Судьба по переписке

Вбив код электронного замка, Хонджун посторонился, пропуская Сонхва вперед, и юноша несмело прошел в большую просторную квартиру. Широкая арка в конце выложенной плиткой прихожей открывала обзор на гостиную, оформленную в тех же кремово-бежевых тонах, что и салон автомобиля редактора; за высокими окнами пульсировало огненными капиллярами дорог сердце вечернего города. Грозы отсюда почти не было слышно — лишь вибрировали от далеких громовых раскатов светлые стены. Хонджун пробежал пальцами по экрану рядом с дверью, и под потолком вспыхнули лампочки, заливая прихожую и гостиную мягким желтоватым светом, загудел и забурлил в глубине квартиры чайник, навевая на Сонхва ощущение домашнего уюта. — Ух ты, — восхитился он, оглядываясь по сторонам. — Располагайтесь, — радушно пригласил его Хонджун, скидывая обувь и проходя в гостиную. — Не возражаете, если я покурю? — крикнул он, заглушаемый шумом чайника. — Здесь хорошая вентиляция. — Пожалуйста, — пожал плечами Сонхва, заметивший, что запах сигарет Хонджуна с некоторых пор вызывал у него очень приятное пьянящее томление в груди. Разувшись, он прошел через арку и вежливо остановился рядом с отделявшей гостиную от кухни перегородкой. Первым, что бросилось в глаза Сонхва, был высокий музыкальный центр с неоновой подсветкой динамиков и множеством опций на панели управления — Хонджун не слукавил, говоря о себе как о заядлом меломане. Несмотря на минималистичность обстановки, гостиная редактора казалась несколько тесной и загроможденной — главным образом из-за заполнявшего ее бардака: на полках, уставлявших стены, высились неровные стопки растрепанных книг; журнальный столик у дивана сугробом покрывал ворох бумаг и макетов. За креслом Сонхва заметил корзинку с клубками пряжи и улыбнулся: казалось невероятным, что его суровый начальник может коротать вечера со спицами в руках. Вернувшийся с кухни Хонджун без лишних раздумий смахнул весь хлам со столика на пол и водрузил на него свой ноутбук; выпрямившись, он хлопнул себя по лбу. — Я плохой хозяин, простите, — виновато проговорил он, вновь метнувшись за перегородку, — вы голодный, наверное, а я даже не предложил ничего… Вам сок, кофе? В холодильнике была лапша со вчерашней доставки… хотя, наверное, лучше заказать что-то свежее. — Не надо ничего, — взмолился Сонхва, чувствуя себя донельзя неловко, но уткнувшийся в телефон Хонджун его уже не слышал. — Я закажу пиццу, ладно? — спросил он, выставляя на кухонную тумбу две чашки. — Можете высказывать любые пожелания, но если попросите пиццу с ананасами, мне придется вас выгнать и вызвать полицию вкусов. Рассмеявшийся Сонхва заверил Хонджуна в своей полной всеядности и, пока тот хозяйничал на кухне, направился в ванную комнату. Плотно прикрыв дверь, юноша пустил воду и тяжело оперся на раковину. От недавнего спокойствия не осталось и следа — мысль о его нынешнем местонахождении шарахнула Сонхва крепким кулаком прозрения. Сполоснув лицо, он бросил взгляд на душевую кабину и густо покраснел, вспомнив, что именно здесь было сделано последнее фото Хонджуна. Интересно, не в ванной ли лежат все те интимные игрушки, о которых он рассказывал в недавней переписке?.. Сонхва шлепнул себя по щеке, заставляя свое сознание вернуться в правильную плоскость. — Какая разница, где сидеть за компьютером? — беззвучно спросил он у своего зардевшегося отражения. — Я здесь исключительно по работе, так что никаких грязных мыслишек. В самом деле, что такого в том, чтобы сидеть дома у объекта своих эротических фантазий