Судьба по переписке

— Итак, — Сонхва отставил в сторону опустошенную бутылку и откинулся на спинку стула, отгоняя легкое головокружение. — Значит, почти месяц ты спал с полузнакомым парнем с сайта знакомств, оставался у него ночевать, бегал на свидания, и только сейчас тебе стало казаться, что он живет не один? — Не только сейчас! — возмутился Сан, обыденным движением вскрывая новую бутылку. — И мне не показалось! Я что, совсем дурак, по-твоему? Какая-то левая одежда в шкафу, две зубные щетки в ванной, две пары тапок — это называется «показалось»? — Может, он просто запасливый, — предположил Сонхва, вспоминая о лежавшей в портфеле футболке — несмотря на возражения Хонджуна, он настоял на том, чтобы забрать ее для стирки домой с последующим возвращением хозяину. — И с какой радости ты шаришься по чужим шкафам? — Запасливый, как же, — фыркнул Сан, пропуская мимо ушей вопрос друга. — Тапки на размер меньше и шампунь для блондинов, хотя сам он горячий во всех смыслах брюнет, — это он на какой случай запасается? Сонхва испустил тяжкий вздох. Каждые несколько месяцев его лучший друг находил новое любовное приключение на свою пятую точку — и каждый раз эти приключения заканчивались одинаково. В этот раз, впрочем, все складывалось несколько иначе: возвращавшийся с дневных свиданий Сан казался по-настоящему счастливым, беспрестанно твердя о том, что встретил свою истинную судьбу; полку над его постелью постепенно заполняла армия новых мягких игрушек — увлечение, что не поддерживал никто из его предыдущих возлюбленных, — и даже допрошенный с пристрастием Чонхо не смог сказать ничего плохого о новом парне коллеги. Тем хуже было видеть Сана таким — подавленным, захмелевшим и совершенно разбитым. Привыкший к бурным расставаниям друга Сонхва подозревал, что это расставание дастся ему куда тяжелее обычного, и искренне переживал за него. Минувшая ночь в объятиях Хонджуна окрылила его, одарив невероятным душевным подъемом и страстным желанием сделать всех вокруг такими же счастливыми, как и он сам — и юноша действительно надеялся помочь Сану. — Ну хорошо, допустим, это вещи другого парня, — мягко сказал он, незаметно отодвигая оставленный без внимания стакан соседа. — Но почему этот парень не может быть бывшим? Ты же не думаешь, что он всю жизнь сидел и ждал тебя одного? — Тапки каждый раз стояли в разных местах, а количество шампуня уменьшилось за это время на несколько сантиметров, я проверил! — предъявил убийственный аргумент Сан. Сонхва поперхнулся. — Может, он этим шампунем носки белые стирает, — неуверенно проговорил юноша, признавая поражение. — Ладно, но почему ты просто не поговорил с ним? Сбегать утром из постели и блокировать все контакты — не самый смелый поступок, не считаешь? — Ты сам-то своему Хонджуну рассказал ли о том, что он для тебя Мистер «Первоклассная задница», смельчак ты наш? — насмешливо спросил Сан, и Сонхва зарделся. — Что там у вас, кстати, есть что-то новенькое? — Да так, ночевал у него сегодня, — рассеянно отозвался Сонхва, раздумывая над бедой друга и не замечая, как тот закашлялся, подавившись пивом. — И он все еще не мой. Не съезжай с темы, мы не закончили. — Нет уж, это с тобой мы не закончили! — возликовал Сан, впервые за утро оживляясь. Отодвинув со стола все лишнее, он подался вперед и оперся локтями на скатерть. — Выкладывай. Ночевал — это, значит?.. — Ничего это не значит, — хладнокровно обрубил Сонхва, слегка обрадованный, впрочем, тем, что из глаз Сана пропало выражение обреченного уныния. — В редакции вырубило свет, он предложил поработать за его компьютером, а потом было слишком поздно, чтобы ехать домой, так что я лег у него — на отдельную кровать, извращенец ты несчастный! — Ну да, я всегда остаюсь ночевать у начальника, когда возвращаться поздно, — закивал Сан с лисьей ухмылкой. — Хотя на романтическое свидание это мало тянет, тут ты прав. Тебе бы его в нерабочей обстановке пообрабатывать, так дело быстрее пойдет. — Глубоко задумавшись, он постучал пальцем по губам. — Слушай, а притащи его ко мне в бар как-нибудь! Посмотрю хоть, что за фрукт; может, что и посоветую. — Побудешь бесплатной свахой? — усмехнулся Сонхва, мысленно торжествуя — ничто не могло заставить Сана забыть о собственных неудавшихся отношениях лучше, чем помощь отношениям других. — С притаскиванием могут возникнуть проблемы, но я попробую что-нибудь придумать. — Попробуй-попробуй, — согласился совершенно взбодрившийся Сан, собирая пустые бутылки и сваливая их в ведро звенящей кучей. — Рычаги давления есть у всех.

