Судьба по переписке

Укрывшись под ярко-желтым зонтом от ливня, Сонхва быстро шагал к своему дому. От прогретого солнцем асфальта поднимался влажный жар; пробивавшиеся в расщелины травинки дрожали, сгибаясь под тяжестью срывавшихся с крыш капель и оставляя темные полосы на брюках юноши. Солнце окончательно село, и холодный свет фонарей освещал его высокую фигуру, отражаясь в застежке портфеля. Под блестящим от воды кожаным клапаном лежал толстый файл с больничными документами — документами, на каждом из которых стояла личная печать Сонхва. Подходя к подъезду, Сонхва замедлил шаг, а затем и вовсе остановился. Блеклый свет фонаря высветил знакомый силуэт у припаркованного рядом черного кроссовера; над головой скрытого тенью мужчины поднималось облачко дыма. Завидев юношу, Хонджун потушил сигарету и оттолкнулся от дверцы навстречу. Замерший у забора Сонхва молча наблюдал за приближавшимся к нему редактором, разрываясь между желанием хорошенько наподдать ему и желанием поцеловать снова. — Зачем вы это сделали? — строго спросил он, когда Хонджун подошел вплотную. Тот усмехнулся. — Вы о поцелуе, о переписке или о том, что я почти три часа ждал вас под дождем? Могли бы и оценить мой романтический жест, между прочим. — Об этом мы тоже еще поговорим, — проворчал Сонхва, слабо зардевшись, — но для начала скажите мне, что это такое? Откинув клапан портфеля, он извлек стопку бланков и протянул Хонджуну обличающим жестом. Редактор вытянул шею и с самым искренним любопытством пробежал взглядом по строкам. — Это информированное добровольное согласие на оперативное вмешательство, здесь написано, — вежливо сказал он, пряча под опущенными ресницами бесенят в глазах, — а вот здесь… — Я умею читать! — взвился Сонхва, запихивая документы обратно. — Почему мне сообщили, что некий «господин Ким» уже уладил все вопросы, связанные с оплатой операции и послеоперационного периода? Я вам что, нищая содержанка? — Увы, но как бы мне того ни хотелось… — пробормотал Хонджун и оборвал себя, заметив, как покраснел от злости Сонхва. — Я всего лишь использовал некоторые свои связи в Пусане для того, чтобы вам сделали, скажем так, скидку — все-таки в том, чтобы быть редактором, есть свои неоспоримые плюсы. — Но такие суммы?.. Хонджун, вы вовсе не должны были… — Не должен был, — с улыбкой пожал плечами редактор, — но захотел. Поверьте, я не пытаюсь вас купить оплатой жизненно важной операции и не жду благодарностей — хотя от чашки горячего кофе вообще не отказался бы. Вздохнув, Сонхва сделал шаг вперед и сгреб Хонджуна в охапку, притягивая к себе. Тот, привстав на носки, крепко обвил шею юноши руками, зарылся лицом в его волосы, прижимаясь губами к виску. Несколько минут они стояли в грозовой темноте, сплетясь в неподвижном и беззвучном объятии; торопливые частые капли барабанили по навесу зонта над ними. Наконец Сонхва отстранился и, не размыкая рук, потянул Хонджуна к подъездной двери. На лестничной площадке стоял сумрак, разгоняемый слабым отсветом фонаря за окном — освещавшая подъезд лампочка снова перегорела, и Сонхва тихо ругнулся под нос, копошась над кодовым замком. Отперев дверь, он пропустил Хонджуна вперед, лихорадочно вспоминая, не забыл ли он пропылесосить под коврами, и не осталась ли на столе немытая с утра чашка. Редактор прошел в крошечную прихожую, вглядываясь в глухую черноту квартиры; услышав, как Сонхва шарит рукой по стене в поисках выключателя, он подался к нему