в непосредственной близости от него? Сонхва застонал и снова окунул горящие щеки в ледяную воду. Нет, он обязан справиться; выставлять себя перед Хонджуном круглым дураком — не лучший план по его завоеванию. К удивлению самого Сонхва, вечер и в самом деле продолжился вполне идиллически. Окончательно расслабившийся в родных стенах Хонджун сидел по-турецки в кресле, задумчиво постукивая пальцами по экрану электронного планшета и жуя пепперони; стажер же примостился на диване подле, сверля глазами экран ноутбука и грозно понукая себя всякий раз, когда его шальной взгляд пытался ускользнуть в сторону чужой полурасстегнутой рубашки. Присутствие редактора отвлекало Сонхва, но вовсе не по той причине, какой следовало бы ожидать: рядом с Хонджуном юноша чувствовал себя неожиданно умиротворенно, отчего его голову медленно, но неотвратимо затягивал туман грез. В очередной раз протянув руку за куском пиццы, Сонхва подумал вдруг, каково бы это было — сидеть так рядом каждый вечер, вслушиваясь в шепот дождя за окном и деля на двоих спокойное уютное молчание. Картинка была настолько яркой, что юноша замер, пережидая приступ сладкой щемящей боли. Хонджун опустил планшет и взглянул на Сонхва. — Все в порядке? — обеспокоенно спросил он, встревоженный выражением лица своего гостя. Тот с трудом кивнул. — Может, хотите еще кофе? — Нет, я… — Сонхва поднял глаза и удивленно вскинул брови: на город за окном опустилась густая маслянистая темнота, накрывшая верхушки небоскребов и поглотившая очертания домов. — Я пойду, наверно; спасибо, что разрешили у вас поработать. Там совсем чуть-чуть осталось, закончу дома. — Глупости, — отмахнулся Хонджун, возвращаясь к своему занятию. — Куда вы ночью пойдете? Оставайтесь, я постелю вам у себя, а сам лягу на диване. Сонхва заморгал. — Вы что?.. — растерянно спросил он, поняв, что Хонджун не шутит. — Это же неудобно… Я не хочу стеснять вас, да и вообще… Я сейчас просто вызову такси, и все. — Ночью и в дождь вы вызовете такси, только если в вашем роду были Рокфеллеры, а между тем, если я правильно помню, вы сейчас довольно сильно стеснены в средствах, — без обиняков ответил Хонджун, невозмутимо жуя пиццу. — Кроме того, не забывайте, что я старше по возрасту и положению. Невежливо спорить со своим начальником, Сонхва. — И вы так бессовестно воспользуетесь своим старшинством и моим безденежьем?.. — слабо улыбнулся юноша, все еще надеясь перевести ситуацию в шутку. На сей раз пришел его черед испытать чувство полнейшей беспомощности и глубочайшего потрясения в присутствии Хонджуна, и тот явно испытывал от этого мстительное веселье. — Воспользуюсь и не буду этого стыдиться. — Мужчина отряхнул крошки с пальцев и поднялся с кресла. — Что тут такого? Переночуете, а утром, как в редакции дадут свет, я довезу вас до работы. Я же не предлагаю вам спать в одной постели, в самом-то деле. Приготовившийся к новому витку возражений и пререканий Сонхва с шумом выпустил набранный воздух, словно его с силой ударили под дых. Колени задрожали, и он мешком осел на диван, глядя вслед удаляющемуся к спальне Хонджуну. Перед глазами замелькали калейдоскопом новые картинки — картинки, представлять которые он совсем не хотел. Эхо последних слов редактора все еще звучало в ушах юноши, и Сонхва пришлось сделать зверское усилие над собой, дабы заставить его умолкнуть. Впрочем, в постели с Хонджуном или же в постели Хонджуна — не все ли равно? Никакого сна в эту ночь ему не предвиделось в любом случае. Покачиваясь, будто во хмелю, Сонхва подошел к двери