что историей мы сегодня не позанимаемся. Поздно уже, да и.. наш разговор меня лично как-то вымотал. — Согласен с тобой, — ответил ему парень, — Чем тогда займемся? Не против, кстати, если я сегодня останусь? — Ты вроде никогда особо не спрашивал, а просто молча засыпал на диване, — усмехнулся Ликс. — В этот раз я все-таки решил спросить! А теперь ты меня еще за это и стебешь, — «обиженным» голосом заговорил брюнет. — Ладно-ладно, — успокаивая его, произнес Феликс, — Посмотрим что-нибудь?       На это предложение Хенджин охотно согласился. Он закрепил за собой право выбрать, что́ они будут смотреть и в итоге нашел какой-то сериал про убийства. То, что нужно на ночь. Видимо, разговор по душам, состоявшийся сегодня, вымотал Феликса так сильно, что тот сам не заметил, как заснул на диване, следуя лучшим традициям Хенджина. Во сне блондин еще и случайно лег на плечо того. Брюнет же не возражал. Что-то успокаивающее было в том, как Ликс тихо посапывает во сне. Вскоре и сам Хенджин незаметно для себя провалился во тьму, усыпленный теплом и размеренным дыханием другого.