и, поймав за запястье, потянул на себя. Сонхва затаил дыхание. Кромешная тьма без единого звука и проблеска окутала их плотным коконом, стерла все преграды и препятствия, стоявшие между редактором и его стажером, оставив лишь жар двух тел и жадные, ищущие губы. Приникнув к Хонджуну, он беспорядочно шарил руками по его спине, бедрам, груди, стараясь оставить в памяти каждый миллиметр желанного образа, и мужчина шумно дышал у него над ухом, отвечая на ласку. С мягким стуком упала сброшенная обувь; подхватив Хонджуна на руки, Сонхва на ощупь двинулся вглубь квартиры к своей комнате. Занятый мыслями о бесчисленных проблемах, он так и не повесил на окна занавески, и расстеленная постель неясно серебрилась в эфемерном свечении фонаря. В любое другое время Сонхва нашел бы тысячу причин не садиться на кровать в уличной одежде, но сейчас правила гигиены были последним, о чем он думал. Опустив Хонджуна на подушку, он потянулся к неоновому светильнику на тумбочке, и лицо мужчины озарило насыщенным пурпуром. — Я совсем вымок из-за дождя, — шепнул тот, опрокидывая Сонхва на постель и вновь притягивая ближе. Расширенные зрачки его глаз тонули в лиловом мерцании. — Поможете раздеться? Поминутно отвлекаясь на очередной короткий поцелуй и путаясь в обхвативших его конечностях, Сонхва быстро развязал узел галстука и принялся за пуговицы. Хонджун не отставал, спешно стягивая рубашку с плеч юноши и расстегивая брюки; влажные пальцы оскальзывались на металле ременной пряжки, и мужчина тихо ворчал в шею Сонхва, вызывая у того смешки. Расправившись с пуговицами, Сонхва наклонился ниже и провел губами по хрупким выступам грудины, скользнул по обнаженным плечам, обводя рисунок татуировки. Хонджун захихикал и вжался в постель, прячась от щекотки. Пытаясь отдышаться, Сонхва приподнялся и откинулся назад. Хонджун лежал под ним, доверчиво открытый, с распахнутой рубашкой и алчущим неприкрытым желанием — в подрагивавших пальцах, сжимавших спущенные рукава, в густых тенях, рисовавших очертания вздыбившегося паха, в распутной улыбке на горящем лице. Сонхва сглотнул. Его собственное возбуждение становилось почти болезненным, давя на тесную ткань брюк, но почему-то сейчас он не мог забыться, отставив сомнения и осторожность. Не с Хонджуном; не зная, что для того все это — впервые; не в их первую ночь, которой он так долго жаждал. Сомкнув пальцы вокруг запястий мужчины, Сонхва вжал руки Хонджуна в подушку над его головой и медленно, глубоко поцеловал. Тому предусмотрительная сдержанность юноши пришлась не по душе, и он, трепыхаясь в цепкой хватке, протестующе куснул Сонхва за нижнюю губу, толкнулся языком вперед, задевая чувствительную ниточку связки. Стоявшую в комнате тишину разорвал низкий хриплый звук, и Сонхва вздрогнул, поняв, что этим звуком был его собственный стон. Пользуясь его растерянностью, посмеивавшийся Хонджун углубил ставший мокрым поцелуй, полностью завладевая ртом Сонхва. Вплавившись друг в друга, они азартно боролись за главенство, и разъедавшее грудь вожделение становилось нестерпимым. — Не торопитесь, — ласково попросил Сонхва, разрывая, наконец, их сплетенные в яростном соперничестве языки. — Я хочу насладиться вами полностью. — У Сана опять ночная смена? — поинтересовался Хонджун, лихорадочно облизывая блестящие губы. Сонхва кивнул и спустил ноги с кровати. — Я поищу у него в комнате презервативы, у меня не… — Хонджун притянул его за болтавшийся на шее галстук и