спальной комнаты и заглянул внутрь. И двуспальную кровать, и стоявшее в углу напротив зеркало он узнал сразу — и быстро отвел глаза, будто наткнувшись на что-то непристойное. Хонджун сидел на корточках у платяного шкафа, копаясь в куче тряпья; заметив стажера, он торопливо затолкал высыпающуюся одежду обратно в ящик и смущенно кашлянул. — У меня здесь небольшой беспорядок, но вы не обращайте внимания, я не успел прибраться… — «Небольшой беспорядок», по мнению Сонхва, куда больше походил на локальный апокалипсис. — Чистое белье я уже постелил, а остальное, гм… Ах да! Вскочив с пола, Хонджун потянулся к верхней полке и извлек оттуда упакованную футболку и новую зубную щетку в футляре. Сонхва принял протянутые ему вещи с благодарным поклоном, стараясь скрыть рвущуюся наружу ревность. Хонджун — взрослый и свободный человек, который волен водить к себе домой кого угодно; в конце концов, не просто же так он зарегистрировался в приложении знакомств? Едва ли Сонхва был единственным, с кем общался редактор, и наивно было думать, что молодой привлекательный мужчина станет вечно бегать за неудавшимся интернет-возлюбленным. — Это моего приятеля Уёна, — вторгся в его мысли Хонджун, от чьего цепкого взгляда вновь не укрылось замешательство Сонхва. — Он в прошлом году поступать приезжал, колледж недалеко от моего дома, вот и планировал у меня остановиться. Жилье он себе в итоге нашел другое, а вещи — ну не выбрасывать же их, правда? — Правда, — не сумел сдержать счастливой улыбки Сонхва. Несколько секунд они стояли в молчании, прямо глядя друг на друга. Растворившийся в глазах редактора Сонхва чувствовал себя безвольной тряпичной куклой, лишенной власти над собственным телом; как под гипнозом, он медленно склонял голову к прекрасному лицу напротив — и остановился лишь тогда, когда между ними осталось меньше десяти сантиметров. Затаив дыхание, он зачарованно смотрел на влажный блеск приоткрытых губ Хонджуна, на охристые пятнышки вокруг зрачков, на пушистые перышки распахнутых ресниц. Внутри у Сонхва трепетно дрожало что-то жгучее и невыразимое — что-то, много большее, нежели обычное вожделение. Он бездумно подался вперед, распираемый новым для него ощущением — и тут же наткнулся на ладонь редактора, что мягко, но убедительно легла ему на грудь. — Простите, — почему-то шепотом сказал Сонхва, сообразив, что именно он собирался сейчас сделать. — Я, наверное, устал… — Все в порядке, — отозвался Хонджун, рассеянно поглаживая разгоряченную кожу юноши в вырезе рубашки; спохватившись, он отнял руку и отступил назад. — Идите в душ, уже довольно поздно. Я сегодня ставлю личный рекорд по дружелюбию, так что можете пользоваться всем, что вам потребуется. Сонхва кивнул и побрел к ванной комнате, чувствуя себя человеком, которого хорошенько огрели по голове. Заперев замок на два оборота и задвинув дверцу душевой кабины, он пожалел, что не может, как в детстве, спрятаться в «домике» от всех проблем и сложностей. Щедро плеснув геля в руку, он принялся свирепо тереть грудь, хранившую тепло чужого прикосновения, но добился только ярко-красного пятна под ключицами. После нескольких часов в квартире редактора Сонхва словно насквозь пропитался им, наполнился запахом, лишь Хонджуну принадлежавшему — и не сказать, что ему это так уж не нравилось. Открыв крышечку шампуня, юноша глубоко вдохнул тонкий травянистый аромат, и чуть не потерял сознание от ударившей в голову эйфории. Значит, так пахнут его волосы? Нет, достаточно, пора прекращать; еще немного — и его поведение станет попросту