Судьба по переписке

Усадив рядом с Хонджуном Сана, что пребывал теперь в почти таком же невменяемом состоянии, Сонхва подошел к двери и осторожно раздвинул жалюзи. В дверях бара, озираясь по сторонам, стояло двое парней, прежде стажером не виденных: один, белокурый и миниатюрный, отличался миловидным лицом и совершенно не соответствующей этому лицу мускулатурой; его чуть более высокий спутник с яркими крупными чертами с любопытством разглядывал барные полки из-под волнистой каштановой челки. — Это который твой, темненький? — поинтересовался Сонхва, опуская занавеску. Сан апатично кивнул. — Ты уверен, что это он? — Я что, похож на того, кто забывает тех, с кем спал? — Сонхва и Чонхо переглянулись, и Сан вспыхнул. — Он это, я вам говорю! Думайте, что хотите, но я туда не выйду. — Сиди, пожалуйста, — пожал плечами Сонхва и снова подхватил Хонджуна под мышки. — Выглядят они вполне нормально. — Еще б не нормально — заводят себе полюбовничков на стороне и радуются, — пробурчал Сан, все же поднимаясь с пуфика и помогая другу открыть дверь. — Наверняка это как раз того крашеного шампунь был! Сонхва вздохнул. Будь они в иных обстоятельствах, он непременно встал бы на защиту чести Сана, но кидаться с выяснениями отношений на друзей Хонджуна, повисшего на руках юноши безвольной куклой, представлялось ему делом не слишком благоразумным. Выйдя в зал, он с затаенной неприязнью смотрел на приближавшихся к нему парней; продолжавший недовольно бубнить Сан спрятался за широкой спиной Чонхо, великодушно вставшего в дверном проеме и разглядывавшего блондина с некоторым интересом. Тот, обогнув стойку, дружелюбно улыбнулся и потянул Хонджуна к себе, легко взваливая его на плечо. — Мы уж подумали, что вы его по-тихому выкинули куда-нибудь подальше, — похлопывая редактора по спине, он вежливо склонил голову перед Сонхва. — Повозились вы тут с ним, да? Вы не подумайте, он у нас вообще приличный, просто пить не умеет. — Как и все приличные благовоспитанные мальчики, — поддержал его второй. — Улетает с полрюмки, а нам потом извозом заниматься. — Это я не уследил, — покаялся Сонхва, чувствуя неловкость от того, что скидывает Хонджуна на незнакомых людей, будто ненужную обузу. — Он вроде ничего такой сначала сидел, а потом… Парни покосились друг на друга и захихикали. — Мы знаем, — заверил юношу блондин, сдерживая смех и словно невзначай стреляя глазами в сторону Чонхо. — А ты, наверное, Пак Сонхва? — Знаете меня? — удивился тот. — Наслышаны, — отозвался брюнет, лукаво щурясь. — Ты, скажем так, самый… любимый подчиненный Джун-и. — Сонхва поднял брови, но не решился расспрашивать. — Я Уён, а это Ёсан, приятно, наконец, познакомиться. — И мне, — машинально ответил стажер и поморщился от ощутимого пинка прятавшегося позади Сана. — Про вас я тоже слышал… немало. Еще раз обменявшись церемонными поклонами, они двинулись к дверям: Ёсан и Уён, поддерживавшие Хонджуна с обеих сторон, шли впереди; Сонхва замыкал их чудну́ю процессию, бросая через плечо на барменов несчастные взгляды. Открывая своим спутникам дверь, он заметил, как высунувшийся из-за Чонхо Сан послал в их сторону неприличный жест. Выйдя наружу, они пересекли парковку и остановились у серебристого седана. Ёсан оставил Хонджуна висеть на Уёне и, мурлыча под нос прилипчивую мелодию из бара, принялся звенеть ключами у замка дверцы; Сонхва мялся чуть поодаль, не зная, куда девать руки, и чувствуя себя ужасно лишним и бесполезным. Его терзало неопределенное смятение — правильно ли он поступает, отдавая бессознательного редактора в руки чужим и малоприятным людям? Конечно, они были давними приятелями Хонджуна, но ведь это именно