требовательно дернул обратно. — Нет, мой милый, вашим здоровьем я рисковать не стану. Редактор фыркнул, но позволил юноше скрыться за дверью. Дрожа от исступленного возбуждения, Сонхва на подгибающихся ногах вошел в комнату соседа и устремился к прикроватной тумбочке. Вытянув из горы хлама полоску фольги и яркий тюбик, он мысленно извинился перед Саном и вернулся к себе. Голову кружило концентрированной похотью, давило предвкушением чужой сладости. По подоконникам стучали, учащаясь, капли дождя, но Сонхва их не слышал. Он хотел Хонджуна, хотел — хотел до боли. Прислонившись к косяку, он смотрел на подсвеченный силуэт на кровати. Хонджун успел раздеться полностью, и тени от ливня мелькали по его животу и полностью вставшему члену, тяжело покачивающемуся над разведенными бедрами. Протянув руку, он поманил Сонхва к себе, и тот, загипнотизированный, шагнул к нему, опускаясь на постель. Нагой и гибкий, с нежными бисеринками пота на широкой груди, Хонджун приник к нему всем телом, увлекая в новый поцелуй. Сонхва провел ладонями по его подтянутым ягодицам, усадил на себя, пачкая смазкой светлые брюки. Даже через ткань он чувствовал, как настороженно собран его любовник. — Хотите, я разденусь тоже? — прошептал Сонхва, понимая, что просьба не бояться и расслабиться уязвит самолюбие Хонджуна. Редактор кивнул и, соскользнув с колен юноши, внимательно смотрел, как тот неторопливо стягивает рукава рубашки, сбрасывает льнущие к влажным ногам штаны, давая Хонджуну привыкнуть. И он привыкал, несмело касаясь груди Сонхва кончиками пальцев, выводил круги на его плоском животе, дразняще царапая ноготками уязвимую мягкость внизу. Сцепивший зубы Сонхва мужественно терпел, внутренне умирая от каждой нечаянной ласки любопытной ладони, хозяйничавшей в его паху. Хонджун тем временем окончательно отбросил стеснение, вновь забравшись на юношу и разглядывая его эрекцию с интересом исследователя. — Вы очень красивый, — повторил он сказанные им днем ранее слова. Сонхва улыбнулся и, поцеловав его маленькую ладошку, опустил ее на свой лобок, подводя к члену. Хонджун с шумом втянул воздух, закусывая губу и смыкая пальцы кольцом вокруг основания. Удерживая себя от того, чтобы толкнуться вперед, Сонхва повторил движение мужчины, поглаживая оплетавшие член Хонджуна венки. Более широкий и короткий, он опускался в ладонь юноши приятной плотной тяжестью, и Сонхва не заметил, как ускорился, вторя рваному ритму дождя за стеклом. Раздался отдаленный раскатистый грохот, и долгий стон Хонджуна потонул в шуме нараставшей грозы. Вполголоса хныча и нетерпеливо подергивая бедрами, Хонджун откинулся на подушку. Сонхва навис сверху, накрывая мужчину собой. Распирающая пульсация внизу живота отвлекала, застила взгляд желанием воплотить, наконец, в жизнь все те фантазии, что так долго терзали его одинокими ночами. — Вы уверены? — в последний раз спросил Сонхва, перекатывая между пальцами тюбик с лубрикантом и согревая его теплом своей руки. — Мы можем не заходить так далеко в ваш первый раз. — Хочу вас в себе, — отозвался Хонджун с обычной своей упрямой настойчивостью. — Я готов, я… пробовал сам. — Покажете, как? — с лукавой улыбкой предложил Сонхва, вытряхивая из тюбика крупную горошину смазки на ладонь Хонджуна. — Покажите, как сделать вам хорошо. Отвернув пылавшее в свете лампы лицо, Хонджун опустил руку вниз. С мазохистским удовольствием Сонхва наблюдал, как он неспешно растягивает себя, упруго толкаясь