***

У несгибаемого и непоколебимого Ким Хонджуна не могло быть никаких рычагов давления, способных заставить редактора пойти на легкомысленные развлечения в питейных заведениях — в этом Сонхва был уверен наверняка. На памяти стажера Хонджун ни разу не участвовал в ежевечерних гуляниях сотрудников редакции и, по заверениям последних, никогда не делал этого и прежде. Трезвенник и трудоголик до мозга костей, он всей душой презирал любые хмельные увеселения, как презирал все, что не относилось к работе, и пусть у Сонхва и получалось с недавних пор находить подход к упрямому начальнику, на окончательную капитуляцию он не рассчитывал. Сонхва понимал, что предложение выпить вдвоем после ночи, проведенной в одной постели, будет звучать настолько двусмысленно, насколько это возможно, и не строил иллюзий по поводу последующей сохранности своего физического и психического здоровья. Он боялся спугнуть Хонджуна, боялся разрушить то хрупкое доверие, что установилось между ними в последнее время, и маялся раздумьями, так ни к чему и не приводившими. Жизнь в редакции тем временем шла своим чередом, словно прошедшие дожди смыли царившую в кабинетах сонливую леность. Проявлявший теперь гораздо больше интереса к работе Сонхва без устали мотался по интервью и съемкам репортажей, почти не находя времени на то, чтобы переброситься коротким разговором с Минги; иногда на планерках он сталкивался с Юнхо, чей стол в эти дни прогибался под тяжестью усыпавших его черновиков. Долгий июль подходил к концу, сгорая в нестерпимом зное, и низкое солнце, будто зрелое яблоко, наполнилось медовым отливом приближающейся осени. По вечерам на землю опускалась долгожданная свежесть. Оставив разогретый компьютер, Сонхва сидел на подоконнике, прижавшись лбом к распахнутой форточке, и с наслаждением чувствовал, как холодит влажный лоб прохладный сквозняк. В кафе на первом этаже играла легкая музыка, и собравшиеся у подвальных окон бродячие коты вторили ей протяжными голосами. Пожалуй, лишь три вещи теперь смущали его разум — и если с требуемым матери лечением Сонхва планировал разобраться к началу августа, то с заключенным с господином Вонгом уговором все обстояло куда сложнее. Так и не решившись встретиться с мужчиной лицом к лицу, он малодушно заблокировал все контакты, но облегчения ему это так и не принесло — то и дело в зыбких тенях за углом ему чудились угрожающие фигуры, готовые заставить юношу сполна ответить за невыполненное задание; в каждом затонированном окне автомобиля он видел кажущиеся знакомыми очертания, и выматывающая тревога преследовала его по пятам. Тревожил Сонхва и Сан, чья солнечная обыкновенно улыбка гасла с каждым днем все больше: всего за несколько дней после расставания сосед юноши превратился в собственный призрак, отрешенно слоняющийся из дома на работу. За это время Сонхва стал напоминать себе помесь скомороха с тамадой, но никакие его попытки вернуть друга к жизни успеха не имели. Глядя на пустой взор Сана, Сонхва все сильнее ненавидел того, кто сотворил подобное с его закадычным другом, — и все сильнее ощущал потребность сделать что-то, что сможет его расшевелить. — Скоро год, как Ким у нас редактором подвизается, — сообщил Минги во время ланча, кивая за спину Сонхва. Тот обернулся и увидел Хонджуна, переговаривавшегося в дверях кафетерия с главным редактором; заметив стажера, он коротко кивнул и быстро отвел глаза. — Через