Уён оказался тем, кто разбил сердце лучшему другу Сонхва… Отойдя в сторону, он угрюмо взглянул на брюнета исподлобья: державший Хонджуна парень бережно укачивал его в крепких объятиях, баюкая, словно ребенка. Сонхва попытался вызвать в себе ту ревностную ярость, что охватила его при виде Хонджуна в руках подвыпившего незнакомца из уборной, но отчего-то не сумел. Уён и Ёсан казались искренне обеспокоенными состоянием друга, и Сонхва оставалось лишь смотреть, как они аккуратно укладывают его на заднее сиденье, накрывая теплым пледом. — Ой, Ёсан-и, Уён-и, и вы здесь, — тихонько пропел Хонджун, приподнимая ресницы и расплываясь в блаженной улыбке. — Вы тоже собрались развлекаться? Мне было так хорошо, особенно когда мы с Сонхва… — он не договорил, икнув и снова провалившись в зыбкий сон. — Прелесть, правда? — умиленно сказал Уён, подходя к Сонхва, и тот не мог не согласиться в душе. — Я считаю, что ему следует пить почаще — в обычное-то время он та еще вредная сволочь. С этим утверждением Сонхва также не мог поспорить, но и соглашаться не пожелал. Пора было убираться восвояси, и юноша, засунув руки в карманы, бросил последний взгляд на темневший на заднем сидении укутанный пледом комочек. Его собственное опьянение уже выветрилось, оставив после себя тоскливую пустоту и легкую дурноту, давившую на горло. Медленно бредя по парковке, он с грустью вспоминал сегодняшнюю ночь — вот сияющий редактор смеется над шутками Минги, застенчиво прикрыв рот рукой, а вот он лежит на груди у Сонхва, прильнув к нему всем своим горячим и податливым телом… Захотел бы Хонджун поцеловать своего стажера, не будь он настолько нетрезвым? — Сонхва, погоди минутку! Удивленный юноша обернулся, глядя, как Ёсан быстро догоняет его с противоположного конца парковки. Остановившись, блондин перевел сбившееся от бега дыхание и выпрямился. — Я насчет работы, мне Джун говорил насчет тебя недавно — ну, что ты не против сменить специальность, — проговорил он скороговоркой, смущенно переступая с ноги на ногу. — Это как, еще в силе? Я мог бы замолвить за тебя словечко в нашем центре. Сонхва застыл, припоминая разговор, что и впрямь не столь давно случился у него с Хонджуном в его машине. Он замялся, не зная, что ответить — ему действительно хотелось попробовать себя в ином деле, далеком от журналистики, но согласиться на помощь Ёсана казалось ему предательством друга. С болью он вспомнил, как понурившийся Сан сидел на кухне в окружении пустых бутылок, проливая слезы над своей неудавшейся любовью. — Это очень мило с вашей стороны, — с трудом выговорил Сонхва, болезненно хмурясь, — но, наверное, я немного поспешил тогда с решением… Не думаю, что я готов сейчас менять работу, извините. — Жалко, — огорчился Ёсан. — Нам нужны новые люди в штат. Может, подумаешь еще? Я дам свой номер, позвонишь, если захочешь. У нас пока небольшой коллектив, но все очень дружные, парней-педагогов так вообще с руками отрывают; и зарплата неплохая, тем более для неполного графика. Сонхва растерянно покрутил в руках телефон, и приободрившийся Ёсан торопливо продиктовал ему номер. Вбив ряд цифр в список контактов, стажер затолкал телефон в карман и окинул Ёсана задумчивым взглядом. Он был уверен, что не станет звонить. — В любое время звони, как надумаешь, — сказал напоследок Ёсан. — И спасибо тебе за Джуна. Проводив нового знакомого, Сонхва пошел к бару, тускло светившемуся широкими окнами в пыльной предрассветной дымке. Наступало утро, и парковка опустела; лишь шелестела цветастыми страничками брошенная кем-то рекламная брошюрка у велосипедной стойки. Долгая ночь подходила к концу. Стажера ждал новый рабочий день.