внутрь и комкая свободной рукой простыню. Не в силах сдерживаться и дальше, он щедро смазал собственные пальцы и добавил их к чужим. Мышцы податливо расступались под плавными движениями, но Сонхва ни за что не решился бы ускориться. Ему нравилось изучать Хонджуна, старательно исследуя все тайные местечки в его тугой глубине, нравилось слышать, как высокие стоны становятся все более просящими и отчаянными. Опустившись вниз, он покрыл поцелуями уголки тазобедренных косточек, провел языком по мягкой складочке у паха. Хонджун вздрогнул и сдвинул ноги. — Н-не надо, — выдохнул он, застенчиво прикрываясь. — Не сейчас, пожалуйста… — А в чате таким смелым были, — поддразнил Сонхва. Испытывая легкое сожаление, он отстранился и вскрыл упаковку презерватива. — Как же ваше обещание усадить меня на колени перед столом? — А вы накажите за непослушание, — дерзко ответил Хонджун, разводя колени и прогибаясь в спине. Едва не выронив презерватив из ослабших рук, Сонхва, наконец, надел защиту и уложил ногу Хонджуна себе на плечо, целуя влажную впадинку под коленом. Приставив головку ко входу, юноша опустился на локти и пристально заглянул в лицо мужчины, не давая отвернуться и спрятаться. В глазах Хонджуна плескался водоворот страха и вожделения, и Сонхва облизнул его сжатые губы, прижался к пульсирующему виску, бессвязно шепча успокаивающие глупости. Он не отпускал Хонджуна ни на секунду мучительно медленного проникновения, терпеливо позволяя его маленьким пальчикам впиваться в кожу своих плеч, — а войдя до основания, замер, опуская взмокший лоб на подушку рядом. Обратившаяся в расплавленную магму кровь бешено стучала в висках, заглушая грохот дождя снаружи. Стоны Хонджуна затихли, превратившись в жалобное поскуливание. — Больно? — тихо спросил Сонхва, собирая соленые капельки с его ресниц. Хонджун помотал головой и тонко вскрикнул, когда юноша качнул бедрами в унисон с очередным раскатом грома. — Вы такой умница, так стараетесь, так… Боже, Хонджун, вы так невероятны. Захлебнувшись невыразимым, Сонхва подался вперед. Разряд — и полыхнувшая за окном молния прошила их вспышкой острого удовольствия, залила комнату кипящим заревом, высвечивавшим поглощенных своей страстью любовников. Хонджун легко подстроился под Сонхва, всхлипывая при каждом толчке, и они двигались в неспешном темпе, полном трепетного дыхания и немых касаний, пили наслаждение друг друга, не замечая штормовых порывов, сотрясавших дом. Чувствуя, как к низу живота подбирается волна скручивающего упоения, Сонхва опустил руку и притронулся к Хонджуну, дрожащему и чуткому, словно оголенный провод. Мужчина ахнул и выгнулся, с силой сдавливая Сонхва в себе. Ощущение влажного и теплого внизу подвело юношу к грани между реальностью и чистым чувственным блаженством, рассыпалось по клеточкам электрическими всполохами оргазма, разделенного на двоих. Душа вставший в горле крик, Сонхва кончил, в последний раз опускаясь на разморенного негой Хонджуна. Щелкнул в коридоре щиток, и лампа на тумбочке погасла вместе с уличным фонарем. Стыдливая темнота накрыла обоих мужчин, спрятала нежность поцелуев и сокровенность шепота, смолкавшим за размеренным стуком дождя. Через час небо просветлело, озарилось мерцанием полумесяца, выглянувшего из-за туч в распахнутое окно, но ни Хонджун, ни Сонхва этого уже не увидели. Убаюканные ливнем, они спали, сплетясь в тесном объятии, и лунный свет омывал их обнаженные тела на смятой постели.