два дня, если быть точным. Интересно, он хоть проставляться будет?.. — Держи карман шире, — хмыкнул Хёну. — Пропишет нам праздничных люлей и даст сверхурочную работу в качестве презента. — Может, хватит уже его поливать помоями? — внезапно для себя обозлился Сонхва. — Сдавайте материалы вовремя, и не будет вам сверхурочных. Разговоры за столом стихли, и взгляды окружающих обратились на юношу. — Вообще, я согласен с Хва, — примирительно сказал Юнхо, пытаясь разрядить обстановку. — Хонджун мужик жесткий, но мировой, и дело свое знает. Журнал, считай, на нем одном и держится. — Ага, как и мои счета за успокоительные, — возразил Минги, удивленно поднимая брови. — С Юнхо все понятно, он у нас мать Тереза и добрый самаритянин; а ты-то с чего его защищать кинулся? Сам еще недавно больше всех ныл, как он тебя достал. — Понятно, с чего, — вновь подал голос Хёну и скептически прищурился. — Сначала он месяц ходил и все про Кима выспрашивал, потом на перерывах бегать за ним стал, а теперь они вдруг уже добрые приятели и лучшие друзья — в самом деле, и как так вышло? Сонхва со стуком опустил палочки на тарелку и уставился на коллегу. — Ты о чем? — очень спокойно спросил он, чувствуя, как цепенеет затылок. Хёну многозначительно возвел глаза к потолку. — Желание попасть в фавор к начальнику вполне понятно, но надо быть поизящнее, Хва. В конце концов, кто поверит в то, что ты искренне заинтересован в этом придурке? Сонхва задохнулся. Бессильный слепой гнев обдал его жаром, застучал в висках, встал комом в горле, не давая вымолвить и слова в ответ. Он никогда не умел отвечать таким людям — грубым, прямолинейным, с циничной бесцеремонностью обесценивающим чужие порывы, людям, с которыми по долгу службы встречался куда чаще, нежели хотел бы. Поднявшись на подрагивающих ногах, он стиснул кулаки и взглянул на ухмыляющегося Хёну сверху вниз. — Забери свои слова обратно, — по-прежнему без какой-либо интонации проговорил Сонхва. Хёну фыркнул. — Или что? Господи боже, Хва, мы же не в плохой мелодраме. — Ребят, ну вы чего? — напряженно спросила Суён, сидевшая за соседним столом в окружении подруг. Сонхва не ответил. — Серьезно, хватит, — поддержал ее Юнхо, косясь на дверь, за которой минутой ранее исчезли оба редактора. — Вы еще подеритесь, горячие мужчины Востока. Прекращайте, начальство недалеко; хотите, чтобы из-за вас всем влетело? Сонхва глубоко вдохнул, пытаясь расправить сдавленные болью легкие. В самом деле, что он тут устроил? Возомнил себя рыцарем без страха и упрека — три месяца посмеивался над Хонджуном вместе с остальными, а тут вдруг поблагородствовать решил, надо же… Ему стало тошно от самого себя. — Я поел, всем спасибо, — хмуро сказал он, убирая посуду на поднос и разворачиваясь к окошку моечной. Сидевший рядом Минги хотел его остановить, но Сонхва более не обращал внимания ни на кого, желая лишь убраться из кафетерия как можно дальше. Выйдя в коридор, он быстрым шагом направился к лестнице, избегая оживленной толпы у лифта. Миновав несколько пролетов, он остановился и, прикрыв глаза, прижался лбом к холодному поручню, огораживавшему высокое окно. Среди плавающих в темноте век пятен проступил знакомый силуэт — испуганный, измученный кошмарами Хонджун, искавший защиты в объятиях своего стажера. Сонхва передернуло от презрения — к Хёну, к редакции с ее нескончаемыми склоками и сплетнями и, главным образом, к самому