***

— Ничего не говори, — хмуро сказал Сонхва ухмылявшемуся за своим столом Минги. Вглядываясь в свое отражение в темном зеркале монитора, он тщательно распределил по нижнему веку гелевый полумесяц патча и прижал пальцами. — Если мои глаза опухнут еще сильнее, я лишусь зрения. — А ты возьми у Суён косметичку попользоваться, для пущей красоты, — гоготнул приятель. Сонхва бросил в него ручкой. — Между прочим, мужчина, который ухаживает за собой — это очень сексуально, — заметила вышеозначенная девушка, выглядевшая удивительно свежо для десятка выпитых накануне коктейлей. — Чем у вас там все вчера закончилось, кстати? А то мы уехали и даже не попрощались толком. — Да ничем таким особенным, — пожал плечами Сонхва, решив не посвящать друзей в подробности редакторских выходок. — За Хонджуном его друзья почти сразу приехали, а мы с Саном на метро до дома добрались. Этот ответ удовлетворил всеобщее любопытство, и юноша с облегчением вернулся к своему занятию. Голова нещадно гудела, словно в барабанные перепонки било нескончаемым монотонным набатом — полутора часов беспокойного сна в вагоне явно было недостаточно для восстановления отнятых алкоголем сил. Отчасти Сонхва был этому рад: ему не хотелось думать о событиях минувшей ночи, неизменно сводившихся к сцене в уборной. Едва успевший привыкнуть к пошлым сообщениям своего начальника стажер был совершенно не готов к тому, что этот же начальник станет напрямую просить лишить его девственности, и покрывался холодным потом при одном только случайном воспоминании об этом. Какая-то часть Сонхва смутно надеялась на то, что все случившееся было лишь порождением его больного хмельного сознания, глубоко отравленного фантазиями о Хонджуне, но горевшая от недавних прикосновений кожа свидетельствовала об обратном. Неужели редактор и в самом деле хотел Сонхва в этом смысле? Хотя, напомнил себе с горечью юноша, вчера он хотел этого с любым встречным на своем пути. Вряд ли стоит всерьез воспринимать слова перевозбужденного выпивкой мужчины, что по-прежнему оставался его начальником. Потирая нывшие виски, Сонхва попытался переключиться на мысли об иной, не менее удручающей проблеме. Почти две недели он смотрел на Сана, медленно плавившегося на огне любовных страданий и сожалений; две недели он мечтал о том, чтобы найти ублюдка, обманувшего его доверчивого соседа, — и вот этот ублюдок оказался одним из близких друзей Хонджуна. Угодивший промеж двух огней юноша чувствовал, как его разрывают сомнения: он не хотел портить отношения с редактором, только-только начавшим проявлять к нему интерес, но и отказываться от потребности защитить Сана готов не был. Пусть друг и отличался легкомысленностью и неразборчивостью в выборе любовников, но именно он всегда был тем, на кого мог положиться стажер. Они росли вместе, вместе переживали первые свои падения и взлеты; именно на сановом плече рыдал пятнадцатилетний Сонхва, брошенный своей первой школьной любовью, — разве можно было ставить их многолетнюю дружбу наравне с призрачной возможностью отношений с Хонджуном? Сонхва беззвучно застонал и закрыл лицо ладонями. Лучший друг, сделка с Вонгом, больная мать — слишком уж многим он жертвовал ради чувств к редактору, в которых тот, похоже, вовсе не нуждался. К слову, о последнем. Сонхва взглянул на часы. Ему стоит приняться за работу скорее, если он хочет успеть в больницу до закрытия — неизвестно, как похмельный Хонджун воспримет просьбу стажера уйти из редакции раньше