жутким. Что он вообще позволяет себе в чужом доме? Хонджун проявил удивительную любезность, пустив полузнакомого человека в свое жилище, а чем он в этом самом жилище занимается, да кому какие фото отсылает — его сугубо личное дело. Для надежности юноша постоял под холодным душем еще немного и, стуча зубами, вылез наружу. Выданная Хонджуном футболка предназначалась кому-то, кто был на пару размеров больше, но сейчас это было только на руку: широкие и длинные полы целомудренно скрывали худые бедра Сонхва, покрытые зябкими мурашками, — и то, что было спереди. Застенчиво одергивая боксеры, он вышел в гостиную и заозирался в поисках телефона. — Не это потеряли? — поинтересовался Хонджун, деликатно опуская глаза и кивая в сторону розетки. Совсем забыв о том, что сам же и поставил телефон на зарядку, Сонхва поспешно взял мигавший диодом оповещения аппарат, и едва не выронил его на пол, увидев иконку нового сообщения. — Все в порядке? — В полном, — пробормотал стажер, пялясь на крошечное, но весьма однозначное изображение на экране. — Я, наверное, спать пойду, а то вставать рано. Доброй ночи, господин Ким… то есть, Хонджун. Не дожидаясь ответа редактора, Сонхва рванул к спальне. За прочной броней двери он смог слегка успокоиться — насколько в подобной ситуации вообще можно было говорить о спокойствии. До боли закусив губу, Сонхва поднес экран к лицу, разглядывая фотографию обтянутых серыми брюками бедер и ладони, покоившейся на заметной выпуклости пониже ширинки. lemon boy 22:37 У меня почему-то удивительно хорошее настроение, поэтому я захотел немного тебя развлечь *фото* Хороших снов, зайка ;) Кажется, Сонхва что-то говорил про намерение вести себя прилично? Нет уж, не в этот раз. Хонджун не единственный здесь, кто любит развлекаться. Не задумываясь более о предосторожности, Сонхва упал на чистую простынь и задрал вверх футболку, открывая пах с приспущенными боксерами и покрытый бисеринками влаги живот. Удостоверившись, что в кадр не попало ничего лишнего, он прогнулся в пояснице и щелкнул кнопкой съемки. Обрезать — загрузить — отправить. Готово. В гостиной что-то упало с громким стуком. Улыбаясь от уха до уха, Сонхва погасил настольную лампу и закрыл глаза.

***

От расплывчатого, но крайне приятного сна его пробудили глухие раскаты, сотрясавшие стены, и разрывавшие небо молнии, что освещали комнату с почти дневной яркостью. Стихшая гроза вернулась, и за окном стояла белесая пелена дождя, падавшего на город оглушительным потоком. Щурясь от всполохов, Сонхва спустил ноги с кровати и подошел к окну, намереваясь закрыть форточку; затем, сообразив, что панель управления оконными рамами была в прихожей, он развернулся и направился к гостиной, натыкаясь в полусне на разбросанные повсюду вещи. Здесь по-прежнему стояла глубокая тишина — опущенные на толстые стекла ролеты надежно укрывали лежавшую на диване фигурку от ураганного грома и зарева. Сонхва пожалел, что не взял телефон — ему не хотелось будить Хонджуна, наткнувшись на угол или мебель — но возвращаться не стал, на цыпочках пробираясь к белевшей в стене арке. Панель системы управления тускло светилась в конце коридорчика, подобно путеводному огню; Сонхва устремился было вперед, но тут же замер у выхода и напряженно прислушался. Что-то было не так. Он сделал несколько бесшумных шагов к дивану и, наконец, обнаружил источник смутившего его звука. Крепко спавший Хонджун тоненько всхлипывал, разметавшись на простыне и хватая воздух пересохшими губами. — Хонджун? — осторожно позвал Сонхва, наклоняясь