***

Сонхва открыл глаза. Прорываясь сквозь гудение машин и отдаленные звуки города, заливисто чирикали под окном птицы; за балконной решеткой, белоснежно клубясь облаками, сияло глянцево-синее утреннее небо. В углу балкона мелькнула тень, и Сонхва повернул голову. Хонджун стоял спиной к нему, разглядывая потемневшие крыши и пуская сигаретный дым; почувствовав взгляд юноши, он обернулся и приветственно склонил голову. Сонхва сел и попытался неловко прикрыться скомканной простыней. — Вы что-то говорили про чашку кофе? — неуверенно спросил он хриплым спросонок голосом. Хонджун улыбнулся. Спустя полчаса освежившийся редактор сидел на кухне, болтая ногами и с искренним интересом рассматривая обшарпанные тумбы и старенький пожелтевший холодильник. Не решавшийся заговорить Сонхва суетился у плиты, радуясь возможности скрыть свое красное лицо над кастрюлькой с мисо-супом. Еще вчера решительный и спокойный, теперь он совершенно не знал, куда девать нелепые руки и путавшиеся в подоле халата ноги, и то, что Хонджун щеголял без рубашки, ситуации не спасало. — Вы меня избалуете, — с укоризной заметил последний, благодарно принимая дымящуюся чашку с супом. Сонхва закончил выкладывать на блюдо рис и присел напротив, избегая смотреть на Хонджуна. — Приятного аппетита, — пробормотал он, уткнувшись в кружку с кофе. — Вы извините, у меня тут совсем не так, как в вашей квартире… — Все очень мило, — заверил его Хонджун. — Зайчонок, я думаю, мы вполне можем перейти на менее формальное общение после того, что было этой ночью — хотя, справедливости ради, после такого я должен был бы жениться на тебе, будь я приличным человеком. Ложечка, которой Сонхва помешивал кофе, со звоном упала на пол. Хонджун усмехнулся, глядя, как Сонхва сконфуженно шарит под столом в поисках прибора. — Давно вы… давно ты знаешь? — спросил юноша, выбираясь, наконец, из-под скатерти. — С той ночи у меня дома, — невозмутимо ответил Хонджун. — Твое присутствие несколько, м-м-м, меня взбодрило, и я решил отправить своему милому анонимному зайке пару фотографий забавы ради. Я не залезал в твой телефон, — быстро добавил он, словно Сонхва мог его в чем-то обвинить, — но когда на нем сработало оповещение сразу же после моих сообщений, мне стало любопытно, и я заглянул на экран. Позже я сопоставил твою внезапную прозорливость и подробные знания моих вкусовых предпочтений, ну и… — Почему не сказал? — А ты? — с улыбкой отозвался Хонджун. — Честно говоря, поначалу я просто испугался. В тот момент я был уверен, что ты ни о чем не догадываешься, и боялся, что, узнав, ты можешь обвинить меня в домогательствах или — что еще хуже — опубликовать все мои фото и сообщения в отместку за все мои выговоры и придирки. Я знаю, что ты бы так не поступил, прости! — Хонджун виновато вскинул ладони. — Кроме того, я не хотел спугнуть тебя — ты ведь действительно очень, очень мне понравился, Сонхва. Мы так хорошо общались, и я не хотел лишаться этого, дав тебе понять, что парень, с которым ты обменивался фотографиями, был твоим начальником. — А потом? — уточнил Сонхва, отставив кружку с остывшим напитком. — А потом я понял, что ты знаешь, и мне стало интересно, — смущенно хмыкнул Хонджун. — Я не мог понять, почему ты не прекратил все это, и не мог поверить, что могу нравиться всерьез, так что решил проверить серьезность твоих намерений… и в какой-то момент потерял над собой контроль. Не могу сказать, что я недоволен, правда. Ты ведь и сам достаточно долго скрывал свою настоящую личность, верно ведь? — С нашего первого свидания, — кивнул юноша. — С того, что должно было им стать. Я должен был подойти, знаю; как-то объяснить, не бросать тебя там одного… но тогда я испугался того же, что и ты. На самом деле, я хотел совсем прекратить переписку сразу же после того, как увидел тебя в том кафе, но потом мы столкнулись на улице, и я… — Сонхва осекся, мысленно переносясь в далекий дождливый вечер, проведенный в уютной дремоте в салоне редакторского автомобиля. — Пожалел меня? — И это тоже. — Сонхва вновь сомкнул ладони вокруг чашки, разглядывая осевшую