себе. Он не сумел ответить на обвинения коллеги не оттого, что ему не хватило духу, а оттого, что отвечать ему было нечего. Разве не прав был Хёну, уличивший юношу в преследовании личных интересов? Не Сонхва ли собирался продать своего начальника Вонгу ради жалких пары миллионов вон? И пусть в итоге он и отказался от своей цели, вины его это ничуть не умаляло. В глазах защипало, и Сонхва яростно потер лицо рукавом. — Хва, подожди! — по ступенькам внизу застучали шаги, и перед юношей появились запыхавшиеся Минги и Юнхо; за их спинами маячили Суён, Сана и фотокорреспондент новостного отдела Чжуын. — Да-да, я истеричка и лицемер, я это уже понял, — буркнул Сонхва, снова поворачиваясь к окну. Минги легко пихнул его коленом под зад, и стажер ойкнул, влетев лбом в поручень. — За что?! — Как закончишь наматывать сопли на кулак, включи голову и заметь, наконец, что мы тебя вообще-то поддержали, — ответил Юнхо. — Ты был прав, а Хёну был идиотом — хотя это не повод устраивать прилюдную сцену в кафетерии. — Мы тоже думаем, что к Киму относятся несправедливо, — подтвердила Чжуын, глядя на Сонхва с некоторой опаской. — И даже хотели скинуться на годовщину его работы в редакции и что-нибудь подарить. Мы и тебе предложить хотели, но… — Но ты всегда зверел при одном только его упоминании, и мы решили, что наши благие начинания ты вряд ли поддержишь, — закончила Суён. Сонхва стушевался. — Да нет, я ничего против не… Я к нему нормально отношусь, в принципе, я просто… — он осекся, ощущая себя круглым дураком. — В общем, я думаю, что это отличная идея. — Вот и отлично. — Юнхо улыбнулся. — Осталось тогда определиться с подарком. Главному редактору мы дарили бутылку коньяка, но Хонджун не пьет, так что этот вариант отпадает. Я предлагал хороший портсигар — вполне солидно, достойно и, если поискать, не слишком дорого вскладчину. — Как-то мелковато, — не согласилась Сана. — Нужно что-то еще, он все же исполнительный редактор. — Двести тысяч вон за портсигар с кожаной отделкой — ничего себе мелковато! — возмутился Минги. — Не знаю, как у вас, а лично у меня на «что-то еще» хватит, только если я откажусь от обедов. Ким милашка, конечно, но на такие жертвы ради него я идти не готов. — Это кто тут милашка? — недовольно поинтересовался Юнхо, и Минги с плутоватой улыбкой похлопал его по плечу. — Погодите-ка, — вмешался Сонхва, прерывая хихиканье девушек, — а если отметить годовщину по-настоящему? За пределами редакции, я имею в виду. — А и правда! Сан и Чонхо наверняка проведут нас по карте постоянного клиента, — встрепенулся Юнхо, мгновенно понявший, на что намекал Сонхва; впрочем, через мгновение он нахмурился. — Только понравится ли это Хонджуну? Мы вроде как уже выяснили, что он не пьет, да и в посиделках наших он раньше желания поучаствовать не изъявлял. — Мне так не кажется, — возразил Сонхва, чувствуя прилив уверенности. — Он не напрашивался первым, но ему наверняка было бы приятно, если бы мы позвали сами. Минги явно намеревался спорить, но Сонхва был готов стоять на своем. Им руководило не только данное Сану обещание — отчего-то его вдруг посетила твердая убежденность в своей правоте. События последних недель продемонстрировали, что Ким Хонджун отличался гораздо большей мягкостью, нежели позволял себе показать, и Сонхва знал теперь, насколько важно было редактору чувствовать себя нужным и ценимым. — Ладно, тогда ты и идешь его