над мужчиной. Тот слабо вскрикнул и подался назад, вжимаясь в поверхность дивана от преследовавшего его кошмара. — Хонджун, это всего лишь сон, все хорошо! Испуганный юноша сжал ладонь редактора, пытаясь разбудить, однако никакого успеха его попытки не возымели. Мучительные видения, терзавшие Хонджуна, связали его незримыми путами, и Сонхва видел, как отчаянно трепещут его веки, сомкнутые страшным сном. Несмотря на то, что лоб редактора покрывала испарина, лежавшие в руке Сонхва пальцы были совсем холодными; влажное покрывало облепило дрожащее тело, скрутилось комом, лишая Хонджуна тепла и защиты. Сонхва привстал, собираясь все же дойти до прихожей и убавить мощность кондиционера, но Хонджун с неожиданной силой вцепился в его футболку и потянул на себя. — Хорошо-хорошо, я никуда не ухожу, я здесь, — успокаивающе зашептал юноша, обращаясь к Хонджуну, словно к ребенку, — все в порядке, милый, я рядом, обещаю. Разжав хватку, Сонхва поднес ладошку Хонджуна к своим губам, согревая пылким шепотом и растирая заледеневшие кончики. Все еще вздрагивавший редактор придвинулся ближе, уткнулся шмыгающим носом в шею юноши, щекоча дыханием; срывавшиеся с его губ всхлипы стали тише, сливаясь с приглушенным шелестом дождя. Сонхва расправил покрывало и набросил его на плечи Хонджуна, мягко сжимая напряженные мышцы. Он не думал о том, как это выглядит со стороны — все, что его сейчас волновало, сосредоточилось на маленьком пятачке дивана. Не сознавая, что делает, он быстро покрывал лоб и щеки Хонджуна легкими поцелуями-бабочками, баюкал его в тесных объятиях, прижимая к себе, и мужчина понемногу успокаивался, расслабляясь в заботливых руках. К его лицу, фарфорово белевшему в свете молний, медленно возвращались краски. Сонхва приподнялся на локте, поправляя сбившуюся подушку, и аккуратно уложил на нее Хонджуна. Бешеный стук сердца напротив стихал; стихали и капли, звонко ударявшие в подоконники. Стремительно налетевшая гроза так же быстро исчезла, растворившись в ночи. Прильнувший к Сонхва Хонджун мирно спал, котенком свернувшись у его груди. Продолжая покачиваться в такт беззвучной колыбельной, Сонхва отрешенно улыбался в макушку редактора. Его переполняла нежность, какой раньше он не испытывал ни к кому из своих немногочисленных возлюбленных. Безмятежно сопевший рядом Хонджун был воплощением всей нерастраченной любви и ласки, что так долго хранил юноша внутри; словно недостающая деталь паззла он заполнил пустовавшую часть Сонхва, собрал его воедино, исцелив уставшую от одиночества душу. Сонхва казалось невероятным, что он проработал в редакции почти полгода, решительно не замечая при этом того, кто был предназначен ему судьбой — неужели он и в самом деле считал Хонджуна дотошным занудой? Стажер содрогнулся при мысли о том, что он мог и не последовать совету Сана в ту ночь. Так или иначе, теперь все будет хорошо — иначе не могло быть. Теперь он будет рядом всегда. Когда Сонхва проснулся во второй раз, за окном уже рассвело. Небо прояснилось, и усыпавшие подоконник росинки казались драгоценными камнями в алом сиянии восхода; широкие квадраты света, лежавшие на полу, озаряли упавшее с дивана покрывало и раскинувшегося во сне юношу. Потирая глаза и пытаясь пригладить всклокоченные волосы, он сел и осмотрелся. Из-за двери ванной комнаты доносился плеск воды, свидетельствовавший о том, что хозяин квартиры давно покинул постель; над термопотом на кухонной тумбе поднималась струйка пара. Сонхва бросил взгляд на собственные голые коленки и похолодел: что подумал о