на дно гущу. — Наверное, я нас обоих пожалел. Так или иначе, мы продолжили переписываться, и я сам не заметил, как привык к тебе… как полюбил тебя настоящего, каким ты никогда не был на работе. По лицу Хонджуна пробежала тень горечи. — Думаешь, там я был настоящим? — тихо спросил он. — Настоящий я — такой, каким ты привык меня видеть, Сонхва. За экраном, где никто не знает твоего имени, очень легко быть остроумным и интересным собеседником, но в жизни… — Хонджун потянулся вперед и накрыл ладони Сонхва своими. — Ты знаешь, какой я. Ты знаешь, насколько я упрям и несговорчив, когда дело касается чего-то значимого для меня, знаешь обо всех моих проблемах с доверием и других заморочках, из-за которых сам же столько раз страдал. Я не сомневаюсь в искренности твоих чувств, зайка, но я хочу быть уверенным в том, что ты понимаешь, на что подписываешься. Ты влюбился в красивый образ в Интернете, но что, если в жизни все окажется по-другому? Прошлая ночь была чудесной, но вдруг — вдруг! — я не смогу дать тебе что-то большее? Я никогда не встречался с мужчиной и даже не представляю, как это все происходит; я зарегистрировался в приложении в качестве случайного эксперимента, потому что Уён битый месяц уговаривал меня дать волю своим желаниям… — Сонхва беззвучно фыркнул, вспомнив, как усиленно подбивал его на то же Сан. — Что, если потом я разочарую тебя?.. — Джун-и, солнце, — отбросив, наконец, утреннюю неловкость, Сонхва поднялся из-за стола и опустился на корточки перед мужчиной, — ну как ты можешь меня разочаровать? Ты понравился мне таким, какой есть, и если уж я не сбежал после того вечера, когда понял, что неделю обменивался обнаженками со своим начальником… — Хонджун испустил нервный смешок, и Сонхва засмеялся вслед, переплетая их пальцы. — В понедельник я подам заявление на увольнение, и ты сможешь не переживать из-за трудовой этики и прочей ерунды, а времени привыкнуть друг к другу у нас еще будет много. Я ведь все еще должен тебе свидание, верно? Хонджун кивнул, пряча застенчивую улыбку. Они умолкли, глядя друг на друга сквозь прозрачное сияние летнего утра, мигавшее на хромированных поверхностях кухни; срываясь с хлипкого крана, мерно стучали об раковину капли воды, отсчитывавшие минуты безмолвной нежности. Сонхва легко потянул Хонджуна к себе, и тот склонился ниже, нарушая светлую тишину робким дыханием. В коридоре хлопнула дверь, и Хонджун с Сонхва дернулись, разрывая поцелуй. Спустя несколько секунд невнятного копошения Сан вырос в дверном проеме кухни и уставился на представшую перед ним картину. — Доброе утро, — растерянно поприветствовал он гостя. Выражение изумления на его лице сменилось довольным пониманием. — А вы тут маленьких журналистов делаете? — Доброе, — как ни в чем не бывало ответил Хонджун, отодвигая закашлявшегося Сонхва и протягивая ладонь для рукопожатия. — Рад, наконец, нормально познакомиться с вами — насколько, конечно, в моем положении можно говорить о нормальности. — И я рад, — живо закивал Сан, тряся протянутую руку. — Наша прошлая встреча была гораздо более странной, но я, как воспитанный человек, не стану об этом напоминать. Сонхва, друг, тебя по спинке похлопать? — Не надо, — сипло ответил юноша, поднимаясь на ноги. — Сан-и, тебе, случайно, не нужно скрыться с глаз моих на ближайшие минут пятнадцать? Может, у тебя дело какое важное есть, а? — Точно, я и забыл, — хлопнул себя по лбу Сан, разворачиваясь к собственной комнате. — У меня вдруг возникла невероятно срочная проблема — сосед мой с придурью, понимаете? Так что, увы, вынужден вас оставить, приятно было познакомиться. — Скрывшись в коридоре, он крикнул из-за двери: — У стола ножка шатается, так что вы там поаккуратнее с пополнением штата редакции! — Прелесть, — сказал через смех Хонджун, пока слегка оглушенный Сонхва собирал посуду. — Немного похож на моего Уён-и — такой же оболтус. — Наверное, — согласился Сонхва, не желая впутывать Хонджуна в любовные перипетии своего соседа. — Ну что, будем собираться? Вскоре они уже стояли в прихожей. Облокотившийся на вешалку Сонхва уныло смотрел, как