Hollow

Чимин превратился в бессонное месиво. Он лежал в постели Юнги, свернувшись калачиком вокруг подушки, которая до сих пор пахла так же. Это причиняло боль. Его желудок бесконечно урчал от голода, несмотря на свежую еду, которую Джин приносил ему утром. Чимин не чувствовал необходимости вставать, но привыкание к еде как нормальный человек за последний год или около того заставило его подняться от неумолимых голодных болей. Он со стоном вылез из-под одеяла, дрожа от потери тепла. В квартире было холодно, а снаружи шел белый снег. У Пака было достаточно совести, чтобы, по крайней мере, скользнуть к термометру и увеличить температуру до 26 градусов Цельсия, потому что, черт возьми, он замерзнет до смерти, и это звучало как безжалостная смерть, если что. У него потекли слюнки, когда он приблизился к кухне, завернувшись в одеяло с кровати. Он взял пакет и устроился в гостиной. Слава богу, половицы уже начали нагреваться. Чимин взял пластиковую вилку и открыл коробку с кисло-сладкой курицей, без колебаний проглотив огромный кусок и приятно постанывая от шквала ароматов. Он покопался еще глубже в пластике и нашел контейнер с рисом, откинув крышку бог знает куда и набив рот рисом. Чимин осторожно жевал и смаковал вкус, находя разные кусочки в пакете, но как вдруг раздался стук в дверь. Он мог поклясться, что его сердце остановилось на секунду, пока он не понял, что Юнги никогда не застучит. Чимин быстро, но болезненно проглотил еду и поспешил на кухню за маленьким ножом. - Самый большой и острый инструмент не всегда является лучшим оружием, однажды сказал Юнги. Все, что ему нужно было сделать, это нанести хороший сильный удар в шею или лицо человека, а затем сделать выпад с ножом. Это были простые движения, которым научил его Юнги. Его сердце колотилось в груди, когда он встал перед дверью. - Сейчас или никогда... - прошипел он и сжал кулаки, распахивая дверь, быстро и точно, как его учили. Ударил кулаком, костяшки пальцев треснули от первого удара и стали горячими от жгучей боли. Человек закашлялся и наклонился, но Чимин заколебался на мгновение, прежде чем смог использовать маленький острый нож, но человек поднял руку и прохрипел. - Не... угроза... черт, кто научил тебя так бить... - голова с металлическими и пастельными волосами посмотрела на него заплаканными от удара глазами. Глаза Чимина расширились в ответ, потому что он сначала не узнал их. - Х-Хосок, какого черта?! Ты мог бы просто войти... - замахал руками Пак и тихо зашипел от удара. Он никогда не понимал, сколько силы требуется, чтобы ударить, и Юнги никогда не говорил ему, что это так больно. - Слушай, - Хосок откашлялся и стряхнул с себя ощущение удара, выпрямился. Весь его черный наряд был аккуратно выглажен, как у Юнги, - Я здесь не для шуток. Я знаю, Намджун рассказал тебе, что случилось, мы должны пойти к нему. Чимин нахмурился, а Хосок поднял палец и продолжил: - Я имею в виду не Намджуна. - Что? Хосок тихо вздохнул и закатил глаза. - Мы увидим Юнги, идиот... но он не сможет говорить. Запах был неуловимым, резким для носа, и это заставило Чимина поморщиться. Он абсолютно не выносил запаха анестезии, лекарств и алкоголя (во всяком случае, не того, что потреблялось). Хосок вошел в отделение хосписа по узкому и мертвенно-тихому, но тускло освещенному коридору. Здесь, внутри, казалось, что ад замерз. В коридоре было холодно. Чимин потер руки, радуясь, что под толстовкой у него свитер. Хосок остановился и повернул направо у другой однообразной бежевой двери, Н115. Пак затаил дыхание, когда Хосок повернул ручку и толкнул дверь. Его глаза медленно нашли Юнги, который был слегка приподнят, бледнее обычного, со всевозможными медицинскими приспособлениями и трубками, соединяющими его. Его глаза затуманились, когда он увидел машину, которая, казалось, помогала дышать Юнги. Его левое плечо было аккуратно залатано, черные как смоль волосы в беспорядке - не тот естественный беспорядок, который он оставил, но такой, который он никогда не показывал. Беспорядок, который Юнги не мог исправить. Руки Чимина дрожали рядом с ним. Хосок внимательно следил за выражением его лица, вытащил из коридора стул и поставил его рядом с кроватью. Он осторожно положил руку на спину парня и мягко предложил ему сесть. Его остекленевшие, пустые глаза были прикованы к хрупкому и неподвижному телу Юнги. Единственным звуком, который проникал в воздух, был постоянный толчок машины, которая помогала дышать. - Его левое легкое было повреждено, и он проглотил часть своей собственной крови, потеряв почти 40% из-за выстрела близко к подмышечной впадине. Операция и переливание крови уже были сделаны, но с тех пор он не просыпался. Чимин что-то бормочет, чего Хосок не слышит. Чон смотрит, как тот дрожащей рукой дотрагивается до ледяной руки Юнги. - Как долго, Хосок? - Я и не говорил, что это все быстро. - Я знаю... я имею в виду, если он останется в таком состоянии, сколько у него времени? - Не могу сказать. Слеза вырывается из глаз Чимина, потом еще одна, еще одна. Хосок отводит взгляд, проводя языком по внутренней стороне рта, беззвучно прочищая горло и стараясь не обращать внимания на сдавленные рыдания. Он дотрагивается до пистолета, спрятанного в кобуре, пистолета Юнги, который все еще был гладким и чистым. В худшем случае ему придется передать сувенир, если Юнги не сможет забрать его обратно. Было душераздирающе видеть своего лучшего друга более 8 лет на его возможном смертном одре вот так. - Я буду ждать снаружи. Позвони мне, когда захочешь вернуться домой, - молча отходит в сторону Хосок и позволяет качания двери закрылись за ним. Он выходит из зала хосписа и направляется к реабилитационному двору, сидя в определенном месте в тени, несмотря на холодную и пасмурную погоду. Достает зажигалку из кармана и пачку сигарет, быстро зажигает ее за ладонью и медленно затягивается. Хосок чувствует, как никотин обжигает легкие, он перенял эту привычку у Намджуна. Они не были хроническими курильщиками, но делали это, несмотря на стресс. Он держит ее между пальцами и откидывает голову назад с закрытыми глазами, выдыхая дым изо рта. - Извини, Юнги. Я не могу быть с ним, это потеря, от которой я не могу отвернуться. Мне очень жаль, правда.