времени. Так ничего и не решив по поводу Сана, Сонхва со вздохом включил компьютер. Для уставшего и невыспавшегося юноши время тянулось медленно, словно резина, и все же он мужественно высидел все положенные часы, лишь иногда прерываясь на чашку кофе. Когда он, зевая и потягиваясь, отъехал от стола, кабинет заливало оранжевым светом садившегося солнца, что пробивалось сквозь наплывавшие на горизонт тучи косыми пронизывающими лучами; по кронам деревьев, касавшихся подоконников, пробегала мелкая рябь ветра. Зонтик Сонхва канул в небытие центральных кафе в тот самый памятный вечер, и он понадеялся, что успеет добежать к больнице до начала ливня. Подхватив портфель, стажер направился к двери. — Что, все-таки собрался свинтить пораньше? — окликнул его Минги у самого выхода. — Думаешь, что после вчерашнего он не сожрет тебя со всеми потрохами? — Надеюсь, — вымученно улыбнулся Сонхва, косясь на навострившего уши Хёну. После недавнего инцидента парень вел себя неожиданно тихо, однако распространяться о своих теплых отношениях с начальством Сонхва все же не собирался — в особенности после того, как трезвый еще Хонджун дал ему понять свой взгляд на этот вопрос. Станет ли редактор относиться к нему с прежней теплотой, когда вспомнит о своих пьяных проделках? Если и нет, то судить его не за что: рьяно оберегавший свою репутацию Ким Хонджун вряд ли позволит минутной слабости ее разрушить. Попрощавшись с друзьями, Сонхва направился к кабинету редактора, с каждым новым шагом испытывая все большую дрожь в коленях. Он пожалел, что не стал похмеляться дома: вчерашние смелость и развязность выветрились из головы вместе со спиртным и пониманием того, как он вообще планирует смотреть в глаза Хонджуну после случившегося. Сделать вид, что ничего не произошло? Но что, если Хонджун все помнит и посчитает Сонхва легкомысленным повесой, готовым обжиматься с каждым желающим в уборных питейных заведений? Нет-нет, он должен доказать редактору серьезность своих намерений. Но были ли нужны ему эти намерения? Не подставит ли его Сонхва, скомпрометировав намеками на нерабочие отношения? Сонхва громко чертыхнулся, и его голос эхом отразился от стен пустовавшей приемной. — И вам того же, — позади скрипнула дверь, и обернувшийся в ужасе стажер увидел Хонджуна. Прошествовав мимо остолбеневшего юноши, редактор отпер замок своего кабинета и приглашающе взмахнул рукой. — Вы ко мне? Проходите, не изображайте памятник на пороге. Придерживаясь за спасительную стену за спиной, Сонхва вполз в кабинет и остановился у входа. Хонджун вошел следом, бросая пухлую папку на стол, щелкнул кнопкой кофемашины на тумбе у стеллажей. Помимо легкой вялости в движениях ничто в редакторе не выдавало последствий бурной ночи — как и во все прочие дни, Хонджун был предельно собран, подтянут и образцово безупречен. Сонхва почувствовал зависть, смешанную с восхищением. — Как вы себя чувствуете? — неуверенно спросил он, боясь поднять глаза на Хонджуна. Тот испустил короткий смешок. — Волшебно. Хотя ни в какое сравнение с моими студенческими годами это, конечно, не идет — тогда мы с Ёсаном решили поэкспериментировать в создании коктейлей из соджу, пива и сладкой газировки. — Простите, пожалуйста, — виновато забормотал юноша, — это я не уследил, я должен был… — Сонхва, Сонхва, — Хонджун приблизился к нему и замахал руками, — прошу вас, мне не нужна нянька! Вы ничего мне не должны, и если кто и должен извиняться, то это я. Поверьте, мне безумно