звать, — с заметным облегчением сказала Чжуын, чьих теплых чувств к начальнику определенно недоставало для готовности к возможной суровой расправе. Ужаснувшийся Сонхва приготовился спорить, но Сана его опередила: — Зачем? Все пойдем и позовем, все и огребать будем в случае чего. Этот вариант устроил всех, и маленькая, но вдохновленная делегация направилась к редакторскому кабинету. Сонхва нетерпеливо подпрыгивал, испытывая возбужденное предвкушение — недавняя потребность заботиться о Хонджуне только усилилась после ночи, проведенной в его постели. Он не знал, было ли влюбленностью полыхавшее внутри чувство, и не слишком об этом размышлял; знал лишь, что готов на все ради улыбки, столь редко мелькающей на лице редактора. Хонджун сидел за столом, прижав телефон к уху; завидев собравшуюся в дверях компанию, он удивленно приподнял брови и жестом попросил их подождать. Пропустив вперед друзей, Сонхва прикрыл дверь и огляделся. Побывав в квартире Хонджуна, он мог теперь без труда заметить сходство рабочего места редактора и его жилища: педантичный и аккуратный в работе Хонджун не отличался опрятностью в обустройстве окружающих пространств, и на столах и полках кабинета царил необузданный творческий хаос. Сонхва привстал на цыпочки, рассматривая вывешенные над шкафом сертификаты и благодарственные письма; на толстом словаре, комично тараща круглые глаза, взирал на посетителей набивной миньон. Сонхва улыбнулся. Пожалуй, Хонджуну было совсем не обязательно знать, что стажер потратил битый час на попытки выловить из недр автомата любимого мультипликационного персонажа редактора. Последний повесил трубку и сложил ладони домиком, настороженно разглядывая толпившихся перед ним журналистов. — Вы что-то хотели? — Сонхва с грустью подумал, что Хонджун словно заранее ждет от них подвоха. Юнхо кашлянул и вышел вперед. — Мы хотели заранее поздравить вас с днем вступления в должность исполнительного редактора, — начал он, бросая на друзей страдальческие взгляды, — и предложить отметить эту знаменательную дату послезавтра в караоке-баре — за наш счет, разумеется. — Мы очень рады работать под вашим началом и правда хотели бы отблагодарить вас за все, что вы делаете, — робко добавила Суён. Хонджун захлопал ресницами. — Ну, я обычно не посещаю такие заведения, — неуверенно проговорил он, сплетая пальцы, — хотя, конечно, если есть повод… — И еще какой! — пылко заверил его Минги. — Будет весело, честное слово! Хорошая музыка, прохладительные напитки, приятная компания, обаятельные дамы… — не без мстительного удовольствия Сонхва пнул его под коленку, и звучный бас приятеля оборвался сдавленным мяуканьем, — …в общем, вам понравится. — Ну хорошо, — пробормотал редактор, кусая губы в попытке скрыть смущенную улыбку, и Сонхва порадовался своей прозорливости, — если это не очень долго, то хорошо… Я согласен. Испустив общий вздох облегчения, журналисты раскланялись и спешно устремились к дверям. Уже положивший ладонь на ручку Сонхва был остановлен окликом позади: — Господин Пак, вы не могли бы немного задержаться? Я хотел обсудить с вами плановую статью на следующую неделю. Растерявшийся юноша пожал плечами в ответ на безмолвные вопросы друзей и, снова притворив дверь, вернулся к редакторскому столу. В лице Хонджуна не было признаков недовольства или раздражения, и это слегка обнадеживало — хотя и не спасало от зародившихся внутри переживаний. Хонджун