Hollow

- Две недели. Самое большее-три. Мы не можем терять много времени, как бы мне не хотелось это говорить. Мы с Юнги подписались на это, и если бы он увидел меня сейчас, то проклял бы меня за то, что я хандрю из-за него. Чимин ненавидел то, что Юнги был бескорыстен в этом смысле. Не то чтобы он был неспособен любить других, он просто не заботился так сильно о своем благополучии. Его работа требовала такого мышления, как он предполагал, потому что, хотя Чимин также ненавидел жизнь в какой-то момент. Он боялся умереть, независимо от того, насколько сильно кто-то говорил, что это не так. Люди созданы для того, чтобы бояться неизвестного, и в этом была простая истина. Пак держал свои маленькие ладони переплетенными с большими ладонями Юнги. Он постоянно проводил по венам, украшавшим тыльную сторону его рук, они оставались холодными на ощупь. Та же самая рука, которая убивала и держала Чимина со всей любовью и заботой, о которых он мог только мечтать. Он знал, что это как-то извращенно, но он любил Юнги независимо от его работы или внешних манер. Тот убивал не ради удовольствия, а ради справедливости. За это он очень уважал киллера, восхищаясь его напористостью и стремлением работать, даже когда тот болел или уставал. Глаза Чимина опустились, когда он еще глубже закутался в одеяло, которое ему дали. Независимо от того, сколько тепла, казалось, исходило, он всегда чувствовал холод и пустоту. Тем не менее он остался, и не было никакой возможности, чтобы он не остался, когда Намджун в любой день выдернет вилку из розетки. Он думал, что это бессердечно с их стороны, но в то же время он знал, что долг ставит его в такое положение, что даже если кто-то пойдет ко дну, дни все равно пройдут, и солнце взойдет, каким бы мрачным оно ни было. Единственным шумом, наполнявшим комнату, была постоянная насосная машина, мониторы жизненной силы пищали и растворялись в атмосфере. Чимин протянул руку, чтобы сжать пальцы старшего, прежде чем полностью схватить их. - Я здесь, Юнги... Я здесь с тобой. Я не сержусь на тебя.... Сержусь на себя за то, что не знаю ничего лучшего... За то, что не делаю больше. Было бы лучше, если бы он не использовал остаток своих денег все эти месяцы, чтобы нанять кого-то, чтобы убить его? Следовало ли ему утопиться в еще большем количестве алкоголя и продолжать свои бесконечные попытки самоубийства? Была ли это судьба для Чимина-выдержать два разбитых сердца? Он снова задохнулся, зарывшись покрасневшим лицом в одеяло. - Черт возьми, мне так жаль... черт возьми, Мин Юнги, не уходи, пожалуйста... я... Я... Ты не можешь оставить м-меня… Он знал, что это бесполезно, но старший сказал ему, что лучше попытаться и потерпеть неудачу, чем потерпеть полную неудачу не попытавшись. Он тихонько икнул, слезы потекли по его щекам, глаза затуманились от слез, когда он небрежно вытер нос и лицо рукавом. - Я буду здесь, Юнги... Все в порядке, я... я буду здесь с тобой... Мы будем сидеть у окна рано утром, когда угодно... мы будем сидеть и пить виски, разговаривать, даже плакать, или, возможно, целоваться, если ты захочешь. Т-тогда ты можешь опереться на меня а-а... Я посижу здесь, пока ты не уснешь, хорошо? Как будто вчера Юнги сказал ему те же самые слова, когда он выпустил весь накопившийся гнев и разочарование на Тэхёна все эти годы назад. - Ты н-не можешь... не можешь просто у-уйти... - Чимин тихо всхлипнул, его опухшие глаза стали еще более опухшими от усталости и слез. Это не заняло слишком много времени, пока дрожащая мантра Пака не смягчилась. Его рука расслабилась вокруг руки Юнги, когда он в конце концов заснул. Он знал, что его ждет, Чимин знал, что он неизбежно столкнется с этим монстром, который, как он знал, был Ким Тэхён. Тем не менее, он выбрал бы Юнги, независимо от того, как долго он и Тэхён продержались. Юнги был его выбором в мгновение ока. Как бы нелепо это ни звучало, киллер, казалось, знал его больше, чем он сам себя. - Это опять был он, да? Я же говорил тебе... Я, блядь, говорил тебе, а ты не слушал! Черт... просто... Я не хочу, чтобы было слишком поздно-черт возьми, это нечестно… Чимин без конца рыдал, не заботясь о том, что он был слишком громким и звучал жалко. "Жалкий" - подумал он. Он заслужил быть на смертном одре. Только Не Мин Юнги.