стыдно, что вы — именно вы — увидели меня в таком состоянии. Сонхва расслабил плечи, ощущая, как тает тяжесть, давившая на сердце. Бесконечное облегчение от того, что Хонджун ни в чем его не винит, смешивалось со странным чувством, возникшем при последних словах редактора — что это еще за «именно вы»? — Ладно, — набравшись смелости, проговорил Сонхва, — тогда я могу попросить вас отпустить меня сегодня пораньше? Всю свою работу на сегодня я закончил и отослал вам на почту — понимаете, мне нужно в больницу, здесь недалеко; а приемные часы… — Господи боже, да я же говорил, что можете уходить на этой неделе до конца дня, — вновь перебил его Хонджун со вздохом. — Идите, конечно. Погодите только минутку, составлю вам компанию, если вы не против, — этот кофе невозможно пить даже после похмелья. Воспользовавшись тем, что редактор отвернулся к своему столу, Сонхва слегка сполз вниз по стене, мысленно крича. Что ж, похоже, Хонджуна риск быть скомпрометированным ничуть не заботил — в отличие от пребывавшего в полуобморочном состоянии стажера. Прихватив пальто и зонтик, Хонджун в сопровождении Сонхва спустился на первый этаж и вышел на улицу. По обыкновению спокойный и невозмутимый, он бодро шагал впереди, и долговязый юноша едва поспевал за его широкими шагами. Сам он поминутно возвращался мыслями к Хонджуну в полурасстегнутой рубашке в своих объятиях, а потому почти не слышал пространного монолога мужчины о «мудилах из управы, урезавших бюджет на следующий квартал». Глядя в спину редактора, Сонхва гадал: действительно ли тот не помнит ничего из своих слов и действий, или же попросту не придает им большого значения, забыв об их минутной близости так же, как забыл о незнакомце в кабинке? Его кольнула обида. Перейдя через оживленное шоссе, они взошли на набережную и двинулись вдоль извилистого поручня. Начинался дождь, и светлые выступы волнорезов покрылись россыпью пятен, сливавшихся в причудливые фигуры; подернутое сверкающей рябью море заволновалось, заколыхалось своим тяжелым густо-синим телом о замшелые подпорки причалов. Испытывавший похмельную дурноту Сонхва остановился перевести дыхание. Закинув голову и прикрыв глаза, он ловил губами соленые капли, и свежий морской бриз легко перебирал его черные волосы. — Все в порядке? — Сонхва кивнул, разглядывая пробивавшееся сквозь ресницы солнце. Хонджун тихо усмехнулся: — Потому я и не люблю алкоголь. — Извините, что вчера так вышло, — еще раз попросил юноша. — Мы хотели устроить для вас небольшой праздник, а получилось… — Получилось довольно весело, — пожал плечами редактор. — Иногда можно и расслабиться, в конце концов, так что мне все понравилось — по крайней мере, то, что я помню. — А вы многое помните? — осторожно спросил Сонхва. Хонджун хмыкнул и опустил голову, водя пальцем по влажной поверхности поручня. — Кое-что. Дождь стал учащаться, и воздух заблестел радужными нитями, прошившими закатное небо. Хонджун не спешил раскрывать зонт, задумчиво разглядывая залитый бескрайней синевой горизонт; солнечные зайчики прыгали по пуговкам на его рубашке и отражались в дождевых капельках, покрывших темную макушку мужчины прозрачной росой. — Могу я вас спросить кое о чем? — сказал он, наконец, переводя глаза на Сонхва. Тот кивнул. — Почему вы не дали тому парню закончить начатое? Сонхва растерялся. — Вы не хотели этого, — пробормотал он, увлеченно рассматривая сережку в ухе Хонджуна. Редактор криво улыбнулся. — Хотел. — Вы были пьяны, — упрямо