кивнул на кресло, стоявшее напротив, и Сонхва несмело примостился на краешке, раздумывая о том, где он успел опять напортачить. Редактор не спешил заводить разговор, пристально рассматривая стажера из-под больших стекол очков. Сонхва почувствовал себя неловко. — Ваша идея была? — спросил, наконец, Хонджун, щелкая зажигалкой у зажатой в зубах сигареты. Сонхва непонимающе склонил голову. — Вы о… Ах, это! — он застенчиво опустил глаза, дергая ниточку в рукаве рубашки. — Коллективная. Вы против? — Нет, не против, — отозвался Хонджун, выпуская изо рта дым и продолжая изучать юношу. — Вы не перестаете меня удивлять, Сонхва. Тот нервно улыбнулся, по-прежнему ожидая бури. — Так что там с моей статьей?.. — С ней все хорошо, — успокоил его редактор. — Я хотел уточнить у вас кое-что. Вы упоминали, что вашей матери будут проводить трансплантацию почки, так? — Сонхва кивнул, напряженно соображая, к чему ведет Хонджун. — Напомните, где именно должна проводиться операция? — В госпитале Сунчонхян в Пусане, — ответил стажер, озадаченно сведя брови, — а что такое? — Ничего, — усмехнулся Хонджун. — Я просто спросил. Раз уж мои сотрудники устраивают мне развлекательную программу, я могу проявить интерес к их жизни, верно? Не особо убежденный юноша не стал задавать лишних вопросов, сочтя за лучшее покинуть общество редактора — его присутствие действовало на Сонхва подобно дурману, вызывая головокружение и целую гамму противоречивых эмоций. Поклонившись на прощание, он в недоумении побрел к выходу. — Сонхва, подождите еще минутку! Звякнула пепельница, и заскрипели ножки стула. Остановившийся у двери Сонхва обернулся — и едва не столкнулся лбами с Хонджуном, крепко обвившим его за талию руками. Ошеломленный и счастливый, он бережно приобнял редактора в ответ, чувствуя, как подбородок мужчины давит на плечо приятной тяжестью. Запах сигарет и одеколона ударил в нос, обволок Сонхва пленительной дымкой. Колени вдруг прошило слабостью, и стажер практически повис на Хонджуне. — Спасибо вам, — тихо сказал тот куда-то в изгиб шеи Сонхва. От его ладоней по лопаткам юноши разбегались табуны восторженных мурашек. — Вам спасибо, — выдохнул он, неосознанно потираясь носом о темную макушку. Хонджун издал приглушенный смешок, и Сонхва обомлел — обычно резкий голос редактора звучал теперь мягко, почти нежно. Почти… интимно. Объятие, что должно было стать обычным жестом дружеского расположения, начинало затягиваться, но это, похоже, не заботило ни одного из них. Они стояли в столпе солнечного света, падавшего из высоких окон, прижавшись друг к другу и растворившись в ослепительной тишине; кружившиеся в горячем воздухе пылинки плавно оседали на их неподвижные силуэты, слившиеся воедино. Сонхва готов был провести в этом объятии вечность, растаять жалкой лужицей в кипучем жаре чужой груди, — и он почти не дышал, боясь разрушить самое чарующее сновидение в своей жизни. — Ладно, идите, — несколько взлохмаченное сновидение отстранилось, убирая руки. — Перед праздником полагаются поблажки, так что передайте друзьям, что на этой неделе могут уходить пораньше — ну и к вам это тоже относится, конечно. Сонхва заторможенно кивнул и вышел в приемную. Он двигался медленно, не желая расплескать наполнявшее его до краев блаженство; повернувшись к закрывшейся двери, он невидящим взглядом уставился в медную именную табличку. — Спасибо, — шепотом повторил Сонхва.