нем Хонджун? Проснуться на одной подушке со своим подчиненным — хорошее же выдалось редактору начало дня! Шум воды прекратился. Щелкнул замок, и Сонхва вжался в спинку дивана, надеясь слиться с ее светло-песочной обивкой. — Вы не подумайте ничего такого, пожалуйста, это вышло случайно, извините… — забормотал он, но вытиравший волосы Хонджун беспечно махнул рукой. — Да все нормально, это я должен извиняться — я опять кричал во сне, наверное? — Сонхва растерянно кивнул, и Хонджун послал ему виноватую улыбку. — Это бывает. Я не очень хорошо сплю по ночам — хотя сегодня, как ни странно, чувствую себя вполне выспавшимся. Надеюсь, я вас не сильно напугал? Сонхва уверил Хонджуна в полном отсутствии претензий и, когда тот отвернулся к холодильнику, испустил вздох облегчения. Вчерашняя благожелательность редактора, несмотря на все опасения стажера, не оказалась временной акцией, и очень скоро на журнальном столике, выполнявшего функцию письменного и обеденного одновременно, стояли две чашки кофе и тарелки с омлетом. Сонхва, в свою очередь, настоял на необходимости отблагодарить Хонджуна за гостеприимство; старательно разглаживая утюгом воротничок редакторской рубашки, он вновь грезил наяву о возможных прелестях их совместной жизни — и мечтательно вздыхал, наслаждаясь запахом утренней сигареты мужчины. Увы, все хорошее имело свойство рано или поздно кончаться. Созвонившийся с главным редактором Хонджун сообщил, что электричество в издательстве, хоть и было восстановлено за минувшую ночь, все еще работает нестабильно, и Сонхва не оставалось ничего, кроме как начать собираться домой. Впервые его расстроила новость о вынужденном выходном, однако и настаивать на дальнейшем совместном времяпрепровождении было бы невежливым. Осыпав Хонджуна благодарностями и обещаниями выполнить всю назначенную работу в срок, Сонхва вышел на улицу и бодро зашагал к метро. В отличие от его собственного района, станция была совсем недалеко от дома редактора, и уже через несколько минут юноша несся на поезде домой. С его лица не сходило выражение глуповатого счастья, и хмурые люди вокруг казались ему удивительно милыми, добрыми и приветливыми. — И где тебя нелегкая носила? — открывший дверь Сан приветливостью отнюдь не отличался. Сонхва вошел в квартиру и повел носом, мгновенно улавливая запах спирта. — Ты сейчас похож на жену из идиотского стереотипного анекдота, — миролюбиво сказал он, снимая обувь. — По какому поводу была попойка? Пока меня не было, развлекался со своим ненаглядным? — Шел бы он куда подальше, — взвился Сан, кривясь от злости; только теперь Сонхва заметил, что глаза друга покраснели, а ресницы — слиплись от слез. — И слышать больше об этом мудаке ничего не хочу! Сонхва нахмурился и направился в кухню, куда удалился минутой ранее Сан — как выяснилось, для того, чтобы продолжать горькие возлияния. Под столом, застеленным заляпанной скатертью, стоял полупустой ящик пива; вокруг, поблескивая янтарными горлышками, валялись уже вскрытые бутылки. Сан сидел на шатком стуле, сгорбившись и имея самый несчастный вид; подняв взгляд на Сонхва, он молча протянул ему наполненный стакан. — Восемь утра, Сан-и… — Сонхва вздохнул и уселся напротив, принимая предложенный алкоголь. — Что у вас случилось? — Мы расстались, — пробурчал Сан в свой стакан, и Сонхва поднял брови, вспоминая, с каким обожанием друг рассказывал о своей пассии еще вчера утром. — У него есть кто-то еще. Сонхва сделал глоток и, скрепя сердце, приготовился к очередной печальной истории незадачливого соседа.