ответил Сонхва, лишившийся вдруг способности дышать от боли, пронзившей легкие. — Вы сами не знали, чего хотели, это было бы фактическим изнасилованием. Кроме того, — резко добавил он, не давая Хонджуну вставить слово, — это же был совершенно незнакомый человек с неизвестными намерениями и мотивами. Делать что-то подобное в публичном месте — очень неосмотрительно и рискованно, не считаете? — Наверное, вы правы, — согласился Хонджун, продолжая смотреть на Сонхва с печальной улыбкой. Отвернувшись, он перегнулся через поручень и подставил лицо под дождь. — Знаете, когда я пошел с ним… После нашего разговора о том инциденте в Wang Corporations я решил, что не позволю чему-то подобному случиться в моей собственной редакции, поставив под удар не только себя, но и того, в кого так неосмотрительно позволил себе влюбиться. — Он вздохнул. — И я решил… Я надеялся, что, напившись и занявшись этим с первым встречным, смогу перестать думать о том, о ком думал в последнее время непозволительно много… Но в итоге не почувствовал ничего, кроме омерзения к себе. — Сонхва остолбенело молчал, и Хонджун, подойдя ближе, взял его за руки и развернул к себе. — А вы оказались рядом. Вы всегда оказывались рядом, Сонхва. Повисла пауза. Сонхва не знал, шумит ли в его ушах дождь, накрывший их потоком света и воды, или же это бьется о виски кровь, прилившая волной горячечного жара. Хонджун подступил вплотную, провел ладонями по рукам стажера вверх, опуская их на его шею и притягивая ближе. Сквозь холод отсыревшей одежды Сонхва чувствовал, как трепещет живое тепло груди мужчины напротив. — Сейчас я трезв, — мягко сказал Хонджун, упираясь лбом в лоб юноши и ныряя пристальным взглядом в его зрачки. — И я снова прошу вас поцеловать меня. Сонхва не нужно было просить трижды. Сдавив талию Хонджуна дрожавшими руками, он жадно пил дождевую влагу с его губ, сминая нежную кожу и оглаживая ее языком. С промокшей насквозь рубашки между их телами ручьями текла вода; волосы, в которые зарывался пальцами редактор, налипли на шею, но Сонхва было плевать. Задыхаясь от ликования, он целовал Хонджуна, целовал его яркую, как само солнце, улыбку, мокрые щеки, тоненькие веточки венок на опущенных веках, и тот тихо смеялся в поцелуй, отвечая Сонхва с пылкостью пустынного странника, достигшего, наконец, желанного источника. Приподнявшись на цыпочках, он тесно обвил руками шею Сонхва, подался вперед, легко стукаясь верхними зубами о зубы юноши. Забытый зонтик отрывисто хлопал сатиновыми крыльями по его локтю. Спустя минуту страстный порыв сменился тихой нежностью. Счастливо зажмурившись, Сонхва невесомо касался губами залитого дождем лица Хонджуна, отогревая и лаская теплым дыханием; прижимал к груди его маленькие ладони, сплетая пальцы и осыпая беспорядочными поцелуями. Выпроставшись из хватки, Хонджун огладил лоб Сонхва и отвел намокшие пряди в сторону, изнеможенно глядя в глаза юноши. — Вы опять весь промокли, — безмятежно проговорил он, поглаживая его лицо. — Вам следует обзавестись зонтиком, Сонхва. — И как так вышло? — с улыбкой поднял брови тот. — Придется вам пустить меня под свой. Хонджун рассмеялся и, наконец, раскрыл над ними желтое соцветие зонта, покрытое золотисто искрящимися капельками. Объятий, впрочем, он так и не разомкнул, настойчиво притягивая стажера к себе. — Хочу еще чуть-чуть, — попросил он, наклоняя изогнутую ручку и скрывая их от посторонних взоров. — В конце концов, ты все еще должен мне свидание, зайчонок.