Хонджун зашнуровывает туфли и подтягивает галстук у зеркала — из-за неотложных рабочих дел редактора предстоящие выходные они должны были провести порознь, и лишь уверенность в кристальной честности Хонджуна не позволили Сонхва настаивать на немедленном продолжении ночи. Закончив приводить себя в порядок, Хонджун подошел к юноше вплотную и, подняв голову, покаянно чмокнул его в нос. — Не обижаешься, зайка? Я бы и рад все отменить к чертям, но правда не могу — положение обязывает, сам понимаешь. — Сонхва покачал головой и крепко обнял Хонджуна, вдыхая аромат его волос. — Ты не говорил еще с Ёсаном, кстати? Я рассказал ему про тебя, он обещал похлопотать у себя в центре. — Нет еще, там… — начал Сонхва и остановился, приподнимая брови. — Погоди-ка. Твое рвение в помощи мне с поиском новой работы случайно никак не связано с тем, что ты не хочешь отношений с подчиненным? — Ну, может быть, чуть-чуть, — подмигнул Хонджун, обнимая Сонхва в ответ. — Но то, что я говорил тогда в машине — чистая правда, клянусь. — Приподнявшись на носках, он провел носом по щеке юноши, куснул за нижнюю губу, оттягивая и зализывая. — Ёсану невероятно повезет с коллегой. Сонхва фыркнул в губы любовника, сжимая ладони на его ягодицах. Прижавшись друг к другу, они порывисто и торопливо целовались, и Сонхва не заметил, как его пальцы переместились на пряжку ремня Хонджуна. Часто дышавший мужчина попытался отстраниться, но лишь раззадорил себя еще больше, и теперь его возбуждение упиралось в бедро Сонхва волнующей твердостью. Забыв обо всем, юноша прилежно исследовал рот Хонджуна, играясь с юрким языком и толкаясь в шероховатое нёбо; внутри разгоралось неутоленное желание. Неожиданно Хонджун прыснул и разомкнул объятия. — Вы продолжайте-продолжайте; я тут вообще в ванную собирался, но у вас намного интереснее! — Обернувшийся Сонхва увидел, как Сан, скрестив руки и оперевшись на косяк, наблюдает за ними с плотоядной ухмылкой. — Я просто желал Сонхва удачи на собеседовании, — улыбнулся Хонджун, забирая портфель с трюмо и отступая к выходу. — До понедельника, зайчонок. Я напишу, как освобожусь, хорошо? До свидания, Сан, и спасибо за гостеприимство! — Я тебе ночью в кровать суп вылью, — свирепо пообещал Сонхва, запирая за Хонджуном дверь. — Вот нельзя было еще немного подождать? — Вы и так тут полчаса обжимались, я терпел до последнего, — хладнокровно отозвался Сан. — И что еще за собеседование, о котором я не в курсе? Сонхва вздохнул. Ему не хотелось омрачать прекрасное утро неприятным разговором, но откладывать его и дальше он не мог. Увольнение из редакции давало зеленый свет его с Хонджуном отношениям и ставило юношу перед задачей поиска новой работы — пусть редактор и избавил стажера от необходимости искать средства на операцию, однако существовать на его содержании Сонхва не собирался. — Помнишь Ёсана, который позавчера забирал Хонджуна из твоего бара? — осторожно начал он, избегая упоминать Уёна. — В общем, он работает в образовательном центре для детей, и Хонджун предложил мне поговорить с ним насчет устройства туда. Это пока еще не решено, я пока даже не обращался к этому Ёсану, так что… — А что, здорово! — воспрянул духом Сан. — Наконец-то перестанешь приходить домой в двенадцать с видом смертника, начнешь заниматься тем, что нравится, да и с Хонджуном своим сможешь встречаться спокойно, правильно ведь? — Именно, — кивнул Сонхва, чувствуя приятную щекотку в груди от мысли, что теперь он действительно может звать Хонджуна своим. — Но, Сан-и, понимаешь… Ёсан ведь с тем парнем, ну, ты помнишь… И если я обращусь к нему за помощью — это ведь будет некрасиво по отношению к тебе, и я… — Я тебя умоляю, — закатил глаза Сан, удаляясь в уборную. — Сейчас бы еще мой лучший друг отказывался от своей мечты из-за того, что мне случайно встретился гулящий говнюк на пути. Даже не вздумай об этом переживать, иди на собеседование и радуйся жизни, ты заслужил. — Я тебя люблю! — крикнул Сонхва в закрывшуюся дверь, лихорадочно листая список контактов в телефоне. Его распирало пронзительное безграничное счастье.